Одержимость-2. С другой стороны

Чёрный мрамор скользит под вспотевшими ладонями. Ухватиться не за что, а так нужно сейчас, когда вершина уже близится и сил всё меньше. Точка невозврата пройдена, оргазм неизбежен, как наступление утра. Предвкушая, он вытягивается, пытаясь стать ещё ближе тому, кто дышит ему в ухо. Закрывает глаза и ощущает жадный взгляд на подставленном горле. Ему так тепло, так надёжно. Секс с тем, кого отчаянно хочешь, и кто, что не менее важно, так же хочет тебя, сродни медитации: ты только здесь и сейчас, мир, проблемы, самая твоя сущность перестаёт значить что-либо, вообще перестаёт существовать. И это настоящее, человеческое счастье. Вдруг он будто взлетает над полом и смотрит на себя и на партнёра сверху и сбоку. Он видит своё лицо, искажённое почти до неузнаваемости, слышит стоны, и это в сто раз лучше, чем самое качественное порно. Он чувствует будоражащий запах, слышит шорох одежды и хриплый чертыхающийся голос за своей спиной…это невыносимо, он уже так близко…ещё мгновение…ну же! ****************************************************************** Мартин вздрагивает и просыпается, медлит, наслаждаясь затухающими импульсами возбуждения, и приподнимается на локтях, ошалело таращась в темноту. Дыхание сбито, он весь горит. Ночь и разорванная городская тишина обступают его, раздирают злыми лапами чудо, удовольствие, радость. Сон тает, как туман на ветру. Он проводит рукой по лицу и непроизвольно всхлипывает. Звук неожиданно громкий и жалобный. Никогда, никогда реальность не кажется такой отвратительной, как в первые мгновения после пробуждения от счастливого сна. Восприятие искажено, ночью мозг работает как-то не так, как днём, ночью ты немного другой; сейчас ему на полном серьёзе хочется тихо умереть, исчезнуть, провалиться, как Алиса, в нору. Только чтобы не чувствовать этой невероятной тяжести на душе. Сны намного страшнее любой, самой нереальной мечты, потому что мечты ты можешь контролировать, а сны – нет. Мартин понимает, что сейчас декабрь, уже четверг, судя по часам, и он в квартире один. Ему остаётся только мысленно проводить взглядом другого себя, стонущего под Беном в туалетной кабинке отеля Лос-Анджелеса почти три месяца назад. Непонятно в какой связи вспоминаются книжки Роулинг, там было, кажется, какое-то заклинание, стирающее память. Сейчас бы оно ему очень пригодилось. Лунный свет пересекает комнату, просачиваясь сквозь тонкие шторы. Мерно дышит Лондон за окном. Наконец он понимает, почему тишина кажется такой оглушительной: Аманда на съёмках в Шотландии, а дети у его брата. Светят зелёным электронным глазом часы: «04:11». На подходе очередной безумный день промоушена «Хоббита», все эти дни слились у него в один бесконечный фотосет. А может, в интервью или пресс-конференцию… Мартин потягивается, движения выходят какими-то томными. Он обострённо ощущает мягкую ткань пижамы, упругость матраса под собой. Ему смутно хочется чего-то, тело будто просит... Он хмурится, взгляд скользит по кровати. Примерно посередине одеяло слегка топорщится… Чёрт возьми, да у него стояк! Ну точно же, во сне он так и не кончил. И что теперь с ним делать, скажите на милость?! Ложиться на другой бок и пытаться поспать ещё немного, чтобы утром не быть похожим на бассета. Да, это нормальное, правильное решение. Так нужно сделать. Однако поступает он совсем по-другому. Объяснить своё поведение он не в состоянии даже себе. И какая же удача, что сейчас он сам – единственный в квартире, кто нуждается в этих объяснениях. Это стояк на Бена, я не могу оставить его вот так, просто. ?? … Идиот! С каких это пор ты так трепетно относишься к своим стоякам, что даже классифицируешь их?! Слава Богу, невыразимая тоска отступила, ему даже чуть смешно. Удивительное дело: эрекция не ослабевает, несмотря на отсутствие стимуляторов, если не считать за них уже почти рассеявшийся флер сна. Мартин откидывает одеяло и неуклюже садится. Перед глазами всплывают руки Бена: одна обнимает его за пояс, вторая дрочит. Мартин слегка откидывается назад и шире разводит ноги. Нет. Не так. Ему что-то не нравится. Может, надо сменить позу? Он ожесточённо чертыхается и встаёт с постели. Всё ясно: дело в спальне. Это их с Амандой спальня, и он не может…не должен…прямо здесь…Чёрт всё побери. Почти не размыкая век, он выходит из комнаты и бредёт по коридору в сторону «кабинета». Вообще, конечно, это никакой не кабинет, просто комната, где стоит стол с множеством ящиков. Этот стол – единственный предмет мебели в доме, принадлежащий только ему. В семье с двумя детьми и собакой это можно считать роскошью. Ведь это его, Мартина, территория, тут он правит безраздельно, и никто – никто! – не имеет на этот стол прав. Сейчас в комнате почти полный мрак: окна наглухо закрыты жалюзи. Но темнота не мешает ему, он безошибочно находит место под столешницей, куда надо нажать для открытия крошечного ящичка. В нём лежит ключ. Пальцы слегка подрагивают, когда он берёт его и отпирает другой потайной ящик тут же, в столе. Днём он бы увидел ворох разнокалиберных фотографий и распечатанных на обычном принтере картинок, какие-то смятые бумажки с только ему понятными буквами и цифрами, пару ничем, вроде бы, не примечательных сувенирных мелочей и простой браслет, состоящий из полоски кожи и пуговицы. Вот за ним-то он и полез сюда. Мартин вытаскивает браслет, кладёт ключ на стол и покидает кабинет. Теперь путь лежит в ванную. Он прикрывает дверь, свет не включает – зеркало ловит откуда-то слабый лучик, его вполне хватает. Да и что он тут не видел? Своё лицо, у которого сейчас такое противное виноватое выражение? Свой член? Свою руку, которая заменит руку того, кто жизненно необходим, но абсолютно недоступен? Проклятье. Он почему-то так устал. Мартин приваливается к бортику ванны и смотрит в стальную глубину зеркала. Привычно обхватывает ладонью эрекцию, а другой рукой до боли сжимает браслет. Это единственная вещь в доме, которой касались руки Бена. Браслет совсем новый: Бен купил два одинаковых и отдал ему один на Crime Thriller Awards, где они виделись в последний раз на данный момент. Господи, это было 2 месяца назад! **************************************************************** Они сидели тогда за одним столиком, между ними была Уна, но она совершенно не мешала. Можно было вдоволь слушать голоса друг друга без помощи каких-либо электронных средств, передавать соседу по столу соль или салфетки, «случайно» соприкасаясь кончиками пальцев… Можно и нужно было изобретать предлоги, которые позволяли взглянуть прямо в глаза, хоть на мгновение. И, под конец вечера, в очередной раз привыкнув друг к другу, можно было позволить себе вольность поменяться местами с Уной якобы из-за крайне увлекательной беседы. Мартин с лёгкой улыбкой наблюдает, как Бен, демонстрируя безупречные манеры, подаёт руку Уне, как отодвигает для неё свой стул, как помогает сесть, одновременно сдержанно шутя с Ларой. Дамы тут же начинают что-то увлечённо обсуждать, а Бен, резанув взглядом, опускается на освободившийся стул слева от Мартина. Последний продолжает невозмутимо улыбаться, но чувствует (возможно, даже с капелькой досады на себя), как внутри всё