Правило избирательной глухоты

Как же трудно начинать разговоры о разлуке. Трудно. Но необходимо. Потому что терпение кончилось уже давно, самоуговоры больше не помогают. И расстаться кажется единственным выходом, правильным, хоть и сложным. — Я хочу тебе кое-что сказать… — Да? — негромко спрашивает он из гостиной. — Иди сюда, мне плохо слышно, ты же знаешь, что у меня осложнение после гриппа. — Ну ты же слышишь… Слышишь? — Ладно, слышу. Глубокий вздох. Сплетенные пальцы. И как прыжок в ледяную воду. — Я с тобой расстаюсь. — Что? — спрашивает он. — Я с тобой расстаюсь. Меня достали твои бесконечные командировки. И бесконечное ожидание. И твое постоянное: «Ну, ты же понимаешь, что кроме меня некому»… — Что? — опять негромко спрашивает он. — Меня достало, что тебе вечно нужно прикрыть всех коллег, которые похмеляются, женятся, разводятся, рожают детей, принимают роды у кошек, собачек, лошадей, коров, овец и бог весть у кого еще… Я хочу приходить туда, где я нужен. Где меня ждут. И где меня есть кому ждать. Мне осточертело видеть пустую квартиру и разговаривать лишь с твоим голосом. Я себя уже каким-то монахом чувствую, с обетом целомудрия! Да я в конце концов трахаться хочу!!! Молчание. И вот теперь можно ужаснуться тому, что только что сказал. Не так уж и страшно. Ну не так страшно ведь, что он уезжал, ну почему не промолчал, придурок? Ну вот что стоило всего лишь помолчать немножко. А теперь все рухнуло. Это как про прыжок с моста, когда ты понимаешь, что проблема не была такой уж сложной, а вот с моста ты уже летишь. — Прости, — беззвучный шепот. — Прости меня. А он появляется в дверях гостиной, быстро пересекает коридор, обнимает и гладит по волосам. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает он. — Почему ты плачешь? Что произошло? — Так ты… ничего не слышал? — Я же сказал — осложнение на слух. Ну… Что случилось? — Я экзамен по стилистике завалил. — Я уж думал, что что-то серьезное, — выдыхает он. И прижимает до боли к себе, поглаживая по спине. Потом шепчет: — Кстати, хотел утром сказать, но ты уже удрал — я перевелся в другой отдел. И добавляет строгости в голос: — Так что твои славные дни отлынивания от учебы закончены. Ну все. Умойся уже. И я тебя жду, а то без тебя в этом чертовом кресле слишком пусто. — Я тебя люблю, — тихий шепот в спину. — Я тебя тоже. Иди и умывайся.