Всё в итоге кончается, но...

Лэнс не верил в вечность. Даже в бескрайнем, постоянно расширяющемся со скоростью света космосе нет ничего вечного. Звёзды, например. По мере исчерпания водорода они охлаждаются, превращаются в белых карликов и мёртвым грузом болтаются в космосе, дрейфуя по своей орбите. Да, технически они не исчезают, но их незамысловатая жизнь прекращается. Метеоры, спокойно летящие в космическом пространстве, обязательно рано или поздно либо столкнутся с другими астероидами или метеорами, либо сгорят в атмосфере какой-нибудь из множества обжитых планет. Ну и, что гораздо ближе, люди. Средняя продолжительность их жизни в масштабах вселенной уже сама по себе ничтожна, не говоря уже об уязвимости человеческой расы. Лэнс, отталкиваясь от этого, был убеждён, что и с Галрой они не будут воевать вечность. Конечно, займёт это и не пять минут, но они будут стараться, загонять себя на тренировках, отдавать последние силы в сражениях, делать всё необходимое, забыв про собственные желания и прихоти. Лет через пять, планировал Лэнс, как максимум, про Империю уже будут читать лишь в учебниках, восхваляя победу и героизм человечества. Забудут и про Вольтрона. Спишут несчастного робота в какой-нибудь музей или, в лучшем случае, оставят патрулировать Вселенную от непонятных «возможных» угроз. Паладинов вовсе перестанут считать за героев, ведь кто они по отдельности, если разобраться? Мужчина, потерявший руку, пробывший в плену у Галры и не сумевший уследить за юным напарником; парень, которого выперли из университета и который жил в полуразваленном домишке посреди какой-то пустыни, одержимый поиском своего идола; девушка, которая притворялась мальчиком, пытаясь найти своего брата, за которым не уследил тот самый идол; умный, но падкий на всякого рода еду парень, который вообще непонятно почему здесь оказался и, наконец, он сам, Лэнс, тот самый Лэнс, который несколько раз подряд проваливал симулятор, чтобы стать пилотом, и пробился туда только потому, что освободилось место. Прямо команда мечты, чувствуете? Запомнят их? Это уж вряд ли. На самом деле, Лэнса это мало заботило. Как бы он ни кичился желанными фейерверками и парадами в свою честь, на славу он перестал рассчитывать почти что сразу. Обидно было лишь то, что, победив Заркона, Лотора, не важно, и освободив вселенную от захватчиков, у него за плечами останется лишь поломанная, искалеченная судьба девятнадцатилетнего парня. Из университета его уже наверняка отчислили за плохую посещаемость. А для восстановления вряд ли подойдёт причина: «Спасал вашу чёртову Вселенную от порабощения империей Галра». Профессор Джейкобс точно не поверит. Лэнс усмехнулся, оценивая собственную шутку, и продолжил смотреть в огромное видовое окно в комнате для тренировок. — Что-то смешное увидел? Лучше бы тренироваться начал, — окрикнул его Кит, приостанавливая симулятор. Лэнс скептически вскинул бровь, глянув на него, и отвернулся обратно к окну, удобнее устраиваясь на жёстком диванчике. А зачем? Зачем тренироваться, приближая тот неминуемый день, когда Вселенная скажет Вольтрону огромное человеческое (ну, может не совсем человеческое) спасибо и повернётся спиной, а перед всеми ними встанет главный вопрос: «Что тебе делать дальше, чувак?». Кит постоянно тренировался, но Лэнс был больше чем уверен, что делает он это не для оттачивания навыков. Они же сидят внутри льва, ближний бой — большая редкость. Лучше уж наслаждаться тем малым, чем они обладают сейчас. Их маленькая семья — всё, что у них есть. Настоящие семьи с Земли ведь даже не подозревают об их местонахождении; для родных они все пропали без вести, а может уже и умерли, кто знает. Невероятное чувство одиночества сжало сердце Лэнса в своей ледяной лапе, заставляя вздрогнуть будто от удара. Он скучал по своей семье каждую секунду, скучал по родителям, бабушкиному печенью, играм с шумными братьями и сёстрами, скучал по тёплому родному городишке, сезонам дождей, домашней стряпне, музыке, доносящейся из колонок круглые сутки, утреннему нежному солнцу и бархатному, ярко-рыжему закату, тонувшему в тёплой, как топлёное молоко, воде океана. Лэнсу становилось ещё больнее от того, что он не вернётся к ним, просто не сможет. Они ведь наверняка только успели смириться, заново перестроить свою жизнь, вычеркнув из неё праздничные наезды Лэнса, каждодневные телефонные разговоры с ним и ежемесячные посылки в университет. Лэнс плотно сжал зубы почти до скрипа и поиграл желваками, сильнее отворачиваясь от тренирующегося Кита к окну. Злость начинала подступать, сменяя равнодушие. Почему ему, да всем им, нужно отдать так много, чтобы взамен получить какую-то вшивую благодарность и награду? Кто вернёт им упущенные университетские годы, вечеринки с дешёвым алкоголем, утренние похмелья, судорожную подготовку к зачётам в последний вечер и посиделки с друзьями до утра? — Лэнс, я вижу, что ты делаешь, — раздался голос Кита. — Займись лучше чем-нибудь полезным. Кит понимал его. Серьёзно. Все их постоянные перепалки и издёвки были ни чем иным, кроме как способом отвлечься. Акцентируя внимание на настоящем, не успеваешь думать о прошлом и будущем. Пока они здесь, всё кажется нормальным. Они вместе тренируются, сражаются бок о бок, проводят вместе особо скучные дни и просто разговаривают, вспоминают моменты, но только те, что происходили здесь, после