замирает. Каждый раз – как первый, а всё почему? Потому что они видятся слишком редко. - Вот. Возьми. Я купил два одинаковых. Мартин даже не понимает сначала, о чём он говорит. Затем опускает глаза на руки Бена и видит незатейливый ремешок браслета, зажатый у того в пальцах. Стол скрывает от чужих взглядов, но не стоит, всё же, так явно пялиться вниз. Мартин тут же овладевает собой и, подняв голову, говорит, глядя в пространство: - Это не очень хорошая идея, Бен. Я бы сказал, совсем не хорошая. Скажи мне, ты уже выходил куда-то в своём? - Да. Он и сейчас на мне, - он чуть отгибает правую манжету, и в полумраке банкетного зала Мартин видит выпирающую косточку запястья, опоясанного такой же кожаной полоской (1). - Так я и думал. Теперь я никогда не смогу надеть его, понимаешь? Ты прекрасно знаешь, как внимательно тебя рассматривают…репортёры, интервьюеры, фанаты…да кто угодно! Да сто процентов, они уже изучили и браслетик твой не меньше, чем электронным микроскопом. Так что, если я надену свой, это будет слишком бросаться в глаза и все сделают напрашивающиеся выводы, которые, на этот раз, окажутся правдой… - Я предполагал, что ты откажешься его носить. Но я и не прошу. Я прошу просто взять его. И я буду знать, что он у тебя. В идеале я бы просил тебя возить его с собой, как талисман или что-то в этом роде, но тут уж не настаиваю, - Бен говорит вполголоса, пристально глядя в одному ему видимую точку над столом. Замолчав, он кладёт злосчастный браслет Мартину на бедро, умудрившись почти не коснуться его. Взгляды их наконец пересекаются. Оба видят лишь контрастно яркие в темноте белки и пульсирующую черноту зрачков, жадно вбирающих крохи света. Зрительный контакт длится лишь пару мгновений, но им хватает и этого. Мартин молча засовывает браслет в карман и делает глоток из своего стакана. Бен поворачивается к Уне с Ларой и продолжает шутить. ************************************************************* Очень хочется откинуть голову назад и закрыть глаза, но он упорно продолжает смотреть в зеркало. Воссоздать сон – вот всё, что нужно. На него смотрит его собственное лицо, а за ним движутся какие-то неясные тени, и при небольшом усилии можно придумать из них лицо Бена. Мартин закрывает-таки глаза, и тут же чётко, до последней царапины, всплывает перед ним та памятная мраморная стена. Вот они, минусы тренированного актёрского воображения: ощущения давно прошедшего дня наваливаются на него со всех сторон. Бен стискивает его в объятиях, матерится, щекотно дышит в ухо и, о, боже, трахает его сразу и спереди и сзади…Мартин наслаждается ритмом, силой толчков, грубыми прикосновениями к члену, смутно слышит шёпот Бена и его всхлипы – этот идиот умудряется грустить даже во время секса. Отстранённо слушает свой хриплый голос, уговаривающий Бена наслаждаться моментом, а не переживать заранее неизбежное расставание. Бен весь как на ладони, Мартин почти видит его душу, этот, в сущности, закрытый человек сейчас весь распахнут, развёрнут – для него одного. Он слышит «люблю…люблю…», произнесённое так исступленно, что его пробирает дрожь. Уже балансируя на грани оргазма, он ощущает ответственность за этого большого ребёнка, которому почему-то разрешает брать себя. ************************************************************ Нежность, доверие, восхищение чувственностью и самоотдачей Бена, удовольствие от его рук, члена и звука его голоса, собственное пульсирующее возбуждение – всё сливается в неистовый вихрь, закручивается спиралью…Мартин стонет и кончает, покачнувшись и вовремя нашарив стену. Сперма выплёскивается прямо в раковину - как удобно, и не надо опасаться за неотмытые следы. Он моет руку, споласкивает лицо, вытирает себя. Выругавшись, стаскивает с себя изрядно помятую пижаму и лезет в душ. Неподвижно стоит под летящими сверху струями, упираясь лбом в стену. Вода убаюкивающе журчит, слив плотоядно причмокивает, засасывая излишки. Главное не уснуть сейчас: не хватало захлебнуться ночью под душем. Чёрт тебя возьми, Бен. Я не видел тебя с октября. Я прочитал кучу твоих смсок, я несколько раз слышал тебя по телефону и пару раз видел по скайпу. Но я не прикасался к тебе уже 2 месяца. Я так хочу просто стоять рядом с тобой и чувствовать исходящее от тебя тепло. Я могу мало говорить тебе о том, что думаю, но, блять, я съем свою БАФТУ, если я не до смерти соскучился. ********************************************************* Когда-то любимая мелодия будильника возникла где-то далеко и, усиливаясь, ввинчивалась в мозг. 7 утра. Он проспал 6 часов в общей сложности, не так уж и мало, но состояние оставляло желать лучшего. Мартин восстановил тишину, чуть не разбив мобильник, и откинулся обратно на подушку. Сил не было совершенно, голова трещала, как с похмелья, и на душе было гадко-прегадко. Попытался вспомнить, какой план на сегодня и скривился: мозги напрочь отказывались думать и, ворочаясь в черепной коробке, оглушительно скрипели. Мда. Пара интервью утром, потом, кажется, фотосет для очередного журнала и… И всё! От неожиданности он даже разлепил глаза. Почти вся вторая половина дня дома – бывают же радости в жизни. Он ещё раз восхитился и вылез из постели. Голый. Почему он голый? Где пижама? Озарение ждать себя не заставило и, охнув, он сел обратно на кровать, обхватив руками голову. Он-проснулся-ночью-от-эротического-сна-и-дрочил-в-ванной-на-браслет-который-подарил-ему-Бен. О, да. То есть, спохватился он, конечно же, «о, нет». Он женат, у него семья, дети и собака. Он любит их всех. Любит свой дом, свою работу, своих друзей, свою жизнь. Ему снится Бен, его руки, его ласки, он просыпается ночью от стояка, который просто не имеет права оставить без внимания. От стояка на Бена. Что не так с этим миром? Что не так с ним самим? Может, одержимость Бена заразна и передалась ему? Судьба или Бог, или кто там есть – они так благосклонны к нему, зачем же он с поразительным упорством продолжает искушать их, попирая семейные ценности, которые, на минуточку, для него не простой звук? Да просто потому, что он любит его. Это самое естественное чувство для любого нормального человека. Значит, так нужно. Нужно, чтобы Бен любил его, так же, как самому Бену нужна его любовь. И ещё, я хочу его. И я совершенно не помню, как пришёл ночью обратно в комнату и лёг в постель. А где… Мартин начинает шарить по матрасу, перетряхивает складки сбившегося белья и находит его. Браслет лежит под подушкой. Пару секунд он тупо смотрит на него, потом берёт в руки с некоторой опаской, так, будто он может вызвать чей-нибудь дух. Ещё несколько мгновений колебаний и застёжка застёгивается на правом запястье. К счастью, его руки меньше, чем у Бена, кости тоньше, и браслет можно будет без труда спрятать в рукаве рубашки. И как он раньше об этом не подумал? Он снова встаёт с постели, вяло одевается, приводит комнату в более-менее приличный вид и идёт на кухню. По дороге заворачивает в кабинет. Ещё почти совсем темно, Мартин подходит к окну и поднимает жалюзи. Небо чистое, на востоке уже светлеет. Дождя нет, вообще для декабря удивительно тепло в этом году. К Рождеству хотелось бы снежка, конечно. Голова противно пульсирует при резких движениях. Мартин