Братья навеки

Лицо обдувал несильный ветер, понизу шелестела высокая трава, ночные обитатели только начинали вступать в свои права: громко ухнул филин, пролетела над головой, едва взмахивая крыльями, летучая мышь, хором заквакали земноводные. Я не любил вслушиваться и всматриваться в окружающее пространство, так как для меня это всегда заканчивалось душевным опустошением и болью. В моем мире эта техника получила название Слияние и мало, кто мог пользоваться ею не сходя с ума. Наверное поэтому я не любил эмпатию в чистом виде и не видел смысла развивать ее. Хотя, плюсы же очевидны? Но пропускать через себя чувства, желания и эмоции людей и животных? Постепенно терять в себе человека? Слишком дорога плата за не врожденные способности. Но сейчас, Слияние было необходимо мне, как никогда, чтобы слушать ближайшие окрестности и узнать об опасности раньше, чем она рискнет оторвать от меня шмат мяса. Я встряхнулся, прогоняя непрошеные мысли и нехорошие ассоциации. Я плохо ориентировался в этих способностях и если честно, не рисковал прикасаться к ним лишний раз. В Слияние я не мог чувствовать слишком сильно, долго и на большие расстояния, но при должной тренировки с моей стороны Слияние могло когда-нибудь перейти и на бессознательный уровень эмпатии. — Почему ты не спишь? — интересуюсь в пустоту, не оборачиваясь. Прошло три дня с момента ухода Мари в Кокпар или Старый город. Мы успели обговорить с ней некоторые моменты, которые могли помешать ей в деле и составили план, как вести себя в той или иной ситуации. Будь моя воля, я бы и сам все провернул без участия Мари, но девушка уперлась и в категоричной форме потребовала оставить это задание на нее. Будто она боялась не оправдать этим моих ожиданий. А еще я не знал, как заставить собственного отца и мать поверить и довериться мне. Родителям я так и не рассказал, куда подевались деньги, которые Мари забрала с собой и собственно сама девушка. Конечно, странно, что они не расспрашивали насчет ее отсутствия. Видимо, маму это волновало в последнюю очередь, а вот отец все больше старался приглядываться ко мне. Я перестал казаться ребенком в их глазах. Неудивительно, что первые изменения во мне заметил брат. И не скажу, что он был не рад этому. Знаете, это как будто и правда одно время притворяться волком в шкуре овцы, как когда-то подметил Дофи, и вдруг опять стать хищником. Непривычно, я уже успел отвыкнуть от того, что умею нести ответственность и отвечать за других. Брат больше не ощущал во мне даже той детской непосредственности, которой я любил фонтанировать. Я наконец-то избавился от маски ребенка и примерил маску…тенрьюбито? Или того, кто знает, как распорядиться людьми и их жизнями? Мда, бывших Древних Королей и правда не бывает. И если мои изменения мама и брат восприняли, как должное, то отец не очень. Я впервые увидел на лице отца смесь страха и неприязни. И хоть они были мимолетны, и сразу скрылись за обычной глупой и поддерживающей улыбкой, я не забыл этого. Еще с той жизни я не любил слишком хороших лицемеров. Карлус тому причиной и то, что я успел различить на лице отца…нет, не испугало меня, но отвернуло от него. Я больше не мог доверить ему жизнь матери и брата. Скоро я поставлю семью перед фактом, что нам угрожает нешуточная опасность. И тогда они должны принять взрослого меня. Так как если я продолжу играть, то мои родные пострадают: брат, мама, Мари. Отца я давно перестал считать частью семьи. Да и мама в последнее время молчалива и задумчива, и стала более прохладно относиться к Хомингу. Конечно, они взрослые люди и сами разберутся в своих отношениях, но если нет…маму я не дам в обиду! — Сказал человек, который не спит четвертую ночь, — в голосе Дофи слышалась легкая насмешка. Он присел рядом со мной и свесил ноги с крыши. — Ты ничего не хочешь мне рассказать? — А что тебя интересует? — приподымаю губы в легкой улыбке, не открывая глаз. — Хотя бы, почему ТЫ не спишь? — Мне неспокойно и страшно, — ответил чуть подумав, от брата пошли эмоции странного недоверия и интереса с примесью недовольства. — Я понимаю, что не соответствую статусу истинного тенрьюбито, да и честно, никогда и не хотел этого. Но я и не считаю себя «белой овечкой». Сейчас мы находимся в опасности из-за дурости отца. Как бы ты и остальные наши родственники не относились к людям, но без реальной поддержки, тенрьюбито никто и если люди придут за нами, мы ничего не сможем им сделать. А они придут, такова