того, как они покинули Землю. Если кто-то имел смелость затронуть прошлое, его тут же выгоняли, и разговор затухал, как и общее настроение. О прошлом Лэнс говорил только с Китом. Он рассказывал ему о своей семье, потому что Кит просил. Они лежали спина к спине на неудобной койке в комнате Лэнса и развлекались вскрытием собственных грудных клеток и выворачиванием их наружу до самой диафрагмы. Это было чертовски больно, они даже и сами не знали, зачем этим занимаются, но остановиться — это как с сигаретами или алкоголем — уже не могли. Такие моменты хоть на пару минут возвращали Лэнса обратно домой, давали надкусить запретный плод, в тоже время выжигая всю ротовую полость и горло, но принося невероятное удовольствие ноющей душе. Даже их случайные, смазанные поцелуи были с привкусом горечи. Они прижимались друг к другу так близко, а целовались так напористо, жёстко, остервенело, будто это могло хоть ненадолго снова сделать их простыми подростками, вернуть их в обычную струю жизни. Однако они больно ударялись о бесчувственные, холодные, наполненные мёртвыми астероидами и еле живыми планетами миллиарды астрономических единиц и уползали зализывать раны, сворачиваясь калачиком на кровати и прижимаясь друг к другу. Что ж, никто не говорил, что это бесплатная услуга. Лэнс думал, что не любит Кита и был уверен, что Кит тоже не испытывает к нему тех нежных чувств. Однако Лэнс любил находиться с ним рядом. Даже сейчас он не мог сидеть в одиночестве в своей комнате и направился на поиски Кита, предсказуемо обнаружив его в тренировочном зале. Кит, не отрываясь от схватки, поздоровался и улыбнулся, с остервенением ударяя металлического робота баярдом. Так Лэнс и сидел с ним, подзаряжаясь, чтобы завтра утром выйти к завтраку, огорошить Аллуру парочкой свежих, а может уже и не очень, подкатов, отпустить несколько шуток и хоть на капелюшечку, но поднять дух команде. Кто бы мог подумать, что ему этот самый дух поднимает Кит, который даже и не говорит ничего, а просто слушает и понимает? Лэнс не верил в вечность. И не любил привязываться к людям. Но Кит как-то сам привязался, наполнил его ожидание конца, то есть, простите, ожидание начала свободной Вселенной, своим присутствием. Он даже вроде как смирился с тем, что останется где-нибудь на отшибе обитаемого космоса в полнейшем одиночестве, исправно играя роль независимого защитника Вселенной, отдавшего всё самое дорогое на её благо. Соберёт себя по кусочкам, заберётся куда-нибудь подальше от остальных, чтобы душу не травили воспоминаниями о всём хорошем и светлом, что ему ещё посчастливилось прихватить с собой, и осядет. Разве что… Не будем никого обманывать, когда воспоминания припрут его к стене, не оставляя путей к отступлению, он не сможет обойтись без чьей-то спины, к которой он сможет прижаться. Только теперь лицом, прячась от всего мира в длинных мягких прядях проклятого маллета, вдыхая сладкий запах чьей-то кожи сквозь тонкую ткань футболки и чувствуя теперь уже самое дорогое — тепло. Да Лэнс к чёрту бы послал этого Вольтрона, Аллуру, Галру и прочих, забывая напрочь их и всё, что с ними связано, но в качестве моральной компенсации ему просто необходим Кит. — Эй, Кит… — подал охрипший от долгого молчания голос Лэнс и вздрогнул, замечая того сидящим совсем рядом и также гипнотизирующим смотровое окно. — М-м-м? — отозвался тот, не переставая смотреть на удаляющийся астероид, но явно прекратив свои размышления. Лэнс на секунду замялся, стоит ли сейчас создавать нечто, что ещё сильнее въестся в его душу и вырвать которое, при худшем раскладе, будет больнее всего, но тут же мотнул головой и пропустил руку под локоть сидящего рядом Кита, крепко обнимая его руку и прижимаясь ближе. — Знаешь, в конечном итоге всё закончится, всегда заканчивается, но я не хочу, чтобы ты уходил… Кит улыбнулся краешком губ, прикрывая глаза, осторожно нашёл своей ладонь Лэнса и сплёл их пальцы. Оба синхронно протяжно выдохнули; удавка, висевшая на их шеях, моментально исчезла, давая им теперь бесконечную свободу. Лэнсу вдруг стало так легко, словно температура, мучившая его всю неделю, резко спала, и всё тело, все биологические и психологические ритмы вернулись в нормальное состояние. Он облегчённо и свободно вздохнул, чтобы всё нутро окончательно проветрилось, и положил голову на плечо Кита, липкое от пота. — Когда мы окажемся не у дел, выберем самую дальнюю планету. — И чтобы на Землю походила. Лэнс не верил в вечность. Не верил в любовь до гроба, совместную старость и хождение под ручку по аллейкам сада у дома престарелых, собирая по кусочкам моменты, которые забрал из вашей памяти Альцгеймер. Его любовь была другой. Порывистой, яркой, кидающейся с места в карьер, перекрывающей все остальные чувства. Не важно, сколько она продлится, важно то, что она есть и то, что она спасает его, даёт стимул уверенно шагать в пропасть, зная, что там, на дне, он будет не один. Ради неё он готов отказаться от мыслей и переживаний об утраченном прошлом и начать строить что-то новое на пыльных обломках собственной жизни. Лэнс сжимал руку Кита, поглаживая тыльную сторону большим пальцем. Кит говорил ему что-то про сезонные депрессии и дичайшую глупость всего происходящего. Лэнс смеялся, глядя на улыбку Кита. Он был готов смотреть на неё вечно. Кит верил в вечность, рассказывая о их будущем. Лэнс верил в вечность тоже.