морщится и плавно наклоняется к ящику, рассматривая содержимое. На самом верху лежит распечатанная пару дней назад картинка с Тамблера. Определённо, она уже успела стать одной из самых его любимых. Дракон-Шерлок занимается любовью с Хоббитом-Джоном (2). Стоять, согнувшись в три погибели, неудобно, Мартин присаживается на край стула и вытряхивает все фотографии на стол. Усмехается, в который раз удивляясь изощрённости воображения фанатов, нарисовавших такое. Странно, что я ещё не видел подобного со Стар Трэком… как это называется? Кроссовер, вроде. Бедняжки, если бы они только знали, что всё, что они рисуют, - правда. Чёрт возьми, ну и истерия бы поднялась. Идея осчастливить стольких девочек сразу кажется благородным делом только каких-то пару секунд. Нет, не стоит. Ты в ответе не только за себя. Некоторые арты так откровенны и, главное, так правдоподобны, что даже сейчас, несмотря на ранний час и паршивое самочувствие, он чувствует, как кровь приливает к определённым частям тела. Он выуживает из разноцветного вороха ещё одну любимицу. Картинка нарисована простым карандашом и выполнена в виде раскадровки или серии фотографий, которые вылезают из аппаратов в торговых центрах; на них ещё почему-то принято кривляться. На ней запечатлены несколько общих с Беном мгновений, но отражены они настолько точно, что, увидев арт впервые, Мартин начал лихорадочно соображать, кто мог видеть их в такой интимный момент (3). Движения, выражения лиц, наклон головы Бена…всё, всё так, будто это не рисунок, а фотография. Он не отрываясь смотрит на картинку, буквально пожирает её глазами, хотя давно уже знает наизусть каждый штрих. Смотрит до тех пор, пока изображение не теряет чёткость, а воспоминания, наоборот, становятся всё выпуклее и реальнее. ********************************************************** Это был чуть ли не единственный раз, когда они занимались сексом лёжа в постели, как нормальные люди, а не стоя в каком-нибудь углу за шкафом, буквально на бегу расстёгивая брюки. Мартин иногда думал, что никогда раньше, до встречи с Беном и всего этого вот уже трёхлетнего безумия, он не видел столько туалетов. Он помнил каждый туалет, куда загоняла их страсть, все эти стенки, от каменных до пластиковых, к которым прижимал его Бен… И ему было обидно и как-то зло непонятно на кого, за то, что их отношения проходили в таких неподходящих местах. Поэтому этот раз стоял особняком в его воспоминаниях. Они частично снимали второй сезон в Кардиффе. Городок, даром что столица Уэльса, был тихий, маленький по сравнению с Лондоном, и там было море, много странных зданий и непонятных современных скульптур. Стояло лето, у всех вокруг был отпуск, солнце весело светило с чистого неба, и Аманда с детьми осталась дома. Съёмочная группа работала, как проклятая, но настроение у Мартина было под стать небу и солнцу – такое же незамутнённое и шаловливое. Он не чувствовал себя на работе: тепло, рядом Бен и почти спокойное счастье. Целый день он шутил и выделывался так, что сам себя не узнавал. В перерывах между съёмками все собирались вокруг него и хохотали. Бен тоже стоял где-нибудь сбоку и смеялся наравне с остальными. Чудесная дружеская атмосфера коллег по работе, так ведь? Однако они оба видели двойное дно. Мартин замечал взгляды, направленные на него, такие пристальные, изучающие и тяжёлые. Он видел их, потому что ожидал увидеть. Заметив очередной такой взгляд, он больше прежнего из кожи лез. Боже, что ты творишь, твою мать?! В клоуны записался? Ты похож на павлина, распускающего хвост. И самое удивительно было то, что осознание своего поведения и его мотивов невероятно возбуждало. ************************************************************* Естественно, их отношениям суждено было протекать по своим собственным законам, они были исключительны во всём – от самой сути до мелочей. Мартин был почти уверен, что именно странная двойственность так сильно цепляла их обоих. В любом человеке соединены инь и ян, мужское и женское, но почти никогда общество не позволяет раскрыть обе эти сущности полностью. Рядом с Беном Мартину это удавалось, и он был уверен, что и Бен чувствует то же самое. Когда последний погружался в свою меланхолию, когда он грустил и отмалчивался, Мартин брал на себя роль мужчины в их отношениях: опекал его, был нежнее и внимательнее, чем обычно. Покровительствовал, защищал, назовите как угодно. Когда же, вот как сейчас, он вертелся, как уж на сковородке, привлекая всеобщее внимание, он чувствовал себя соблазнительницей, пустившей в ход всё своё обаяние, чтобы привлечь того, кто сидит в тёмном углу и пока лишь пристально наблюдает. Добыча и охотник – вот то, что заводит сильнее всего. В постели Бен всегда был активом, что не мешало ему после всего закопаться в простыни у Мартина под боком или положить голову ему на грудь и так уснуть. Или, в более частых, к сожалению, случаях «стоячего секса», он обычно первым лез целоваться в качестве завершающего аккорда или просто доверчиво прижимался к Мартину и сопел. *************************************************************** Вечером они очутились в одном номере. Они почти не говорили, да и что можно сказать, когда мыслей почти нет, а вместо мозга - пульсирующее нечто, единственное желание которого – обладать. Отдать и отдаться. Мартин тогда ненадолго пришёл в себя и обнаружил, что лежит, почти уткнувшись носом в подушку, а Бен, ёрзая и матерясь, пристраивается сверху. Мартин закрыл глаза, оставив себе из органов чувств лишь слух и осязание, и представил, как они сейчас смотрятся со стороны. И застонал, потому что вынести вид картины, что явило ему воображение, было невозможно. Бен перестал шевелиться, он вообще, кажется, перестал дышать. Мартин ощущал, что тот предельно сконцентрирован – кожу между лопаток закололо, - наверняка уставился сейчас ему в спину и ждёт чего-то. - Бен. Хватит примериваться, не в гольф играешь, - голос звучит слегка задушенно. Сзади хмыкают, и тут же, каким-то неуловимым движением, член проникает в него почти на половину. Мартин приоткрывает рот и старается дышать глубоко и ровно, сейчас от него требуется лишь расслабиться и не дёргаться. Боли нет, зато есть предвкушение наслаждения, сердце колотится, будто стремясь пробить грудную клетку. Бен входит очень плавно, медленно, Мартин ощущает, что тот прижимается к нему всё плотнее и плотнее, миллиметр за миллиметром. Наконец он снова замирает, руки его стискивают Мартина поперёк груди, и последний полностью ощущает 85 килограммов веса, вжимающего его в матрас. Он буквально придавлен Беном, дышать почти не получается, но ощущения такие физические, такие реальные, их нельзя придумать, и вот это-то и хорошо. Боже, так хорошо. Бен дышит с трудом, но не шевелится. Мартин прекрасно знает, что он сейчас чувствует: его член сдавлен со всех сторон, и есть лишь одно желание – двигаться. Это не просто желание, это жажда, и она невыносима. - Когда ты уже перестанешь осторожничать со мной? – он пытается двинуться навстречу Бену, но в расплюснутом состоянии получается лишь дёрнуться в нужном направлении. Бен прерывисто выдыхает и, ослабив железную хватку, чуть отстраняется и начинает покачивать