человеческая натура. И если это только я и ты видим в родителях неуверенных в себе травоядных, то люди привыкли видеть в Небесных Драконах все пороки и унижения человечества, поэтому их рука не дрогнет, когда родители станут умолять, не дрогнет, когда они будут издеваться над нами, у них не дрогнет рука при убийстве меня или тебя. Какие мелочи, всего лишь дети ненавистных врагов… — Они не посмеют! — неожиданно окрысился Дофи, но в эмоциональном плане его испугало мое откровение. — Они не посмеют тронуть нас пальцем! Это мы их правители. Они обязаны служить нам! — Чушь сейчас говоришь, — холодно отрезал я и открыл глаза, чтобы посмотреть желтыми тигриными глазами в глубокие синие озера. — Чушь и бред! Они — люди! Они никогда не клялись в службе Небесным драконам. Не создавали вокруг себя объединение под названием Мировое Правительство, которое унижало бы их и защищало спустя рукава. Да пираты и разбойники и то честнее, потому что у них все основано на силе и власти! Этим они хотя бы не обманывают людей и не заставляют верить в то, что они белые и пушистые. А что Правительство? Знать? Да тот же Морской дозор! Почему его нет на этом острове? Почему местные люди ненавидят солдат, даже больше, чем Знать? Почему сотрудничают с пиратами? Я, конечно понимаю, что ты всего лишь восьмилетний ребенок, но пора уже снять с себя розовые очки и наконец-то понять, что ТОЛЬКО ТЫ управляешь своей жизнью, но не другими! Ты не вправе говорить им, что делать, как себя вести и жить… Но если ты когда-нибудь захочешь этого, то приготовься отречься от человека внутри себя и превратиться в полную сволочь и мразь, а я не хочу этого, веришь? Я хочу, чтобы ты не потерял себя, не потерял то, из-за чего я и мама любим тебя и принимаем таким, каков ты есть! — Я все равно не согласен с этим, — брат не кричал и выражение его лица было спокойным. — Я уверен, что мы заслуживаем большего в этой жизни, чем гнить здесь и я докажу это. Я не предам имя семьи Донкихот, как отец! Отчего-то напоминание о семье Донкихот и ее ценностях царапнуло сердце. Откуда появилось это неспокойное чувство? — Ладно, я понял. Просто знай, что я поддержу и не отвернусь от тебя, — Дофи остро глянул на меня и отвернулся. Его эмоции успокоились и в них мелькнуло некое подобие благодарности. Да, мы разные, но мы братья. У нас будут свои пути и решения нашей судьбы, но мы поддержим друг друга. Мы можем расстаться, но все равно встретиться когда-то, будто и не было много лет разлуки. В этом и есть наша сила. Мы семья и не забудем об этом. — Я никогда не брошу тебя, принцесса, помни об этом, — я прижал к своему боку опешившего на мгновение брата и нежно потормошил золотую макушку, как часто любила делать это мама. Мягкие и завивающиеся на концах волосы приятно скользили между пальцев. — Обещаешь? — неожиданно Дофи повернулся ко мне и обнял за шею, уткнувшись носом в ключицу, а затем его голос изменился, став низким и опасным. — Только помни, Росинант! Если ты когда-нибудь предашь меня — я убью тебя. Ты понял, ангелок? — Ха-ха-ха-ха! — я чуть не захлебнулся в собственном смехе. Все-таки брат остается в своем репертуаре и без разницы, угрожают ему или что-то обещают, он всегда все сделает по своему. — А если меня убьют раньше, чем я нарушу свое слово? — Даже не надейся на это! Ты не должен умереть не от моей руки! Ведь твоя жизнь принадлежит только мне, как и… — Дофи вдруг умолк и сильнее сжал мою шею. — Как и твоя мне. Что же, на такой равноценный обмен я еще согласен, глупый старший брат, — тихо шепчу в его макушку, пока эта орясина полностью не усаживается на мои колени и как ни в чем не бывало спрашивает: — Куда ты отправил свою шестерку? — Быстро у тебя Мари эволюционировала от рабыни в служанку, а потом и в исполнителя, — едва сдерживаюсь, чтобы не хрюкнуть от смеха, пока меня не щиплют за бок и я не дергаюсь от неожиданности. — Отправил ее в город собирать слухи. — Все так просто? — недоверчиво хмыкнул Дофи и еще удобнее развалился на моих коленях. Из-за этого мне пришлось приобнять его обеими руками и устроить подбородок на взъерошенной макушке. — А ты интриги ожидал? —  получаю новый щипок, только уже в другую бочину. — Да хватит меня щипать! — Что хочу то и делаю, — высокомерно заявил брат и тут я не стерпел, зажал его ногами и начал щекотать. Мальчишка возмущенно дернулся и зашипел на меня, избегая прикосновений. Кто бы мог подумать, что Дофламинго боится щекотки. Ревнивым однако будет.

