Бедлам в Хогвартсе

      Хогвартс только просыпался. А вместе с ним вставали и привидения, и ученики, хотя между ними практически и не было разницы: что те, что эти выглядели слишком несчастными. И голодными до одури. Казалось бы, все факультеты проснулись и уже шли в Большой Зал, но…       Нигде не было слышно шума Гриффиндорцев, их криков и восклицаний, нигде не было видно их улыбок и ало-золотых галстуков.       Ни одного балла пока не сняли.       В большом Зале за столом Гриффиндора было, на удивление, пусто. И только новый профессор по ЗоТИ загадочно улыбался, даже не пытаясь спрятать лукавых искорок в глазах.       Так начиналось то памятное утро, когда студенты стали молить о пощаде и проклинать всех богов за ниспосланное им исчадие Ада. ** ** **       За день до 1 сентября       Альбус-И-Еще-Много-Много-Имен Дамблдор изволил гневаться. Очень гневаться. И даже разлюбимые дольки со вкусом лимона не спасали. От них было только хуже. Старческие зубы болели, и приходилось каждый раз сглатывать набежавшую от чудного аромата слюну.       –Мордредовы подштанники! Подумать только, в Хогвартсе будет преподавать наследник Волдеморта, Моргана его дери, – на наши плечи легла тяжкая задача, узнать, почему Великий и Пресветлый решил, что новый профессор – наследник уже помянутого выше Злодия. Ведь наш хороший знакомый вовсе не Гонт, и не Мракс, а Слизерин, по крайней мере, официально.       – Яду ему что ли подсыпать? Хотя такого никакой яд не возьмет, разве что Северус…       В это время мастер Зелий поперхнулся и взмолился не знамо кому, чтоб его не трогали. Совсем.       –Лучше бы сразу согласился на все предложенные Фаджем кандидатуры. Они, конечно, тоже желают лучшего, хотя бы аттестата выше Т по этому предмету, но все же… Кто дернул Корнелиуса за яйца, что он все так быстро провернул. И никто ведь не знал! Никто не знал, что профессором станет этот дрянной Слизерин, – наш старенький дедушка вскочил с уже нагретого кресла, стукнул ручищей по столу, со стонов ее побаюкал, пока не вспомнил про чары, и, наложив их, проглотил целую жменю лимонной гадости, ой, сладости. Эх, пенсионер вы наш, попа-то слипнется и сахар подскочит. Совсем здоровье запустили.       Директор тяжело вздохнул: сладостей хотелось пуще прежнего - и подошел к окну. В свете закатного солнца стала видна психоделическая мантия директора Хогвартса. Увидел бы кто-нибудь ее на человеке и перестал бы удивляться всяким разговорам про магию, битву бобра с козлом и желание засахаренных лимонных долек, выдержанных в лимонном соке: что с больного взять.       –Магией клянусь, сбрею бороду, если он преподавать пришел не для того, чтобы последователей своему отцу али деду собрать! – яркая вспышка света подтвердила клятву. – Ах, бедные детишки, со своей чистой душой и благими помыслами (Дамблдор, похоже, совсем не знаком с молодежью) вы падете жертвами злобных происков и лицемерного дружелюбия нашего врага. Который теперь будет жить в Хогвартсе! Будет есть, гулять и преподавать в этих стенах…       –Ах, Фоукс… – Альбус развернулся, а полы мантии с неадекватным рисунком эффектно взметнулись, когда директор подбежал к насесту и простер руки к фениксу, как к какому-то божеству, и бухнулся на колени. – Фоукс, Фоукс-Фоукс, только ты понимаешь меня, понимаешь, что под личиной этого милого профессора скрывается самое ужасное существо после Воландеморта, – от такой ужасной перспективы огненная птица ужаснулась и пеплом опустилась на дно клетки. Возрождаться она не собиралась.       Тишину кабинета разрушил глухой голос одного из директоров Хогвартса:       –Мерлин преблагой! Что за чудную настойку (читай, наркоту) он добавляет к этим долькам? Эка, его вставило! Вот в такие моменты и начинаешь жалеть, что ты портрет… А вот в мои времена…       Пусть директор Блэк оставит при себе свои былые времена, хотя я уверена, он много интересного мог рассказать про годы своей молодости, чего стоила та история про Лихую кобылу и ураган-траву…       Но это уже совсем другая история. ** ** **       Большой Зал. Ужин. Распределение.       Нетерпеливый гомон наполнял помещение, в котором собралась не одна сотня учеников. Все хотели поужинать, наконец, но впереди было распределение. Чтобы скоротать час до такого знаменательного события, детишки, большие и не очень, делились впечатлением о летних каникулах. И узнавали друг от друга очень много интересных вещей, хотя, казалось, писем было более чем достаточно.       –Близнецы Уизли вызвали снегопад в своей долине?       –Что Лавгуд сделала? Замок? Из снега?       –Ага, еще и загон для кизляков приделала.       –А с Невиллом что? Почему он такой… пернато-зеленый?       –Кажется, он собирается аврором стать. Дома подтягивал зелья… Ну, и как обычно, лучше от него в таких случаях подальше держаться.       –Парвати перекрасилась? Миленько…       –Согласна, прекрасный зеленый цвет с оттенком болотной жижи.       –На Грейнджер посмотри! Что с ее волосами?       –Святой Мерлин, она расчесалась, наконец…       –У Хагрида зверушка какая-то сдохла.       –Смотри, Поттер! Будто, и правда, с дементором поцеловался…       –Или С-Тем-Чье-Имя-Под-Запретом. Что более вероятно, по его словам.       –Эй, а кто это за профессорским столом сидит?       –Где? Ой, и правда…       –Новый преподаватель?       –Ты на перстень посмотри, на перстень…       –Слизерин? Мерлинова борода и все остальное…       –А Слизеринцы довольные сидят.       В этот момент двери Большого Зала распахнулись и вперед двинулась процессия из строгой женщины, чем-то отдаленно похожей на кошку, и множеством детей. И Марволо вынужден был отменить подслушивающее заклинание. Нужно же было узнать, что за мысли бродят среди Гриффиндорцев. Не впечатлили. Одни сплетни, хотя на снегопад он бы взглянул.       Тишину разрушил стук ножек табурета и поставленная на него шляпа, которая недовольно зыркнула на Слизерина. По-другому эти складки на материале он объяснить не мог.       И началось.       От выкриков факультетов у нашего Злодия разболелась голова. Развлечься захотелось. И кажется, он знал, что можно сделать…       В Зале послышалось фырканье. Потом смешки, срывающиеся в истерический смех. Почти весь преподавательский состав не понимал, в чем дело, ибо увидеть им было не дано, а студенты уже не могли себя сдерживать, показывая на стоящую перед всеми МакГонагалл.       Женщина была… В розовом платье, которое следовало бы носить первокурснице, но никак не декану одного из факультетов. Все эти рюшечки…       МакГонагалл начала возмущенно шикать на студентов, что распалило их смех еще сильнее.       Вперед вышла еще не распределенная первокурсница и смущенно обратилась к женщине:       –Тетенька, вы… вы мое платье забрали…       На девочке под стандартной ученической мантией был наряд МакГонагалл.       Со своего места поднялся Дамблдор и взмахом палочки вернул одежду своим хозяйкам. И в то же мгновенье его борода стала синей. Маглорожденные зароптали: –Синяя борода… Синяя Борода! Я за тебя замуж теперь уж точно не пойду!       И снова смех полился рекой. Теперь смеялись не только маглорожденные, но и другие студенты.       А Дамблдор, не знакомый с маггловским сказками, удивлено тыкал пальчиком бороду, своенравно сменившую цвет. Альбус и так и сяк пытался убрать эту раскраску, но ничего не получилось. Решив, что это происки близнецов Уизли, что не раз уже бывало, старичок бодренько поднялся и приготовился вещать слова вразумления, чтобы сей балаган успокоить. Но вместо слов смог выдать только мыльный пузырь.       Потом еще один. И еще. Пока радужные шарики не полились у него из ушей и ноздрей и не начали сползать по мантии.       Тут уже и преподаватели не выдержали, и послышались смешки, замаскированные под фырканье.       А пузыри все пребывали и пребывали. Облепили старческую фигуру и, кажется, даже смогли ее приподнять. И вот уже Дамблдор спокойненько летает себе под потолком. Со стороны студентов послышалось тихое:       –Я тучка, тучка, тучка. Я вовсе не медведь. И как приятно тучке по небу лететь, – Альбус на фоне ночного неба, сплошь покрытого звездами, и луны и впрямь напоминал пресловутую тучку, упоминание которой снова вызвало смех.       Тут уже заволновались и профессора. Какими только заклинаниями они не плевались в директора, но так и не смогли заставить его спуститься на землю. А все потому что пчелы были неправильные.       Однако чары и для преподавателей просто так не обошлись. Синистра покрылась радужными единорожками, которые радостно пищали, что-то отдаленно похожее на «Марс сегодня очень яркий…». И что удивительное, пострадала не только одежда колдуньи, но и кожа. Везде, как позже оказалось, женщина была в миленьких татуировочках.       Флитвик, отправивший под потолок не одну партию чар, пытался выпутаться из кокона волос, которыми стали его неожиданно отросшие усы. Пытался, впрочем, безуспешно.       Снейп, попытавшийся применить Темную Магию, сменил свой неизменный черный фрак на детскую розовую пижамку. С единорожками, да.       От всего этого бедлама у МакГонагалл разболелось сердце. Чья-то рука подала микстурку, которую дама тут же выпила, забыв на мгновение, что валерьянка для кошек не самое лучшее лекарство в такое время. И вот уже весь зал лицезрел бедную кошку, которая пошла кадрить Миссис Норис. Кто же знал, кто же знал…       Оставшиеся в адекватном состоянии профессора, наконец, осознали, что лавочку пора прикрывать. Большой Зал был срочно эвакуирован, чтобы студентам неповадно было заклятьями в директора кидаться, а потом оправдываться, мол, он помочь хотел и только.       Недопервокурсники все-таки были распределены и все, как один, под дикие крики шляпы «В Мунго!» отправились в уже указанное учреждение. Для профилактики и поправление психического здоровья. А шляпа в это время пыталась станцевать чечетку.       Прибежавшая мадам Помфри отконвоировала в Больничное крыло всех пострадавших: Снейпа, который пытался стянуть будто приклеившуюся пижамку, приговаривая: «Мой фрак, мой милый фрак», Флитвика, который внешне напоминал какашку, обмотанную чьими-то роскошными волосами, МакГонагалл, превращенную уже в человека, но осознающую в себе только кошечку, кхм… нетрадиционной ориентации (О времена, о нравы…).       И только Синистра плелась позади этой процессии, ведя задушевные разговоры со своими новыми питомцами. Сводить такие милые татушечки она не собирается.       А про Дамблдора забыли. И висел он под потолком всю ночь, голодный и холодный. И мыльный.