бёдрами. У Мартина наконец-то есть возможность привстать и опереться на локти для лучшего упора. Бен отстраняется ещё больше, амплитуда движений увеличивается, и Мартин, прогнувшись в пояснице и изо всех сил подставляясь толчкам, снова теряет себя. ************************************************************ Вернувшись из воображения, он чувствует, что вспотел. Картинка до сих пор зажата в руке, а на часах уже 8. Встряхнуться, чего-нибудь съесть и пора ехать. Мартин машинально перебирает рассыпанные по столу фотографии, вспоминая, как, найдя очередную в Интернете, скидывал на флэшку, а потом украдкой печатал где придётся. Аккуратно вырезал, как долбанный шизофреник, и прятал в ящик. Никогда бы не подумал, что дойду до того, что буду постоянным посетителем фанатских ресурсов о самом себе. О себе и о Бене. Что буду получать удовольствие, разглядывая фантазии людей о том, в какой именно позе мы трахаемся. Боже. Даже мысленно произнеся слово, относящееся к сексу, он чувствует тёплые пульсации в кончиках пальцев. Так нельзя. Впереди работа, а он, как подросток, не может перестать фантазировать. Недотрах налицо. Мартин встаёт и усилием воли заставляет себя сгрести в кучу картинки, смахивает их в ящик и прячет ключ. ************************************************************* День проходит под знаком головной боли, то утихающей, то вновь усиливающейся. Он почти уверен, что заболевает. Немудрено: постоянные перелёты, смена часовых поясов, да ещё в Лондоне сейчас такая слякоть – просто рай для вирусов. И ещё его все сегодня раздражают. Скорее всего, конечно, никто этого не замечает, Мартин как всегда язвит и шутит, но постоянно ощущает волну какой-то истерической злобы, то и дело поднимающейся в нём. Провоцирует её что угодно: кто-то не последовал его дружескому совету, фотограф выбирает совершенно идиотские позы для фотосессии, ассистент гримирует не так, да ещё и постоянно тычет кисточкой в глаз…Всё не так, все достали, суетятся вокруг, чёрт бы их побрал. Мартину хочется вскочить и заорать, или изо всех сил хватить кулаком по столу, или разбить дорогостоящую фототехнику. Короче, сделать то, что не делают приличные люди в приличном месте. От необходимости сдерживаться он нервничает, руки слегка дрожат, и наконец он замечает пару сочувствующе-вопросительных взглядов. «Не выспался», - улыбается он одному из доброжелателей, а у самого руки чешутся дать в эту участливую морду. Ближе к ланчу начинается вообще что-то странное. В какой-то момент он позволяет воспоминаниям о моментах с Беном просочиться в голову, и всё. Теперь к глухому раздражению на всех и вся примешивается ещё и непреходящее ноющее возбуждение. Любое, даже мимолётное, прикосновение вызывает очередной прилив желания. Не важно, чьё. Он дёргается, как ужаленный, он не хочет, чтобы его касались, потому что это не те люди, не те руки…Но он и жаждет этих касаний, ведь чувствуя их и одновременно вспоминая, можно достичь удивительного эффекта реальности мыслей. Браслет, что ли, так на него действует? В общем, послеобеденный фотосет превращается в пытку для всех его участников. Как назло, фотограф чем-то похож на Бена. Хотя, возможно, и не похож, просто такой же высокий и стройный. Мартин старается не смотреть ему в лицо и представляет, что это на самом деле Бен. Только голос совсем не тот. «Мистер Фримен то…», «Мистер Фримен сё…» Мартин и так сегодня не в форме, а сейчас все его силы уходят на то, чтобы не допустить эрекции, не наорать на фотографа и не трахнуть его потом в каком-нибудь углу. Ненавижу сегодняшний день. Скорей бы домой. На часах 4, всё наконец закончено. Впереди целые сутки отдыха. Он полностью вымотан, но не работой, а борьбой с собой. Мартин извиняется за своё сегодняшнее поведение, прощается со всеми и, перекинув через голову ремешок неизменной сумки с Юнион Джеком, выходит во влажный вечереющий воздух. ************************************************************** Как только он переступает порог блаженно тихой и (о, счастье!) пустой квартиры, в кармане вибрирует телефон. Аманда. Разговор не очень долгий: привет, как ты, не помешала, чем занят, тут так здорово, чудесные люди, интересные съёмки, погода не очень, но это ерунда, голос странный какой-то, Мартин, всё в порядке? Да, всё хорошо, просто плохо спал, болит голова, пожалуй, завалюсь спать пораньше, телефон отключу, устрою себе суточную паузу, устал от людей. Хорошо, я поняла, восстанавливайся, звонила детям, им так нравится без нас, что возвращаться они не планируют, ха-ха, я вернусь через неделю, если всё пойдёт по плану, я скучаю, а ты не скучай и не болей, скоро Рождество, у меня пара идей, как провести его…Детка, я только вошёл в квартиру, давай обсудим это позже, у меня поганое настроение весь день, прости, какая-то немотивированная агрессия на всех, пора в отпуск или старею, что-то в этом роде, позвоню завтра вечером, ок? Оу, конечно, отдыхай, звони, как сможешь, целую. Уф. Да, действительно с ним сегодня что-то не так, раз даже жену он слышать не может. Мартин прислоняется спиной к стене и пару секунд стоит, с наслаждением впитывая пыльное молчание дома. Затем обессилено стаскивает куртку вместе с сумкой, комком оставляет всё на полу, отряхивается, как собака, – дождь всё-таки пошёл. Брызги с мокрых волос оседают на зеркале, и Мартину почему-то весело от этого. Он совершенно по-дурацки улыбается своему отражению и идёт на кухню. Не выйду из дома до завтрашнего вечера, даже если будет потоп. Чайник никак не желает закипать, и Мартин решает использовать старый приём: нужно покинуть кухню и заняться чем-нибудь другим, тогда всё сразу сварится/пожарится/вскипит. Он идёт в спальню, раздевается до трусов и ложится поверх одеяла. Декабрьский дождик сонно стучит в окно, уют и тишина обволакивают тело со всех сторон, укутывают в кокон… Минутку полежу и встану. ********************************************************** Они в Париже. Мартин не любит этот город, он слишком заезжен, замаслен, он – город-штамп. Но сейчас ему совершенно неважно, где находиться, главное – рядом с ним. Бен так близко, он улыбается свой фирменной (одной из), немного застенчивой улыбкой, смотрит, и глаза его сияют. Мартин смотрит в ответ, и вдруг счастье поднимается в нём, и он чувствует, что тоже должен подняться куда-то…И делает самую естественную для него сейчас вещь: влезает на какую-то удачно попавшуюся на пути лестницу, останавливается на самом верху и поёт, подняв лицо к небу и раскинув руки, поёт торжествующую песню (4). А Бен стоит внизу, всё смотрит и улыбается, без конца улыбается… ************************************************************** Мартин открывает глаза. Почти совсем стемнело. Чайника не слышно, должно быть, уже отключился. Дождь тоже стих. Тишина мягка и лукава, как кошка. Сияние сна постепенно гаснет, глаза привыкают к серым зимним сумеркам. «Что за чёрт? Теперь каждый день будешь мне сниться?!» - сердито спрашивает Мартин вполголоса, будто Бен сидит рядом, виновато опустив голову. Мартин садится и прислушивается к ощущениям. Усталости почти нет, хотя проспал он максимум полчаса. Головная боль притупилась, вот чудеса-то! Он что-то ест, прихлёбывая остывающий