Роуз и Джек

«Нарисуй меня, как одну из своих француженок…» — томно попросила с экрана Роуз, и герой Ди Каприо повиновался. Сережа посмотрел на Олега. Воспитательница не должна была узнать, что кто-то из парней украл кассету из видеосалона, да еще и такую… кассету. Потому звук они приглушили, а на самого Сережу нет-да-нет кидали косые взгляды: его вообще здесь не должно было быть, Олег привел. Олег был своим пацаном; Сережа — нет. Сережу вообще никто, кроме Олега, рад видеть не был, и оттого, наверное, просмотр в кои-то веки хорошего фильма — он, кажется, даже Оскар получил!.. — должен был Сережу обрадовать, но нет. В одном Олег был одинаков со всеми парнями — в отношении к запретному, тому, что из их голов — разумеется, безуспешно, — пытались выбить воспитатели. К женскому телу. Сейчас Олег был как один из всей этой шайки идиотов: смотрел, будто не понимая, задержав дыхание, внимательно. Губы его были приоткрыты, и Сережа с трудом сглотнул. — Сиськи, — захихикал Вова, сидящий спереди, и все ответили ему хохотом. Даже Олег усмехнулся, но не Сережа, нет. — А ты чего не ржешь, Серег? Сережа наконец-то перевел взгляд с Олега на экран телевизора. Сказать по правде, сам фильм он почти не смотрел. — Я много раз видел женскую грудь, не думаю, что это повод для смеха. — Ага, видел он. У мамки твоей что ли? Шутки про мамку были особенно колоритны, когда произносились воспитанниками детского дома. Сережа вздохнул. — Нет, просто на картинах эпохи Возрождения часто изображают обнаженных женщин. Если бы не болтали на экскурсиях в Третьяковской галерее… — Олег, заткни его или я сам это сделаю, — не желая дослушивать, прервал его Вова, и Олег сжал колено Сережи, внимательно на него посмотрев. Глаза у него были самые обычные, конечно. Темные — так почти у всех такие… Но Сереже они все равно нравились. Он не знал почему, как не знал, и за что ему на голову свалилось все это — странные чувства, странные желания, странные мечты. Они просто появились в его голове, проросли из тех зерен сочувствия, сострадания и близости, которые Олег оставил в душе Сережи, и заняли все место в его мыслях. Он буквально не мог думать ни о чем другом. Роуз на палубе целовала Джека, а Сережа думал о том, что, наверное, губы у Олега обветренные, сухие. Вряд ли это когда-нибудь произошло бы, но Сережа бы не стал сопротивляться, если бы Олег попытался его поцеловать. Роуз перед Джеком раздевалась, и Сережа вспоминал, как в общей душевой незаметно смотрел на Олега, его невероятно красивое для пятнадцатилетнего тело, рельефное, с мягкими изгибами, но крепкими мышцами. Многое бы Сережа отдал, чтобы, как Джек, нарисовать Олега. Если бы он попросил Олега попозировать ему, парни бы просто не поняли. Роуз была готова умереть вместе с Джеком, и Сережа понимал, насколько это глупо и по-детски, но ему казалось, что однажды он тоже будет готов умереть за Олега. Если ничего не изменится, если чувства не угаснут, если сердце будет стучать так же громко — да, Сережа, наверное, действительно умрет. А сейчас, пока Олег смотрел на тонущий корабль, Сережа чувствовал, что это ему не хватает воздуха, чтобы дышать. Олег был честным, Олег был добрым, Олег был искренним. Олег отличался от остальных: у него было побольше ума и рассудительности, а еще он упрямо отказывался мыслить стереотипами. Олег был лучше любого в их детдоме — парня, девчонки, воспитательницы. Наверное, Сережа просто не мог не влюбиться. Ему хотелось проводить с ним рядом каждый час, каждый день, каждый месяц, всю жизнь. Чтобы они сидели на крыше, пока Олег бы задумчиво смотрел на сигарету в своих руках, думая, поддаваться ли на уговоры пацанов. Чтобы они сдвигали кровати, посылая всех ржущих парней куда подальше. Чтобы они вместе сидели у окна, смотря на бледно-желтые рассветы. Этого Сереже было бы, на самом деле, вполне достаточно. — Да говеный фильм, — спустя четыре часа наконец произнес Саня, и Вова ему поддакнул. Остальные согласились, а Сережа покачал головой: ему с самого начала не понравилось. Все разошлись, не забыв спрятать кассету, чтобы воспитательница не нашла, и только Олег остался сидеть перед выключенным телевизором. Сережа встал; время было позднее, а он даже немного жалел, что потратил свое время на этот «Титаник». Он просто снова посмотрел на то, что у него с Олегом просто не могло быть. Потому что жизнь — это не чертова романтическая история. — Ты идешь? Олег задумчиво почесал переносицу. — Мне… Знаешь, фильм все-таки понравился. Снято красиво, история живая. А главное — настоящая… — произнес вдруг он, и Сережа поджал губы. Вздохнул. — Откуда ж ты знаешь, настоящая или нет? — Так сказали же, что основано на реальных событиях… Сережа рассмеялся от таких его слов. «Сказали», да… — Олег, — усмехнулся он опять, — то, что так сказали, не значит, что это правда. — Да, но… Все равно интересно. — Дело твое, — мягко ответил Сережа. — А почему тебе не понравилось? Сережа на миг задумался, и в комнате повисла тишина. Что он мог ответить? Что ему просто больно и даже немного завидно? Что он не любит глупые истории для девчонок? Что этот фильм переоценен? Что все идиоты, а он — в белом плаще? Не мог же он просто так вывалить это все на Олега, в самом деле. Как и сказать, что ему понравилось кое-что за эти четыре часа. Те моменты, когда он просто мог сидеть рядом с Олегом и смотреть на него, смотреть, смотреть и думать о том, что у них никогда не будет. Сережа присел обратно и пододвинулся к Олегу поближе, взял его осторожно за руку. Кажется, это было нормально… для двух парней. Пока никто не видел. Руки у него были теплые. — Я просто думал о завтрашней контрольной по математике и, честно, устал. Давай пойдем спать? Пожалуйста. Олег задумчиво царапнул ногтем по кончику носа. Сережа не знал, что Олег на самом деле чувствовал каждый раз, когда Сережа на него смотрел. А сам Олег понятия не имел, что теперь делать с этим самым знанием, но Сереже говорить побоялся.