***

— Росинант, я бы хотел поговорить с тобой, — Хоминг неуверенно улыбнулся, а Дофи с мамой синхронно напряглись и перестали жевать. Я задумчиво посмотрел в окно, отголоски Слияния еще гуляли в моем теле, поэтому я не удивился эмоциям беспокойства и тревоги со стороны мамы, подозрительности и толику ненависти от брата по отношению к отцу. От самого Хоминга несло смесью страха, непонимания и настороженности. Отставляю в сторону стакан с чаем и требовательно смотрю в глаза отцу. То, что он отвел взгляд уже говорило о многом, но как не странно, я не хотел давить на него. Пока не хотел. — Росинант, ты не знаешь куда подевалась Мари? — начал отец с нейтрального вопроса. — Она не обязана отчитываться передо мной, — прохладно ответил я, за что меня окатили волной еще большего недоумения. Зато от Дофи потянуло ехидством и каким-то довольствием, а от мамы легким неодобрением. — Дорогой, если ты знаешь, где Мари, скажи нам, пожалуйста, — мама нежно улыбнулась и слегка сжала мою ладонь своей, даром, что рядом сидим. — Сложно…можно я спрошу, что вы поняли и услышали для себя, когда мы разговаривали сегодня утром? Я, как и планировал, поставил родителей перед фактом будущих неприятностей, но видимо моя детская наивность, что мне поверят, сыграла со мной злую шутку. В истории вообще были случаи, когда взрослые люди доверяли свои жизни детям? — Росинант, но ты же не всерьез думаешь, что в наш дом ворвутся гостеприимные люди острова? — неуверенно рассмеялся Хоминг, но на его лице на миг появилось понимание. Или он сделал вид, что понял, а потом отмахнулся от бредовой мысли? — Гостеприимные говоришь? А ты их видел? — Нет, но Мари кажется понравились эти люди… — Кажется? Хорошее слово и такое многогранное, — Дофи фыркнул в стакан сока от моего замечания, а мама только непонимающе переводила свой взгляд с меня на Хоминга. — Росинант, хватит ерничать! — повысил голос глава семьи. — То, что ты напугал нас, ясно, как божий день! И я не поверю в то, что ты понарассказывал! Ты становишься похож на…неважно! Просто забудь про весь тот бред, которым пичкает тебя старший брат и взгляни на все трезвым взглядом… — А Дофи не впутывай в наш разговор, — опасно мягким голосом прервал я, впиваясь в глаза Хомингу и ощущая еще большую ненависть со стороны брата и смесь неприязни и любви от мамы. — Ты не знаешь меня, так хорошо, как мама и Дофламинго. Тебе вообще плевать на нас, хоть ты и делаешь вид и пытаешься казаться отцом, но не знаешь, что это такое. Ты вообще когда-нибудь отвечал за чужие жизни? Отвечал хотя бы за себя? Или у нас есть только статус Небесных Драконов, а так мы бесполезные люди, жизнь которых не стоит и одного белли. Считаешь нас продолжением своих странных идей и мечтаний? Но знаешь…мы люди! Мы чувствуем и в любой момент можем уйти! Я могу уйти и забрать с собой маму и брата, а вот тебя оставить людям, в чей идеал ты так веришь, если они, конечно, не убьют тебя раньше. — Ты не мой сын, — неожиданно через силу выдавил отец. После его слов в столовой стало очень тихо. — Что ОН с тобой сделал? Холодеющий взгляд Хоминга вперился в побледневшего Дофламинго и не отпускал его, будто обвиняя во всех человеческих грехах. — Хоминг, прекрати! Не смей смотреть так на моих детей! — стул за маминой спиной упал на пол, а сама она с дрожащими руками и губами смотрела на отца. — Не смей сомневаться в них! — Я не виноват в том, что они стали такими чудовищами! — неожиданно взорвался всегда спокойный отец. Он, как и женщина вскочил на ноги, его щеки раскраснелись и он начал с невиданной яростью кричать на маму? До этого дня я никогда не видел, чтобы родители вообще ссорились. — Это ты во всем виновата! Ты разбаловала их! Ты сделала их такими! И что же мне оставалось делать, когда эти щенки слушаются только ТЕБЯ… Хлоп! Побледневший брат встал рядом со мной, а я с тревогой и настороженностью следил за