чай из полосатой синей кружки. Может, сэндвич, может, печенье, - ланч был очень плотным и сейчас голода почти нет. Бездумно смотрит в окно, явственно ощущая, что всё хорошо, да не совсем. Выключает свет, бредёт в гостиную, ведя рукой по стенам и попадающейся на пути мебели. Стоит какое-то время посередине комнаты, рассеянно ероша волосы. Ему бы сейчас посмотреть телек, или прибраться хоть немного, или залезть на тот же Тамблер, будь он неладен. Но нет. Всё это не то. Чёртов идиот, почему нельзя напоминать о себе регулярно? То каждый день по 20 эсэмэсок, то вот уже 4 дня ни одной… Мартин злится на себя за слабость, за то, что скучает, за то, что Бен занимает все его мысли. У него свободные сутки, так пусть они будут свободными ото всех, без исключений! Нужно заняться чем-нибудь бесполезным и приятным, а не мучиться непонятно из-за чего. Он слоняется по квартире ещё какое-то время, буквально натыкаясь на углы, собственное тело кажется ему большим, неуклюжим, каким-то ломаным, он не знает, куда приткнуть себя, чем занять. Ощущение «чего-то хочется, а кого – не знаю» проходит, к счастью (или к сожалению?) в глубине души он уже знает, что делать, просто трусливо тянет время. Или набивает себе цену? Выругавшись, он плюёт на всё и идёт в прихожую, где свалены в кучу его куртка и сумка. Выуживает телефон. 0 пропущенных вызовов, входящих сообщений нет. Само собой. Зачем вспоминать обо мне, когда столько в жизни интересного случается? «Надеюсь, мир ещё не лишился своей новой звезды?» Сарказм неуместен и смешон, обида его как на ладони, но он ничего, увы, ничего не может с ней поделать. Бип. Сообщение успешно доставлено. Молчание. Молчание. Мартин ругает себя последними словами, но сидит на полу, скрючившись, и смотрит на экранчик, а сердце колотится, как сумасшедшее. Бип. Принято 1 новое сообщение. «От звезды слышу :)» Набирая ответ, он слегка задыхается. «Тогда какого чёрта ты пропал на 4 дня?» «Дела были, сам знаешь. И мне хотелось узнать, через сколько ты напишешь сам, если вообще, конечно, напишешь». «Эксперименты ставишь, Шерлок, мать твою? :)» «Прости, не хотел, чтобы это выглядело, как эксперимент». «Уточняю на всякий случай: я тебе не поверил :). Ты в Лондоне?» «Да. Второй день уже. А ты?» «Тоже». «Чем занят?» «Хоббитом» всё так же. А ты?» «Стартрэком» и предрождественской фигнёй». Вот и пообщались. Мартин тупо смотрит на последнее сообщение, не зная, что ответить. Обычно после общих фраз Бен предлагал встретиться или созвониться по скайпу, ну, что-то в этом роде. А сейчас он ничего не предлагает и вообще отвечает строго на вопрос. Как, блять, шапочные знакомые. Добрый день, уважаемый сэр, как погода в ваших краях? Туманы, дорогой сэр, а у моей двоюродной бабушки умер кот. Тьфу! Он идёт обратно в гостиную и укладывается в кресло, всё ещё держа безмолвный телефон. Обида никуда не делась. Из неё лишь ушла злость и оставила после себя что-то маленькое, взъерошенное, как мокрый воробей, и такое же несчастное. Абсурдно, но Мартин ощущает непреодолимое желание свернуться клубком и заплакать. Вместо этого он просто поджимает под себя мёрзнущие ноги и, глубоко вздохнув, закрывает глаза. На всякий случай. *********************************************************** Лицо Бена возникает из темноты, окутавшей комнату. Мартин видит его близко и чуть сверху и понимает, что сидит на нём верхом. Как в замедленной съёмке он начинает склоняться к глазам, манящим его магнитом. Он осторожно обхватывает его лицо обеими руками, так нежно, будто оно хрустальное, и целует приоткрытые губы. Поцелуй долгий, томный и отчаянно напоминает ему другой, на пресловутой «Эмми» в Лос-Анджелесе. Так сладко, так вкусно, Бен шевелится, еле слышно постанывает, и сердце замирает от восторга – он такой живой, такой реальный, вот он, касается тебя… ************************************************************ В который раз за этот бесконечный день Мартин открывает глаза. Наваждение какое-то. Сколько можно? Совсем темно, только часы чуть разбавляют зеленью густую темноту. 19:58. И сомнений больше нет. Решение принято, каким бы неправильным и рискованным оно ни казалось. Время думать, обижаться, дуться, надеяться прошло. Пришло время действовать. Мартин встряхивается, приводит в порядок торчащие во все стороны волосы. Сумка. Куртка. Одеться как можно незаметнее. Нахлобучить на голову какое-нибудь вязаное безумие для пущего камуфляжа. Мобильник. Деньги. Вроде всё. Ах, да. Ключи. Чертыхаясь, он стаскивает ботинки и шлёпает в кабинет. Вынимает из потайного ящика два ключа, сцепленные металлическим кольцом, суёт их в карман. Рассеянно оглядывается. Теперь, вроде бы, действительно всё. Запирая дверь, он изо всех сил старается не думать о том, что сейчас творит. На улице безлюдно. Хороший всё-таки район, он правильно сделал, что когда-то купил квартиру именно здесь. Мартин медлит на крыльце, предусмотрительно стоя в тени колонны и цепко осматривая улицу на предмет затаившихся папарацци или, что, конечно, достаточно маловероятно, фанатов. Никого подозрительного. Ступив на тёмную, блестящую от недавнего дождя мостовую, он поворачивает направо и быстрым шагом идёт прочь от дома, на улицу, где в этот час ещё можно достаточно быстро поймать такси. Минут через двадцать он уже называет адрес, устраиваясь на сиденье. Ехать недолго, пробок сейчас нет. Водитель, кажется, не узнал его. Ну и славно. Действительно, он оглянуться не успевает, как такси тормозит у обочины. Мартин протягивает таксисту деньги, бормочет, что сдачи не надо, и вылезает на тротуар. Шофёр благодарит, и шорох шин растворяется в гуле мегаполиса. В целях перестраховки Мартин назвал улицу за квартал от нужного адреса. Ничего, сейчас не так уж холодно, так что будет даже приятно немного пройтись. Он задирает голову и улыбается, совсем как в своём сне. Мерцание десятка звёзд пробивается даже сквозь свечение миллионов огней Лондона. Хэмпстэд такой хороший район. Он, пожалуй, любит его даже больше собственного. Только тут столько весёлых разноцветных дверей: жёлтые, красные, аквамариновые. Дорога идёт чуть под уклон, и чувствуется, что впереди какой-то большой зелёный массив - Хэмпстэд Хит, пустошь с одинокими скамейками, где Бен так любит бегать в свободное время… Вот и смутно знакомая дверь, с трудом различимая в темноте. Сколько раз он бывал здесь? От силы 2-3. Мартин окидывает взглядом улицу – никого. Внезапно вспотевшими пальцами вытаскивает из кармана ключи и, почему-то стараясь не греметь, отпирает дверь. Та мягко подаётся и совершенно беззвучно открывается внутрь, впуская его, как хозяина, в недра квартиры. Мартин заходит и тут же вставляет ключ в замочную скважину. Всё. Большой мир остался за этой дверью. Он прислоняется к стене, ждёт, пока глаза привыкнут к мраку. Через несколько минут он уже различает обстановку и видит, что здесь совсем не так темно, как показалось вначале. Желтоватый свет фонаря с улицы пробивается сквозь полукруглые стёкла над входом, рисуя стрельчатый узор на полу. Тихо, и на какой-то миг ему кажется, что дом пуст. Но нет. Эта тишина живая. Постояв ещё пару мгновений, Мартин приходит к выводу, что на первом этаже, похоже, никого нет, и обращает