Я целовала Бадди Холли

Важна не вечная жизнь, но вечная жизненность. Фридрих Вильгельм Ницше Роберт зашел в бар. Атмосфера всеобщего уныния и запустения казалась более угнетающей, чем в других заведениях. Пыль густым, толщиной с палец младенца, слоем покрывала пол и мягко пружинила, когда ваш ботинок касался немытой поверхности. В углах невесомыми космами свисала паутина. Громадные пауки настороженно смотрели на посетителя и их маленькие глазки горели недобрым красным огнем. Стулья стояли на столах ножками вверх. Возле дальней стены тьма была настолько плотной, что даже яркому полуденному солнцу развеять её было не под силу. Возле стойки сидела симпатичная брюнетка. Роберт узнал в ней Лану. Музыкальный автомат натужно хрипел песню Роберта Джонсона. Воздух был наполнен отвратительными миазмами разлагающейся плоти. Роберт подсел к Лане. Девушка курила сигару и пила виски. Когда Роберт сел рядом, она усмехнулась. Её ярко накрашенные губы уверенно обхватывали толстый кончик сигары. Клубы тяжелого сизого дыма улетали под потолок и терялись в первозданной тьме. — Приятный денек, Лана, — сказал Роберт. — Помнишь меня? — Предпочла бы забыть, — ответила она. Голубые глаза Ланы ярко сверкнули и обожгли холодом. Роберт яростно заморгал. Из-за стойки появился бармен. Он был одет в дорогой черный костюм и носил розочку в петлице пиджака. Роберт заказал водку с ломтиком лимона. Бармен был похож на Курта Кобейна. Он аккуратно нарезал лимон и бросил несколько тонких лепестков в стакан. Водка полилась следом. Бармен добавил несколько кубиков льда и поставил бокал перед Робертом. — С тебя доллар, — сказал бармен. Роберт дал ему пятерку. — У меня нет сдачи, — просипел бармен. У него был нездоровый вид. Щеки заросли щетиной, глаза впали. Он был худ и молчалив. — Это не последний бокал, — сказал Роберт. — Можешь меня угостить, — предложила Лана. — Ещё виски для дамы. Бармен налил ей виски. Роберт и Лана выпили. Пауки зло уставились на людей. Они хотели крови. Тьма становилась гуще, свет, что прежде ярко лился из окон, стал тускнеть. — Ты похож на Кобейна, мужик, — сказал Роберт. — А я и есть Кобейн, — бармен улыбнулся. — Налить ещё? — Можно. Бармен повторил. Запах разложения усилился. Роберт хряпнул чарку и съел ломтик лимона. Музыкальный автомат замолк. Лана встала и пошла к автомату. Её бедра ходили ходуном. Роберт любовался её ножками. Лана выбрала Джонни Кэша и вернулась за стойку. Бармен ушел в подсобку. Они остались вдвоём. — Странное место, — сказал Роберт. — Смертью пахнет. — Смерть, старые носки, грязные тарелки, человеческое дерьмо — всё смердит по-разному, но эффект один, — сказала Лана. — Не обращай внимания. На стойку рухнул громадный паук и медленно развернулся. Маленькие глазки твари злорадно блестели. Роберт ужаснулся. Паук приготовился к атаке. В тусклом свете его туловище отливало багрянцем. Внезапно раздался выстрел. Паук взорвался, и во все стороны полетела кровавая требуха. Воздух наполнился запахом пороха и жасмина. Роберт нашел в себе силы повернуть голову. Бармен, стоя с дымящимся 38-м в руке, на все лады поносил пауков. Лана потребовала виски. — Чертовы пауки, — прохрипел бармен. — Я получу свою выпивку или мне поискать другой бар? — гневно спросила Лана. — Никогда раньше не видел в баре таких пауков, — простонал Роберт. — Мир полон подобного дерьма, — сказал бармен, пряча пистолет под стойку. Лана закричала. Роберт вздрогнул и подпрыгнул на месте. — Где мой виски?! — заорала девушка. — В бутылке, — сказал бармен. Роберт сглотнул. Ему показалось, что стало совсем темно. Солнце поблекло и едва пробивалось сквозь немытые