отцом, который в шоке и неверии держал ладонь возле своей щеки. — Ты…ты ничего не понимаешь! — по щекам мамы текли слезы, а голубые глаза смотрели с болью и невыносимой тоской. — Ты заигрался, Хоминг! Я думала, что это и правда станет шансом на лучшую жизнь вдали от Мариджоа, вдали от места, которое уничтожило мою семью и едва не забрало тебя! Ты ничего не видел вокруг себя, кроме радужного и богатого мира. Ты не жил с обычными людьми, не знал их стремлений и надежд. Откуда ты вообще решил, что в «мире» существуют лишь хорошие люди и будут ли они благодарны за все те унижения, которым подвергались со стороны… Знати? — О, да! — мама и отец, казалось, забыли обо всем на свете, сейчас для них существовали только они вдвоем. — Как же я мог забыть о том, что все вы живущие на земле второсортный тип людей? Неблагодарные тупые дикари, забывшие о своих Королях? А может тебе напомнить, дорогая, чтобы с тобой стало, если бы я не заступился за маленькую девчонку, у которой умерла мать? Чтобы с тобой стало, если бы Святой Ульрих не отдал тебя мне? А я скажу…ты бы сдохла, как и твой никчемный папаша! Еще один удар отец неуклюже перехватил в воздухе. Все-таки разница в росте сказывалась не в мамину сторону. — Мерзавец! Он был мерзавцем, но он был моим отцом. Не смей говорить о нем все, что думаешь, как будто знал его лучше, чем я! — О, да! Ты даже не можешь представить себе, как хорошо я мог бы узнать его, но не сложилось! Зато ты была готова беспрекословно терпеть все его избиения и побои. А теперь смотри, дети видно пошли в дедушку! — Ты…ты! — я напрягся, когда мама совсем побледнела и тяжело задышала, а отец не замечая этого продолжал яростно кричать, все сильнее сжимая тонкое запястье. — Отец, ты делаешь ей больно! Отпусти! Отпусти, маму! — Дофи подскочил к взрослым и вцепился маленькими пальчиками в руку отца, пытаясь ее разжать. — Что? — Хоминг с яростью посмотрел на старшего сына и на его попытку убрать мужскую хватку с запястья мамы. — Дофи? Сынок? Я вот тут подумал, а что было бы, если бы я начал воспитывать тебя, как мой почивший папаша? Вдруг ты бы стал таким же, как я? Начал ценить простых людей и их отношения к любимым детям? Что-то явно изменилось в Хоминге. В одно мгновение он растерял всю свою доброжелательность и мягкость, передо мной предстал до этого новый невиданный отец: жесткий и злой. Мужчина отпустил женщину и схватил Дофи за руку больно сжав. — Больно! Отец, отпусти! — брат начал вырывать руку из ладони Хоминга. — Не поздно. Я думаю еще не поздно «вбить» в тебя зачатки «хорошего», — мама пришла в ужас после этой непонятной фразы и с криком раненой птицы кинулась на мужа с кулаками, пытаясь оттащить от него побледневшего сына, которого отец схватил за шкирку и с легкостью приподнял над полом. — Опусти! Нет, Хоминг! Отпусти! Ты не Ульрих! Не делай этого, — отец равнодушно отпихнул от себя мать и удерживая Дофламинго за шиворот направился к дверям столовой. — Ты что делаешь? — я встал перед родителем, нагнетая в себе Силу. — Роси? Думаю, ты будешь следующим, поэтому не мешай мне в воспитании своих же детей, — широко улыбнулся отец, но на фоне холодных и пустых карих глаз это смотрелось дико. — Все вы одинаковы! Изо дня в день пользуетесь моей доброй и щедростью, ничего не даря взамен и обвиняя во всех грехах мира. Что же, я готов продемонстрировать вам, почему меня опасно игнорировать… Такого Хоминга я может и смог когда-нибудь уважать, но никак не в качестве отца. Рохля или садист? Даже не знаю, что опаснее для семьи засевшей в центре негостеприимного к Знати острова. Я не стал дослушивать отца и ожидать его следующего шага. Быстро концентрирую в своем теле достаточное количество энергии и бью в живот мужчины, укрепляя руку покровом. Мама оттягивает упавшего на пол брата в сторону и крепко прижимает его к себе. От силы моего удара Хоминга откинуло на стол и