всё своё внимание на лестницу. Глаза различают слабый свет, льющийся сверху, даже не свет, а намёк на него. Мартин сгружает с себя сумку, куртку, снимает ботинки, всё ещё интуитивно стараясь не шуметь, и медленно поднимается по лестнице. Свет становится всё интенсивнее, он какой-то странный: голубоватый, мигающий, будто…от телевизора? Он просачивается из-под приоткрытой двери в комнату, - гостиная, припоминает Мартин. Приближается к двери и замирает у косяка, пытаясь понять, что происходит внутри. И вдруг слышит свой собственный голос, всегда слегка непривычный, когда исходит извне: «Давненько я чином не козырял». И тут же снова: «Ты только что извинился, не порть впечатление». И опять: «Шерлок…» Мартин понимает, что это, конечно же, 2 серия 2 сезона, но он точно помнит, что говорил всё это в другой последовательности, да и вообще… разве там не должны быть другие персонажи? А он слышит лишь себя и завораживающе низкий тембр Бена. Наконец до него доходит: это нарезка, монтаж сцен. Но зачем, Бога ради?! Всё ещё недоумевая, он слегка толкает дверь кончиками пальцев, желая получить обзор, но самому пока остаться незамеченным. Комната освещается только экраном телевизора, углы тонут в темноте. Бен сидит в кресле спиной к двери, Мартину виден лишь его затылок, лежащий на спинке. Громкость звука вполне умеренна, но по контрасту с глубокой тишиной во всём доме она оглушает. Мартин как заворожённый смотрит на экран, да, это действительно нарезка, здесь собраны все кадры с ним из «Собак». Попадаются сцены с Беном, с другими актёрами, но он, Мартин, везде, везде…И, похоже, ролик поставлен на автоповтор по кругу. Что за чёрт? Бен, ты совсем спятил?! Мартин уже открывает рот, чтобы произнести это вслух, но тут его ушей достигает тихий звук, идущий явно не из телевизора. Стон. Голова Бена чуть шевелится, и стон повторяется, он громче и протяжнее предыдущего. Мартин на экране хмурится, поводит бровями, вид у него недовольный. Мартин у двери обращается в изваяние, даже дышать перестаёт. Бен снова шевелится, как-то томно выдыхает. О, Господи. Я ожидал чего угодно, когда ехал сюда. Что его не будет дома. Что у него тут будет любовница или полная квартира друзей. Что… да Бог знает, что ещё! Но приехать и увидеть, как он дрочит, глядя на меня в телевизоре! Это как-то немного слишком. «Слишком для чего?» - спрашивает голос внутри него. Мартин не знает. Мозг снова благоразумно отключается, и он начинает расстёгивать джинсы. Он старается не шуметь, но шорох одежды неизбежен, и Мартин мысленно благодарит бормочущий ящик. Наконец он осознаёт, что стоит почти вплотную к креслу и из одежды на нём лишь футболка, рубашка и носки. Это так смешно, что он едва не портит всё взрывом смеха, но в последний момент затыкает рот обеими руками. Приступ весёлости проходит так же неожиданно, как и начался, и теперь Мартин просто неподвижно стоит, глядя вниз, на Бена. Тот полностью одет, только домашние штаны слегка приспущены. Член влажно поблёскивает в дрожащем свете. На ощупь он наверняка сейчас очень горячий, такой твёрдый и эти вены… Мартин сглатывает и закрывает глаза, непроизвольно откидывая голову назад. Так невыносимо хочется прикоснуться, или, ещё лучше, ощутить этот член у себя во рту или в заднице. ***************************************************************** Внезапно всплывает воспоминание о том, как он смотрел «Франкенштейна» по телеку. Выбраться в театр тогда совершенно не было времени, и Аманда, зная, как он досадует по этому поводу, раздобыла запись представления. И вот вечерком они сидят вдвоём перед экраном, и с первых же секунд действа Мартин понимает, что зря они затеяли этот просмотр. Бен, играющий Создание, невероятен. Мартину кажется, что он никогда не видел ничего сексуальнее сцены, открывающей спектакль. На самом-то деле это трагедия несчастного одинокого существа, никем не понятого и отвергнутого, это гениальная постановка известнейшего произведения. Разумом Мартин всё отлично понимает, но одновременно с этим осознаёт, что похож сейчас на какое-то примитивное существо, почти животное, одержимое инстинктами. Он видит на пустой сцене, слабо освещённой желтоватым светом люстры, извивающееся тело, чисто символически прикрытое тончайшими полупрозрачными полосками ткани. Он проклинает и благодарит своё крайне напряжённое расписание, не позволившее ему сходить в театр, потому что сейчас он видит это тело так близко, как никогда бы не увидел, сидя в зале. Бен в отличной форме, он так выдрессировал своё тело, что оно идеально послушно ему, оно буквально поёт, как тончайший инструмент в руках мастера. Взгляд жадно скользит по каждой рельефной мышце, ловит каждое движение, замечает, как тяжело вздымается грудь, как скатываются по вискам капельки пота… Бен будто танцует особенный танец специально для него, Мартина, почему же тогда они не одни, почему столько масляных взглядов устремлены на это тело?! Никто, кроме него, не имеет права знать, как оно выглядит без одежды! Мартину душно, он мотает головой и пару раз шумно вздыхает. Аманда заинтересованно смотрит на него: - Бен отлично играет! Тебе нравится? Жаль, что мы так и не выбрались тогда на спектакль. - Да, жаль… Я бы пришёл к нему в гримёрку, порвал бы окончательно все эти жалкие тряпки и трахнул бы его прямо там. Эта роль, эти ломаные движения, эти гримасы на лице, изуродованном накладными шрамами почти до неузнаваемости, эти странные одежды и искажённый шепелявостью низкий голос, - всё это приводит Мартина в состояние острого, болезненного возбуждения. Под предлогом внезапно разболевшейся головы он сбегает из комнаты на середине действия, мастурбирует в душе и засыпает, как только голова касается подушки. Как приходит и ложится рядом Аманда он не слышит. *********************************************************** Распаляющие картины того вечера проносятся перед глазами, и, опустив голову, он натыкается взглядом на собственный стояк. Бен в кресле дышит часто, тяжело, запрокинув голову на спинку и закрыв глаза. Рука его быстро движется по члену: вверх-вниз, вверх-вниз. Медлить больше нельзя, Мартин хочет этот член, хочет его в себе. Пара стремительных шагов, он огибает кресло, заслоняя собой телевизор, и оказывается верхом на раздвинутых коленях Бена ещё до того, как тот замечает упавшую на себя тень и открывает глаза. Мартин вытаскивает из-под Бена пульт, нажимает кнопку, и комната погружается в тишину и темноту. Бен молчит и не шевелится. Он просто сидит и смотрит; Мартин различает, как его глаза блестят в слабом свете, пробивающимся с улицы сквозь неплотно зашторенное окно. Оба тяжело дышат, уставившись друг на друга, будто стремясь выиграть в гляделки. Мартин ощущает, как ему в бёдра впиваются длинные пальцы. Бен вспотел, прядь слегка отросших волос прилипла ко лбу. Сидеть не очень удобно, а может, вестибулярный аппарат никуда не годится, но Мартин чувствует, что рискует свалиться, поэтому, держась обеими руками за плечи Бена, придвигается плотнее, упираясь коленями в спинку кресла. Так-то лучше. О да, определённо: его нелепо торчащий член теперь почти вплотную прижат к члену Бена. Будто услышав его мысли, последний переводит взгляд