окна. Стены чуточку сдвинулись и потолок стал ниже. Музыкальный автомат надрывно хрипел песню Бадди Холли. Бармен разлил виски в три стопки, они выпили за здравие. Потом Лана предложила Роберту потанцевать с ней. Мужчина встал, поклонился девушке и протянул руку. Они кружились и кружились, но звуки их несмелых шагов тонули в плотном слое вековой пыли. В баре было уютно, но неспокойно. Пара танцевала, ведь танцы — это жизнь. Покружившись вволю, они вернулись на прежние места. Роберт закурил сигарету, девушка зажгла новую сигару. Старая куда-то исчезла. Роллинг Стоунз запели свой нетленный хит и бармен подпевал им. — Я хочу услышать Дженнис, — заявила Лана. — Мне нравятся Стоунз, — сказал бармен. Роберт молчал и цедил водку с лимоном. Наконец-то заиграла Дженнис. — Потанцуем? — спросила девушка. — Давай, — сказал Роберт. Они встали и пошли танцевать. Тьма была кромешной. Пауки злобно дергались в своих углах и чего-то ждали. Лана пахла мятой и носила короткое сиреневое платье. Она была молода, стройна и привлекательна. Её густые темные волосы блестели даже во мраке. Лана дышала жизнью. — Ты напоминаешь мне Джорджа Эмберсона, — сказала девушка, прижимаясь к мужчине своей пышной грудью. — Кто это? — спросил Роберт. Лана лишь рассмеялась. Бармен втихую глушил виски под стойкой. Боб Дилан пел про несовершенство мира, а мужчина и женщина кружили по уменьшающемуся залу в едином порыве страсти. — Почему ты не позвонил мне? — спросила Лана. — Ты не оставила номер, — ответил Роберт. Танец сближает. Они прижимались друг к другу, и тут Лана поцеловала Роберта. Её язык маленькой змейкой проник мужчине в рот. Он встретил его своим. На вкус Лана отдавала виски, дымом и мятой. Металлика сменила Дилана и пара вернулась к стойке. Бармен выудил откуда-то из-под стойки древнюю керосиновую лампу, немного повозился с ней, разбираясь в устройстве, и наконец зажег. Тьма отступила. — Что не так со светом? — спросил Роберт. — Очень изменчив, — бармен улыбнулся. — Ещё налить? — Да, — Роберт положил на стойку пятерку. — И леди налей. — Окей. Бармен повторил, потом, бурча что-то невразумительное под нос, скрылся в подсобке. Роберт и Лана выпили. Уютно светила лампа; загадочные узоры теней плясали на голых стенах. — Я целовала Бадди Холли, — призналась Лана. — Конечно, детка, конечно, — Роберт допил виски и поставил пустой бокал на стойку. Достал сигарету, закурил. Лана посасывала кончик кубинской сигары. Пауки злобно щерились в своих углах. Вернулся бармен и разлил всем виски. Выпили, помянули Джорджа Германа. Отис Реддинг пел о своей жизни. — Мир ещё вертится только из-за того, что в динамиках не смолкает музыка. Чудеса творятся, пока люди просиживают свою никчемную жизнь перед телевизором. В каждом крохотном звуке есть сила, — изрек Роберт. — Ты прав, дорогой, — подтвердила Лана. Они сидели и пили. Стопку за стопкой. На Харрисон стрит туда-сюда ездили машины. Пешеходы сновали по своим делам, а древние твари — потомки богов седой старины — мирно спали в неизведанных глубинах великого океана. — Я пойду, — сказал Роберт, — у меня встреча в пять. — Скотч со льдом на дорожку? — предложил бармен. Роберт кивнул. Бармен принес скотч со льдом. Лана отложила сигару и крепко, с языком, поцеловала Роберта. — На счастье, — прошептала девушка. Маленькая родинка на её правой щеке формой напоминала сердце. — Спасибо, — сказал Роберт. Лана улыбнулась. Роберт оставил на стойке пятерку, выпил скотч и вышел из бара. Бармен исчез в подсобке. Лампа ярко горела в темноте. Солнечный свет ослепил Роберта. Он достал сигарету, закурил. Мир поглощает иллюзии, и тут уж ничего не сделаешь.