протащило вместе со скатертью и всей посудой до противоположного конца. — Боже, Хоминг! Как ты посмел, — в ужасе шептала мама целуя опухшее запястье брата, на котором наливались синие и фиолетовые синяки. — Мам! Что происходит? — я настороженно смотрел на неопрятную кучу с другой стороны стола, но пока не видел человека. В моем мозгу никак не могло уложиться это стремительное изменение в отце. — Мам, мне не больно! — Ничтожества липнут к ничтожеству! — хриплый яростный голос заставил нас вздрогнуть и обернуться к шатающемуся человеку. Отец брезгливо стер с лица остатки супа и в бешенстве уставился на меня. — Донкихот Росинант! Роси, я не ожидал такого предательства от тебя. Как ты посмел? Видимо и тебе я мало уделял своего драгоценного времени. Что же, как я и сказал, я еще успею наверстать упущенное. — Мам, Дофи, бегите! — мама начинает пятиться к выходу с диким ужасом в глазах прижимая к себе старшего сына. — А справишься, Роси? — я видел все движения отца, замедленные и неторопливые, но все равно для меня стало полной неожиданностью, когда мимо моего лица пролетел столовый нож. Я с расширенными глазами дернул головой вправо и в неверии обернулся. Нож до середины лезвия проткнул стену. — Потерял я рефлексы с вами, но думаю у меня много времени наработать их. — Ты не мой отец! Кто ты? — теперь была моя очередь медленно пятиться не спуская взгляд с отца. — Это мои слова, сын. Не перевирай их, — усмехнулся Хоминг и провел рукой по усам, скривившись. — Как же я запустил себя. Всегда ненавидел усы, бороду и длинные волосы, но знаешь, больше чем это, я не хотел походить на своего отца. Но видимо эта мягкость и сыграла со мной злую шутку. Я не видел… Знал. С этим отцом мне не справиться. Шестилетняя тушка просто не способна на равных бороться с поехавшим взрослым. Я направляю Силу в руки и хватаю вазу с цветами, запуская ее в приближающегося отца, а затем выбегаю из столовой. С задержкой до меня долетает запоздалый звон и неожиданный смех, сумасшедший и злой. — Куда вы бежите? Вы боитесь меня? Не бойтесь, мои хорошие, я не причиню вам вреда, — подбегаю к входной двери и дергаю за ручку, но та к моему ужасу оказывается закрыта. — Я будто чувствовал, что сегодня нас ждет особенный день, — я пригибаюсь и быстро ползу на кухню, успокаивая сердце. Перед глазами со столешницы свисают кухонные ножи. — Так, так, так! Мы играем в прятки? — звук шаркающих шагов, но мой слух и опыт подсказывают, что это напускное, отец как будто разучился ходить и пытается скользить, а не идти по полу. Это шаг убийцы, но отнюдь не простого человека. — Бу! — сухой треск отламывающейся двери раздается совсем близко. Кладовая. — Никого! Или нет? Как бы проверить? Чему там учил Ульрих? Сын, если ты уверен, что добыча близка, но не уверен в этом, отпусти себя. Вот, так? Я отползаю за кухонный стол. Сердце сжимает в преддверии надвигающейся опасности. За спиной раздается грохот и звон, а по кухне плывет ощущение Силы. Я едва сдерживаю внутреннюю дрожь. Сила отца не была похожа на мою, в этой, кроме мощи и холода, присутствовал привкус безумия и ненависти. И она была опасна черт возьми! Как из клуши отца, получилось это? Или он всегда был таким? Чувствую, что нет, и именно я пробудил в нем что-то темное и родовое, по-другому не скажешь. А чем вообще славилась семья Донкихот и остальные девятнадцать семей? Не на пустом же месте они возникли? Когда отец появляется передо мной, не думая, бросаю в него напитанные Силой ножи, которые отчасти попадают в цель, так как отец успевает уклониться и спрятаться, но один судя по вскрику и ругательствам попадает в левую ногу. — Мерзавец! Как ты посмел ранить меня? — я нервно хихикаю, скоро отец станет разговаривать, как истинный тенрьюбито, уже и интонации в голосе схожи. Тихо крадусь, прячась за тумбочками. Глазами отмечаю вырванную с петель дверь кладовой, из нутра которой