Ты и я, тьма и свет.

Скажи мне, если ты и я — тьма, то где нам найти для себя свет? Ты считаешь светом меня, но я только улыбаюсь в ответ на твои слова. Меня называют Тенью Пророка, а значит я не могу быть светом. На эти слова ты лишь смеёшься и твои глаза сияют, ты говоришь что Тень не может так сиять, особенно во время боя. Я улыбаюсь — меня всегда смущают твои слова, водят в краску твои комплименты. Ты всегда говоришь что мои танцы прекрасны, хоть и и несут смерть, но, по твоим словам, я всегда прекрасна. Для меня же Свет — это ты. Ведь тот, кто находится внутри тебя, это не ты, это пока не ты. То тёмное и жестокое существо не имеет к тебе не какого отношения, по крайней мере я пытаюсь убедить себя в этом. Когда в тебе просыпается Он я замираю от страха, мне почему-то становиться тяжело дышать и я не могу даже пошевелиться от взгляда уже совсем чужих глаз. Когда он занимает твоё место я стараюсь убежать, ведь другой ты жесток, тщеславен. А ещё он вечно сравнивает нас — Лунарию и меня. Её он называет богиней, меня же лишь несчастным ребёнком. Её он ненавидит и восхищается одновременно, меня же он жалеет и желает. Он говорит что я забавная, что похожа на его богиню, даже наши имена считает созвучными, хотя это действительно так. Но в тоже время он говорит, что мы совершенно разные. Её белоснежная кожа совершенно не похожа на мою смуглую, почти шоколадного цвета. Но Мороку больше нравиться именно тёмная кожа, он считает её привлекательней. При этом он говорит, что не против меня попробовать. Мои короткие волосы того же шоколадного оттенка отличаются от длинных белоснежных волос Лунарии, но мои он, как ни странно, считает лучше и не упускает возможности прикоснутся к ним. И я почти без страха могу принять всё — и его прикосновения к моим волосам, и редкие объятия. Но никогда не смогу привыкнуть к его поцелуям. Его поцелуи грубые, собственнические. Ты целуешь по другому — нежно, боясь навредить. Он смеётся над тобой, говорит что ты ребёнок, на что я только ухмыляюсь и говорю, что единственный ребёнок здесь это он — Морок. — Ринария, скажи, ты боишься меня? Боишься его? — уже без усмешки спрашивает он, вновь перебирая мои короткие пряди и смотря своими алыми глазами прямо в глаза мне. Я могла сказать, что не боюсь его, но моя глупая гордость заставила говорить совершенно другое — мне совершенно не хотелось, чтобы он считал меня слабой. — Я не боюсь его и не смей приписывать его к себе. Ты не Альдазир и никогда им не будешь, и мне его никогда не заменишь. Я — не она, и в тебе я не нуждаюсь. Я отхожу от него и мои короткие локоны выскальзывают из его пальцев. Он смотрит на меня с какой-то непривычной для него грустью и даже одиночеством, и мне становится его даже жалко, ведь и я, и она отталкиваем именно Его. Хотя я и не могу сказать что он мне противен. Несмотря на мои слова, я всё рано считаю его частью моего милого, доброго, такого нежного и родного Альдазира. — Можешь обманывать себя сколько хочешь, но я и он всё равно одно целое, так что смирись с этим, любовь моя, в конце концов ты будешь моей. Ладно ещё увидимся. И он исчезает, оставляя только смущенного и подавленного Альдазира. Он извиняется, говорит, что больше не позволит ему подойти ко мне, а я только крепче прижимаю его к себе и нежно глажу по голове. Скажи, если ты и я - Тьма, то кто для нас Свет? Ты прав, мы свет друг для друга, пусть тёмный, но нам его хватит чтобы не погрузиться в кромешную тьму.