Наказание.

Чёрный кожаный ошейник обрамляет изящную шею, слегка надавливая на бледную тонкую кожу и заставляя Чимина жмуриться, сглатывая вязкую слюну, пока его кадык поднимается чуть выше, задевая тонкий ремешок. Он старается не поднимать глаз, прожигая взглядом свои колени, опирающиеся на пол, а руки, связанные за спиной, начинают затекать.  — Чон… Гукки… Младший смотрит сверху вниз на полностью обнажённого возлюбленного, подходя к нему почти вплотную, и победно ухмыляется. Всё-таки здорово, что он поменял условия пари с ужином на одно тайное желание. Его длинные тонкие пальцы ложатся на светлую макушку, перебирая мягкие локоны и зарываясь в них полностью. Чимин вздрагивает от накрывшей волны мурашек, и, кажется, потихоньку сходит с ума. Чон сам опускается на колени и становится на одном уровне со старшим. Он спускает руку с головы на подбородок и приподнимает её, разглядывая пурпурные щёки напротив и дрожащие ресницы. Нет, это не просто здорово. Это отлично. Чонгук проводит большим пальцем по нижней губе и, чуть приблизившись, слегка прикусывает её, заставляя хёна громко выдохнуть едкий воздух из лёгких. Чимин ещё сильнее жмурится, пытаясь поджать губы, и еле заметно дрожит от перевозбуждения.  — Ты… Только фото… Одно… Чонгук понимает, что обещал не выходить за границы дозволенного, и разочарованно вздыхает, опуская ладонь на чужую шею. Ошейник под пальцами слабо поскрипывает, въедаясь в память Гука так, словно он видит его в последний раз. Парень наконец встаёт с колен, подойдя к столу и забрав свой телефон, и включает камеру, вновь приблизившись к Чимину.  — Посмотри на меня, малыш. Пак поджимает губы и поднимает голову, вглядываясь в переливающееся разными оттенками синего и красного стёклышко, скрывающее за собой маленький объектив.  — Хо… Хорошо… Чонгук смотрит на экран, отображающий столь интимный и значимый для двоих кадр, и театрально откашливается, смакуя реакцию смущённого Чима.  — То есть, эм, Господин. По комнате раздаётся щелчок. Чон заходит в галерею, повторно просматривая фото, и восхищается совершенно искренне. Светлые волосы скрывают блеск карих глаз, прожигающих взглядом самого Гука; изящные ключицы и плечики, скрытые под тонкой кожей, немного ассиметрично приподняты; колени широко расставлены на тёмном полу, и ничего, абсолютно ничего не скрывает внешнюю — прекрасную — наготу, так же, как и внутреннюю. Порой ЧимЧим превращается в дьяволёнка, которого нужно укрощать, поэтому Чонгук, как сообразительный и озабоченный малый, наконец понял, как это следует делать. И теперь, он уверен, применять этот способ на практике станет куда чаще. А ещё Чимину чертовски идёт этот ошейник, за который так и хочется схватиться, притягивая Пака ближе к себе и играя своим языком с его приоткрытыми губами, чтобы потом продолжить наказание проигравшего ночью, скрытой за завесой тьмы и возбуждения. Чонгук не привык себе отказывать в подобном. Он откидывает телефон на диван и наклоняется к удивлённому Паку, нежно прихватывая зубками мягкий язык. Старший прикрывает глаза, распаляясь в удовольствии, и нервно дёргается, намекая на то, что можно было бы и освободить его руки. Чон нежно улыбается и прижимается своим носом к чиминову, скользя ладонями за чужую спину и развязывая шелковистую ткань, высвобождая запястья для того, чтобы Чимин смог полноценно двигаться. Старший тут же обхватывает руками крепкую шею тонсэна и вновь приближается к его губам. Влажные поцелуи дорожками проходятся от ключиц до багровых горошин сосков. Младший умело обхватывает их губами и играется языком, совершенно пошло и грязно смотря сквозь чёлку на откинувшего назад голову Чима. На коже поблёскивают влажные следы от мягких губ Чона, и, кажется, это предел.

Наказание продолжается.

Чонгук отстраняется от Пака, выискивая в заднем кармане шорт тюбик лубриканта, и ловит на себе озабоченный взгляд. Чонгук усмехается, и… Из-под кровати достаёт длинный вибратор.  — Мы ещё не закончили с наказанием, малыш.

***

 — Чон Чонгук!!! Кажется, высокий визг, похожий на голос фанатки-школьницы, в этой квартире услышали все — старшие делают лицо «кирпичом», Тэхён сильно фейспалмит, а Куки молит Джина спрятать его в капусте, как последний дурак. Надо же, а этот озабоченный малый такой ребёнок… Кажется, полы начинают трястись, а стены рассыпаться на миллиарды маленьких крупинок, когда абсолютно взбешённый и взъерошенный Чимин прибегает на кухню, выискивая пару секунд взглядом объект своей злости, а потом, увидев его под столом, хватает за рукав кофты Чона.  — Объяснись! Почему… ТА… фотография развешана у тебя по всей комнате?! Неожиданно крик прерывается, и в воздухе зависает тишина. Не хватает лишь сверчков. Первым из-за стола вскакивает Тэ, и с воплями «Я ОБЯЗАН ЭТО УВИДЕТЬ» бежит к младшему в комнату, где за закрытой дверью скрывается что-то крайне интимное. Остальные мемберы переглядываются и убегают следом. В этой толпе слышится «Юнги-хён, ты мне ногу отдавишь!», и Чонгук с Чимином одновременно охреневают, забыв про то, что должны были серьёзно поговорить. Через несколько минут все ребята заходят на кухню с абсолютно опустошённым видом. Чим и Гук извиняются, улыбаются придурковато и сбегают из обители пустоты на данный момент, закрываясь в той самой комнате.  — Я запрещу Чонгуку пользоваться принтером. — начинает шёпотом Намджун спустя минут десять, на что все кивают болванчиками. За стеной вдруг слышатся приглушённые стоны, и он добавляет:  — И телефоном, в принципе, тоже.