идет тошнотворный кисло-сладкий запах. — Попался! — успеваю вскользь полоснуть отца по руке ножом, а затем меня грубо хватают за шиворот и кидают на пол с применением Силы. Я едва успеваю распределить энергию по всему организму, усиливая покров. Боль в теле какая-то слишком запредельная, не успеваю толком обдумать, что мне сломал этот мудак, а не отец, как мне прилетает дополнительный удар ногой по ребрам. Сила толчка отправляет в недолгий полет до ближайшей стены. Бумс! Крак! А вот теперь точно что-то сломалось! Ощущаю вкус крови на языке и не могу толком вдохнуть. Сознание ненадолго покидает меня. — Ну, как же так, сын? Разве я не учил тебя следить за руками? — Хоминг явно обращался не ко мне. Тяжелая рука перевернула меня на спину. На меня смотрели пронизывающие красные глаза. Почему поменялся цвет радужки? — Ну ничего, я научу тебя покорности, Хоминг. Не успеваю обдумать шизофрению мужчины, как он осторожно и с нежностью выпрямляет мою руку и с силой втыкает нож в центр ладони. Вспышка боли мимолетна и кратковременна, почти не так ужасна, как последующая, за которой я слежу помутневшим от боли взглядом. Отец приподнимает второй нож на уровень моих глаз, как будто демонстрируя этим, что меня ожидает, а затем с силой втыкает острую железку в другую руку. — А-а-а-а! — прокусываю нижнюю губу и судорожно дергаюсь, пытаясь терпеть жжение и усиливающиеся судороги, которые распространяются по всему телу от поврежденного срединного нерва. Как же больно! Боги, дайте мне сил пережить этот день! Хоминг сошел с ума! Собственный отец, который никогда не проявлял агрессии! Как же мало я знаю о нем и маме! Да и о самой семье Донкихот! Непростительная ошибка с моей стороны и похоже она может стать последней в этой жизни! Теперь точно никакие взывания к Богам не помогут! — Больно? А сейчас станет еще больнее, — я не знаю, что он собрался сделать, но женский приказ остановиться вынудил повернуть голову и найти расфокусированным взглядом маму, сжимающую в руках дергающийся словно в припадке пистолет. — Лея? Дорогая? Что такое? Зачем ты меня останавливаешь? — светским тоном поинтересовался отец, выводя на моей щеке кончиками пальцев только ему известные замысловатые узоры. — Отойди от моего сына или я выстрелю! — пистолет продолжал дрожать, но голос женщины звучал уверенно. — Да? А я не уверен в этом, Леячка. Ты же и отца не смогла добить, хотя хотела. Правда, хотела? — Мама же сказала тебе, сумасшедший, отойди от Росинанта! — в бешенстве прокричал Дофи, сжимая в руке знакомый кинжал. — Ой-ой, какие грозные слова. Не правда, Роси? — Хоминг с ленцой выдергивает нож из моей руки, новая порция боли заставляет вскрикнуть, а инстинкты приподнять ноги и несмотря на занывшие ребра, ударить мужчину в пах — С-с-сучонок! Бах! Отец поддается назад и падает на пол, судорожно прижимая ладонь к правому плечу, пытаясь остановить кровь. Красные глаза злобно прожигают насквозь. — Лея! Дорогая! Ты пожалеешь об этом… — мужчина не успевает договорить, как женщина быстро подходит к нему и с силой бьет отца рукоятью в лицо, а потом еще раз и еще. — Роси! Роси, ты слышишь меня? Мам! — я с болью смотрю на бледную круглую мордашку и пытаюсь выдавить из себя хоть что-нибудь ободряющее или смешное. — Я вас так люблю, — от моих слов Дофи бледнеет и начинает с силой тормошить за плечо. Ох, не дергай меня так сильно, принцесса! — Дофи, оторви от моего платья кусок ткани и перемотай руку Роси, а я пока…- после слов мамы я ощущаю вторую волну боли, пришедшую от другой руки. Дальше я помню какими-то урывками… Лица Дофи, мамы, Мари, незнакомого мужчины с нереальными фиолетовыми глазами и кукольным лицом, а потом опять по кругу, Дофи, мама, Мари, незнакомый парень с синими волосами… С облегчением проваливаюсь в темноту, когда сознание уверяется в наличие Мариэль — девушка сможет позаботиться о семье. А я немного отдохну.

