Catch The Cat

— Дазай-сан? — Атсуши смотрел на своего семпая, ожидая объяснений. — Да, Атсуши-кун? — а детектив хитро улыбался. — Что это? — открывая подарочную коробку от Дазая на свой день рождения, Атсуши даже не знал, чего ожидать. И подарок его слегка удивил. Вроде как и ушки с хвостом выглядели мило, и на ощупь приятные, но у него есть свои, которые он может с лёгкостью показать. — Зачем они мне? — В ушках Атсуши-кун будет ещё милее, разве нет? — парня серьёзно пожирали взглядом. Очень голодным и возбуждающим, с лёгкой дымкой, делающей глаза более выразительными. — Не уверен, но вы бы могли меня просто попросить использовать свою способность, — и тут же на голове Накаджимы появляются милые тигриные ушки. — Е-если это вы, то я не против… И тут Осаму резко, без предупреждения, подходит к Атсуши почти вплотную. Тигр буквально чувствует этот более глубокий взгляд, чем прежде, на себе. Он темнее, в нём невозможно увидеть хоть какой-то отголосок разума. В глазах Дазая отражается только Атсуши. Его уши обдало горячим дыханием, слишком несдержанным и глубоким. Дазай дышал очень медленно и спокойно. В такой форме Накаджима намного чувствительнее, поэтому это ощущение контраста холодного и горячего сразу отзываются тягучим чувством где-то внизу живота. Руки непроизвольно разжимаются, несчастные подделки падают на землю и тут же забываются, когда детектив слабо кусает одно ушко Атсуши. Он старается сдержать стоны, хватается за Дазая так упорно и безнадёжно, потому что больше ничего нет. В этой комнате есть только он и его семпай. Его любимый семпай. Поэтому им обоим больше ничего не надо. Они наслаждаются друг другом полностью и без остатка, полностью отдавая себя инстинктам. Атсуши несмело потирается о бедро Осаму, но тот только заворожённо проводит подушечками пальцев по мягкой шёрстке на ушах, чувствуя себя на пике удовольствия. Он наслаждается каждым тихим стоном, каждой новой царапине на спине от острых когтей (они серьёзно пиздецки острые, что даже рубашка не спасает), каждым ответным толчком. А ещё ему нравится, как пахнут кошки. В особенности — как пахнет его Атсуши. Его естественный кошачий запах смешивается с ванильным шампунем. И такой контраст заставляет его желать вдыхать только этот запах, до головокружения, до странного привкуса на языке. Дазай не против таких последствий, потому что всё, что связано с тигром, вызывало дикий восторг и некий полёт души. Сквозь рубашку Накаджимы уже призывно торчат соски, но Осаму даже не обращает внимания. Все его мысли прикованы к милой мордашке и не менее мягкой шерсти на тигриных ушках. Стоит ли говорить, что его волосы ещё мягче и чувствовать, как они щекочут лицо, намного приятней попыток суицида. Ну, то есть, перестать пытаться убить себя очень трудно, ведь это так романтично и трагично, но волосы Атсуши как заменитель подходят прекраснее некуда. — Эй, кисуля, — шёпот в самое ухо обжигает не хуже пожара, — достань свой хвост тоже, а то прицеплю тот кусок ткани, который ты выкинул пару минут назад. — Т-тогда спустите мне немного… — Дазай, полный неописуемого восторга, чуть оттянул резинку боксёр, после чего Атсуши показал свой пушистый хвост. Помнится, Осаму когда-то уже ощущал кончиками пальцев мягкость этого хвоста, но это было так давно. А детектив очень хотел продолжения. Да, с тех пор шерсть на нём стала ещё пышней и мягче. Проводить по нему рукой с каждым разом хотелось всё больше и больше. Эта лёгкость чувствовалась всей ладонью, даря неописуемое умиротворение. Наверное, только в такие моменты Дазай может с уверенностью сказать, что он полностью счастлив. Даже собственные тараканы не могут отвлечь его от ощупывания Накаджимы, потому что он попал в плен этих ушек и хвоста, этого запаха, тела, того, как его тигр реагирует на ласки, чуть ли не хныча от удовольствия, и многих других вещей, которые полюбил детектив. Всё, что не показывал бы для него Атсуши, Дазай считал прекрасным.