***

Мариэль волновалась и не находила себе места от тревоги. Прошло больше суток с того дня, когда она встретилась с Ярмином и осмотрела дом, расположенный невдалеке от резиденции «Ящера». Потом Мари какими-то урывками вспоминала долгие разговоры и составления документов с местными клерками на ее имя, еще несколько дней потребовалось на обустройство красивого, но немного заброшенного домика. После она выполнила несколько несложных заданий от «Паука» и только к вечеру к ней пришел «Стрекоза» с приказом собираться. Сердце Мари начало бить тревогу на подходе к особняку. Некогда отец рассказывал, что ей досталась в наследство небольшая частичка предвидения от матушки, которую она никогда не знала. И все вопросы о ней, отец ловко перенаправлял на другие темы, а потом она перестала навязываться, так как поняла, что никогда не услышит правду. — «Стрекоза», дом на три часа, выглядит покинутым! — она шла в авангарде небольшой группы из шести человек. — Будь начеку, «Водомерка». Остальных это тоже касается, — предостерег Рино. — Эх, опять никаких развлечений, — медленно и с паузами фыркнул высокий жилистый парень с черными глазами и неприятной улыбкой. Он был одет во все черное, а из-за его спины выглядывал приклад длинного ружья. — Не сглазь только, а то опять будешь проставляться, — хмыкнул рыжий мужчина с небольшой бородкой и внимательным светло-зеленым взглядом. Он был ниже других своих товарищей, но самым широким и коренастым. Мари была готова поклясться, что все члены группы под личным командованием «Стрекозы» необычные люди. — Хей, не спи, — неожиданно Мари грубо, но сильно схватили за локоть и не дали провалиться ногой в неглубокую ямку вырытую кротом. — Смотри под ноги, а не любуйся Рино. Мари покраснела, хотя думала, что ничего в мире уже не сможет смутить ее. Мужчины заулыбались, а «Стрекоза» будто и не о нем шла речь, шел по лесной тропинке с неотвратимостью чумы. — Разговоры, — одно холодное и безэмоциональное слово заставило всех подобраться и начать вглядываться в особняк из-за деревьев. — «Пиявка» и «Живец» — черный вход. «Улитка» и «Окунь» — поддержка. «Водомерка» остаешься за главного. «Бесенок» за мной. Мариэль вздрогнула. Она уже успела позабыть о своем детском прозвище, которое придумали ей в команде отца. «Кровавый Демон» и его несносный «Бесенок». Давние счастливые времена… и теперь она готова нести не только прозвище отца, но и его клинки. Ярость и Боль для «Демоницы», так ее назовут в Морском Дозоре, но для своих, она не прочь побыть той бешеной малявкой с говорящим именем. Люди растворились в предвечерних сумерках. Мари внимательно посмотрела на дом, окна которого не светились, хотя солнце скроется за горизонтом с минуты на минуту. Особняк угнетал, как никогда, особенно по сравнению с тем цветочным раем, который она подобрала для семьи. Неожиданно раздался приглушенный звук выстрела. И он доносился со стороны кухни. У Мари внутри все вздрогнуло и наконец-то ее отпустило. Что должно было произойти произошло. Она бросилась мимо «Стрекозы» и схватилась за правую ручку парадной двери. Заперто. — Отойди! — Мари поддалась в сторону. Рино обжег ее яростным взгляд и выбил правую часть двери с ноги. В одной руке между пальцами мужчина сжимал острые сенбоны, а в другой саи? По крайней мере Мари видела это оружие, хотя и совсем давно. — Не высовывайся… Девушка проигнорировала «Стрекозу» и бросилась мимо него направо. Только большая выдержка и умение обращаться с оружием помогло ей, чтобы она смогла перехватить метко пущенный кинжал у самого лица. — Мари? Это ты? — кухня была в ужасном состоянии. Все разбросано, разводы чего-то красного на полу, снесенная дверь кладовой, почему-то лежащий у самой стены и связанный в штору Хоминг, бледный Дофи и Лея, но самое ужасное… — Роси? Роси! — голова мальчика лежала на коленях матери, а лицо отдавало потусторонней синевой. Окровавленные и замотанные в зеленую ткань руки от платья Леи промокли насквозь. Мари подскочила к лежащему мальчику и начала ощупывать его тело. Судя по болезненной реакции не пришедшего в себя Росинанта, у него было сломано, как минимум одно ребро и это не считая сбитых коленок, синяков по всему телу и окровавленных ладоней. — Кто? Он! — в голове девушки сложилось два и два и она с яростью обнажила «Боль» бросившись к связанному Хомингу. Однажды в детстве, ей удалось подслушать один интересный разговор между отцом и незнакомым пиратом, о том, что каждая Великая Семья, некогда обладала определенной Силой или разновидностью Воли, которой их одарил Морской Дьявол. Только в отличие от фруктовиков, те обладали ей без условия утонуть в воде. Если, конечно, можно таковой считать полное изменение, как сознания, так и психики. Семья Донкихот считалась самой опасной и сильной в списке Святых Семей, хотя в реальности и не могла похвастаться денежным благополучием. Особенно, когда по слухам умер Святой Ульрих от неизвестной болезни. И потом сразу же главой семьи стал Святой Хоминг. Совпадение? Как бы не так, когда членов этой семьи сравнивали с самим Морским Дьяволом. Мари не знала о какой Силе тогда шла речь и как Хомингу удавалось оставаться мягким и добрым все это время, когда такой характер был не свойственен никому из членов семьи Донкихот. Что могло произойти, чтобы в нем проснулась память предков? Мари не могла ответить на этот вопрос, но все ее инстинкты кричали, чтобы она убила человека угрожающего ее накама. — Нет! Мари! Нет! — Дофи едва успел подхватить беспамятного брата с колен матери, когда Лея вцепилась в ноги девушки и повисла на ней, не давая сделать и шагу в сторону окровавленного Хоминга, которого заботливо кто-то перевязал и тот мерно и глубоко дышал находясь в беспамятстве. — Он посмел! Посмел поднять руку! Лея отпусти меня! — неожиданно девушку за плечо придержал Рино и присев на корточки перед глазами плачущей и сжимающей ноги Мари Леи, спросил: — Ты знаешь, что будет, если его не убить? — Нет, — женщина едва качнула головой. — Ты готова к последствиям, если мы оставим ему жизнь? — Нет. — Но ты не хочешь его смерти? — Да. — Он настолько опасен? — Я не знаю, но думаю скорее да, чем нет, — еще тише прошептала Лея и отпустила ноги Мари, приподнимаясь на коленях. Усталый взгляд небесной синевы смотрел на Рино снизу вверх. Медленно, но неотвратимо в ее глазах разгоралась безнадежность, понимание и страшная пустота с одиночеством пополам. — Это что-то семейное? -… — Твои дети тоже опасны? -… — Я могу вас убить, чтобы потом не возникло проблем, — последние слова заставили Мари встрепенуться и опасно сощурить глаза. — «Стрекоза» мы договорились… — Договорились? Не заблуждайся, девочка! Ты жива лишь потому, что интересна моему капитану и не вправе ставить мне свои условия, — Мари не успела дернуться, когда красивый мужчина крепко сжал ее горло и приподнял над полом, холодно вглядываясь в ее лицо. Девушка задушено захрипела и подогнула ногу, мужчина отпрыгнул от нее, отпустив. Если бы он этого не сделал, то наверняка остался бы без мужского достоинства. Рино зло оскалился, его черты лица ожесточились, и он был готов сделать движение рукой и послать в Мари россыпь сенбонов. Девушка ответила ответной улыбкой и обнажила Боль и Ярость. По лезвиям проскакали красные искры. — Прекратите! Вы — оба взрослые люди, а ведете себя, как распоследний мусор! Мой брат на грани смерти, матери плохо, отец сошел с ума, а тут еще вы, два строптивых тупицы! — мужчина и женщина с удивлением выслушали небольшую гневную речь от старшего мальчика, который баюкал голову младшего и его презрительный и холодный взгляд был направлен на них. — Шеф, там толпа во главе с Вальдом на подходе, что делать? — «Водомерка» сунул нос на кухню и едва присвистнув от увиденного зрелища с ожиданием посмотрел на мужчину. — Забирай лежащего мальчишку, — синеволосый парень кивнул и осторожно подхватил на руки, так и не пришедшего в себя Росинанта. — Эй! Куда ты потащил моего брата! — у «Стрекозы» не было времени и желания спорить еще и с этим блондинистым чудом, поэтому он быстро подошел к ребенку и воткнул сенбоны в точки на его шеи. Голубые глаза гневно вспыхнули и мальчишка упал в руки Рино. — А как же… — Мари непонимающе смотрела на продолжавшую сидеть Лею, которая спокойно наблюдала, как уносят ее детей. Зная мать этих детей, она не должна вести себя так спокойно. — У меня нет времени еще и на нее, как договаривались, детей я спас, а она, как хочет, — холодно процедил «Стрекоза», блеснув глазами на девушку, которая с поднимающейся яростью сжала эфес катаны. Ублюдок! — Лея! Лея! Вставай, нам пора уходить, — женщина не реагировала на Мари и продолжала смотреть расфокусированным взглядом, что-то вспоминая. Если так пойдет и дальше она не очнется. Мари не сильно ударила ладонью по щеке женщины, та вздрогнула, уставившись на нее со страхом и ужасом. Паника плескалась в глазах и росла все сильнее. — Дети… — теперь Мари видела нормальную реакцию Леи. — Где они? Где мои дети? — Все хорошо, они со мной, но и нам пора убираться. Поднимайся, Лея, — Мариэль подставила плечо для женщины, которая с силой оперлась о него, почти повиснув на девушке. — Хоминг? Он…остается? — и непонятно, что было больше в голосе Леи ужаса или облегчения. — Ты хочешь чтобы он пошел с нами? Ты же знаешь, что с ним случилось? Не ошибусь, если предположу, что теперь он не станет тем Хомингом каким был раньше? — Нет, не станет, — тихо ответила Лея и по ее щекам потекли слезы, едва перешагивая она двинулась вперед, ведомая Мари. — Ты расскажешь, что с ним произошло? Это ведь знаменитое безумие Морского Дьявола? Семейное наследие Донкихотов? Леи не пришлось отвечать, так как неожиданно она потеряла сознание и Мари чертыхнувшись едва подхватила оседающее тело возле самой двери, где их дожидался «Стрекоза». Мужчина в молчании поднял женщину на руки и широким шагом двинулся к лесу. Совсем близко раздавались взбудораженные крики людей.