вниз. Мартин смотрит в том же направлении и видит, как член Бена вздрагивает. Будто чувствует мой взгляд. У него самого мощнейшая эрекция за последнее время, но он точно знает, что вот это щекочущее ощущение покалывания появилось именно из-за пристального взгляда Бена, а не от чего-то другого. Это невыносимо. Мартин приподнимается, плюёт на ладонь, проводит ею по члену Бена и, вывернувшись под не самым эстетичным углом, направляет его в себя. Поза не слишком удачна для проникновения, мышцы напряжены и сопротивляются вторжению. Мартин пыхтит, кресло угрожающе поскрипывает, и вообще, со стороны всё выглядит наверняка не слишком возбуждающе, но это реальная жизнь и реальный секс, а не гладкое экранное порно. Мартин не думает об этом, он не думает ни о чём, кроме члена, медленно входящего в него сейчас, и его обладателя, который снова откинулся на спинку, сжал зубы, закрыл глаза и, кажется, сейчас лопнет от ощущений. Ради этого я ехал сюда. Ради этого я жил последние месяцы. Чтобы увидеть это лицо, эти губы, эти скулы, этот аккуратный аристократический, чёрт бы его побрал, носик, этот лоб с пересекающей его вздувшейся веной, эти влажные чуть вьющиеся волосы. Я бы хотел видеть всё это постоянно, каждый день, но тогда это не будет так остро, так безумно, так фантастично, так дико желанно. Он во мне, боже, это всё, что мне нужно… - Я так хочу тебя. Ещё, Бен. Я хочу ещё. Ты можешь… ещё глубже? Мартин закрывает глаза, потому что не может произносить такие слова, глядя на Бена. И всё равно чувствует, что краснеет. Хорошо, что в комнате темно. Всё же открыв глаза, он видит, что Бен ухмыляется уголком губ и приподнимает бедра с оседлавшим их Мартином. Последний, не отрывая затуманившегося взгляда от глаз Бена, с трудом поднимает левую руку и проводит раскрытой ладонью ему по лицу, начиная со лба, задевая висок, пылающее ухо, обводя скулу и щёку и переходя на шею. Бен делает плавное движение головой, подаваясь навстречу ласкающей руке. - Мой Шерлок…мой мальчик…хороший мой…я так хотел…Так хотел. Все дни…Каждый день, - Мартин продолжает гладить подставленное лицо, неосознанно попадая в ритм толчков. Этот секс такой тягучий, Мартин медленно приподнимается, когда бёдра Бена вжимаются в кресло, и так же не спеша опускается обратно, чувствуя встречные движения. Они будто покачиваются на волнах, лёжа на нагретом дощатом дне лодки в жаркий летний день, разморённые солнцем и негой. Ритм всё же неизбежно ускоряется; это вполне понятно, ведь Бен уже был возбуждён, когда Мартин пришёл, поэтому сейчас он долго не продержится. Мартин не переставая облизывает губы, обе его руки судорожно лапают тело перед ним; он изнемогает. Он смотрит, как Бен обхватывает его багровый член; рот наполняется слюной и он вынужден часто сглатывать, глядя на длинные пальцы, двигающиеся в унисон фрикциям. Бен стонет, но эти стоны больше напоминают ворчание дикого зверя, такое утробное, глухое, будто предупреждающее об опасности. Он скалится, глаза его обретают слегка безумное выражение, мечась между лицом Мартина и его членом. Мартин наклоняется, обхватывает губами нижнюю губу Бена и начинает довольно интенсивно посасывать её. Через мгновение они целуются, но поцелуй этот странен: по сути, они просто лижут языки друг друга. Это необычно, похоже скорее на оральный секс, но именно поэтому наслаждение так остро, что больше уже и быть не может… "И правда, не может", - краем сознания понимает Мартин, чувствуя, что Бен кончает, содрогаясь. И тут же отправляется вслед за ним. ********************************************************* Мартин приходит в себя от того, что что-то мешает дышать. Ну ещё бы: он привалился к Бену и утыкается лицом куда-то между его плечом и обшивкой кресла. Руки ещё плохо слушаются, но он всё же отстраняется. Бен весь обмяк, будто из него вынули все кости, и сидит, закрыв глаза и не шевелясь. Нужно слезть с него. Но это не так-то просто: ноги затекли, и Мартин их не чувствует. Он опирается обеими руками в подлокотники и приподнимается, пытаясь распрямить для начала одну ногу и нащупать ею пол. Тут Бен начинает беззвучно трястись, а затем и смеяться в голос. - Ты чего это? – Мартин тоже невольно улыбается. - Похоже, ты пытаешься уйти так же незаметно, как пришёл. Но я всё же не глух и не слеп, как ты, видимо, думаешь. - Пфф, ты так просто от меня не отвяжешься! Думаешь, потрахались – и чао, детка, я позвоню, как снова захочу? А поговорить? Нееет. Я тебе не девушка по вызову! Я, вообще-то, даже не девушка, начнём с этого… Мартин паясничает, изображая оскорблённую невинность, и в конце своей возмущённой речи уже хохочет. Внезапно резкая боль в пояснице пронзает его, и он непроизвольно охает. - Мартин, ты чего? – черёд Бена недоумевать. - Ох ты ж…в спину вступило. Старею, блять, - Мартин пытается улыбнуться, но боль заставляет морщиться. Всё так же охая, айкая и кряхтя, он спускает-таки ноги на пол, с наслаждением сводя их вместе и выпрямляясь. - Всё. В жизни больше не выберу эту позу. - Нуу, она же возможна только со мной, а уж раз в полгода можно потерпеть, - голос Бена звучит подчёркнуто ровно. - Это ты загнул, конечно. Не реже раза в два месяца, это самое редкое…да и потом, вспомни-ка, как ты сам вёл себя в последнее время, - не дождавшись ответа, Мартин продолжает: - Я в душ, окей? Присоединяйся, если хочешь. - Ну уж нет, я сейчас и пальцем не шевельну, это у тебя железная сила воли, - лениво тянет Бен, и Мартин, уже стоя у двери, видит, как тот отмахивается от него, как от мухи. Ночной свет будто оглаживает каждый изгиб изящной руки. ************************************************************ По очереди сходив в душ, они перемещаются на кухню, всю такую сияющую, хайтековскую. Жалюзи на окнах плотно закрыты, и уютные лампочки над барной стойкой освещают две растрёпанные головы, склонившиеся друг к другу. Мартин жуёт, смешно надув щёки. На него вдруг напал такой дикий голод, что он не может не радоваться, что холодильник Бена заполнен разными вкусностями. Мартин ёрзает на высоком табурете, довольно причмокивает и пытается откусить как можно больший кусок от сэндвича в одной руке и куска пиццы в другой. Бен молча наблюдает за ним; в глазах поблёскивают смешинки. - Давно не ел? - Ланч. Был. Плотным. Не знаю. С чего. Вдруг так, - пытаясь не говорить с набитым ртом, цедит Мартин. - Дай подумать. Может, всему виной расход энергии? – Бен говорит наигранно серьёзно. - Прекрати. Для меня секс и еда не находятся в прямой зависимости. Обычно я засыпаю, а не бегу к холодильнику. - Обычно ты сверху, - Бен приподнимает одну бровь, вид у него надменный. – В обычной жизни с Амандой. - Значит, это твоя сперма вызывает у меня такой зверский аппетит. Кхм… - только сказав, Мартин решает смутиться. – И вообще, ты мне не ответил насчёт твоего поведения в последние дни. - А что мне ответить? Да, я не писал тебе 4 дня. Да, у меня как всегда полно работы, меня рвут на части. Но зачем я буду врать, что причина в этом? - Ты правда хотел, чтобы я написал первый? Бен, ты ведёшь себя, как школьница. - А ты как кто, интересно? Обижаешься на что-то, а потом сваливаешься, как… - Бен подбирает сравнение, но Мартин не даёт ему договорить: - Что-то я не заметил, чтобы ты был сильно против того, что я свалился. Пару минут они молча сердито смотрят друг на друга. Это выглядит смешно, потому что Мартин по-прежнему жуёт, а Бен покраснел от возмущения. Наконец последний вздыхает, отводит взгляд и бормочет, слезая с табурета: - Доедай уже…и как только в такого маленького столько влезает? Я в спальне и, если тебе нужно официальное приглашение, то это оно и есть. Когда шлёпанье босых ног затихает в недрах квартиры, Мартин обмякает, опираясь на стойку, и закрывает лицо руками. Потом съедает пару креветок в кляре, обмакивая их в соус из манго и ещё чего-то там, запивает свой странный ночной перекус соком и осторожно, чтобы не потревожить ещё ноющую поясницу, сползает с табурета и выключает свет в кухне. ************************************************************* Мартин обожает спальню Бена. Стальные тона, ничего лишнего, ни игрушек, ни раскиданных женских тряпок. Само собой, он живёт один и почти не бывает дома, отсюда порядок и даже некая аскетичность обстановки. Мартин понимает это и…и всё равно ему нравится. - Зачем ты сделал нарезку сцен со мной из «Собак»? – он стоит на пороге и смотрит вправо, на растянувшегося на кровати Бена. Уже голого по пояс Бена, кстати. - Чтобы иметь возможность трахать свою руку, которая была бы занята в том случае, если бы мне пришлось перематывать, разве не ясно? - Бен! Не притворяйся, что не понял вопрос. - Ну как же мне коротать долгие холостяцкие вечера, когда тебя нет под рукой? Так же удобнее, никто никого не донимает…Я серьёзно, Мартин, - Бен приподнимается на локтях; вид у него, как у ребёнка, объясняющего прописную истину непонятливому взрослому. - Но это же унизительно, тебе не кажется? – говоря это, Мартин старается не вспоминать, как прошлой ночью мастурбировал на подаренный Беном браслет. - Нуу, если бы я делал это в чьём-то присутствии…а так моё эго не пострадало, не бойся, - Бен улыбается, - располагайся, чего встал, как гость. - Я и есть гость, - Мартин всё же присаживается на край кровати. Ни с того ни с сего неловкость вдруг повисает между ними. - Неверно. Ты здесь – хозяин. Такой же, как я, - просто и буднично возражает Бен и переворачивается на живот, утыкаясь лицом в подушку. Мартин задерживает дыхание. То, что он сейчас услышал, возможно, изменит всё в их отношениях, или ничего не изменит. Но это определённо что-то особенное. Он вздыхает и полностью залезает на кровать, с удовольствием вытягиваясь во весь рост. Постель так широка, что они могут лежать на ней, совсем не касаясь друг друга. Но вот только зачем? Причин нет, и Мартин кладёт правую руку Бену на лопатку и начинает поглаживать. - Мне снился сон. Кхм, вообще-то, много снов. Разных. Но везде…во всех был ты. Вот чёрт, - он смущается и хмурится. - Ты тоже мне снишься, Мартин, часто, - глухо бубнит Бен в подушку. - Мдаа… - Расскажи мне какой-нибудь сон. Не эротический, если такие у тебя бывают, конечно, - Бен со смешком снова переворачивается; теперь он лежит на правом боку лицом к Мартину, положив голову на согнутый локоть правой руки, а левую устроив на простыне почти вплотную к нему. - Хм…не эротический, говоришь? Слооожно, слооожно, - Мартин ухмыляется. – Ну хорошо. Как-то мне приснилось, что я здесь, у тебя дома, но выглядит всё не совсем так, как на самом деле. Да и район другой, больше на мой похож…или нет, скорее даже на Белгравию, вот прям один в один дом Ирэн. И вот мы у тебя в гостиной, вроде утро, но как-то сумрачно. Мы провели ночь вместе, я собираюсь уходить, но тут звонит телефон, я почему-то отвечаю вместо тебя. А ты весь такой занятой, бегаешь, собираешься куда-то…Ну и вот, алло, говорю, а там какая-то истеричная баба, то ли фанатка твоя, то ли журналистка. А что-то насчёт того, что попались, всё раскрылось, теперь-то все узнают…Я кладу трубку, но телефон снова звонит, я не отвечаю, а он снова звонит, и снова, и снова… Мартин переводит дух и непроизвольно передёргивает плечами, вспоминая жуткую, удушающую атмосферу того кошмара двухмесячной давности. Сон был таким реальным, как и все с участием Бена, в принципе. Они оба будто в осаде в полутёмной неуютной квартире, покинуть её возможности нет, ведь снаружи в худших традициях жизни кинозвёзд притаилась толпа жаждущих остренького папарацци. Но оставаться внутри тоже нельзя, и Мартин чувствует себя таким беззащитным, глупым, маленьким… Он напоминает сам себе жертву погони, уткнувшуюся в глухую стену вместо спасительного выхода. - Этот непрекращающийся звон до сих пор, ей-Богу, стоит у меня в голове, - продолжает он. – Я ощущал такое одиночество в том сне… Ты был какой-то чужой, отмахивался от меня, не смотрел, всё бегал из комнаты в комнату. А я вроде как простой чувак, ну, в смысле, неизвестный, и вообще не актёр даже, кажется…А ты весь такой звезданутый, зазнавшийся какой-то. Делов-то: переспал с очередным поклонником, эка невидаль. Ты был такой чужой, Бен, и мы были не вместе, я был совсем один, и мне казалось, что меня разорвёт вся эта беснующаяся толпа. Он замолкает и краем глаза смотрит на Бена. Только с ним он может позволить себе такую катастрофическую, он бы сказал, степень душевного обнажения. Он может показать ему все свои слабости, в том числе и те, которые напрямую касаются самого Бена. Может показать всё это, не боясь, что его неправильно поймут, или что он утратит какую-то часть своей мужественности. Бен самым внимательным образом выслушает его, помолчит там, где нужно помолчать, и скажет что-нибудь там, где нужно отреагировать. И Мартин будет уверен, что его услышали, поняли и приняли. Не поэтому ли он уже 3 года не может заставить себя отказаться от этих неудобных, мучительных, а порой опасных, отношений? - Но прежде чем они разорвали бы тебя, я разорвал бы их, - задумчиво говорит Бен, и, глядя на него, умудряющегося выглядеть так невинно в полуголом виде на смятой постели, Мартин думает, какой же он всё-таки мальчишка. - Но я же говорю тебе… - Мартин, я слушал. Но раз я так вёл себя, то это был не я. Настоящий я – здесь, и настоящий я никогда не даст тебя в обиду. Мартин испытывает непонятную гордость и улыбается. Неожиданно улыбка переходит в широкий зевок. - Оу, прости, - он трёт лицо руками и снова зевает, не в силах сдержаться. - Давай просто поспим, и эта проблема исчезнет сама, - Бен садится, затем встаёт, снимает с себя последнюю деталь гардероба и поворачивается лицом к кровати. Мартин невольно любуется прекрасно сложённым телом, гармонию которого подчёркивает мягкий свет с улицы. - Тебя я раздевать не буду, мы же хотим спать, а не вполне предсказуемых последствий таких моих действий, так что изволь сам. Мартин смеётся и, не меняя положения, выворачивается из гостевой домашней одежды, выданной ему Беном после душа. Оба знают, что никакая она не гостевая, это просто старые тряпки Мартина, которые он тайком привёз сюда сам. Аманда думает, что он отдал их на благотворительность, а они тем временем лежат себе в шкафу мистера Камбербэтча. Это ещё одна их маленькая тайна, и её святость они оба ревностно хранят, обходя эту тему молчанием. Покончив с раздеванием, Мартин заползает под простыню и удивляется, где же одеяло. Но в комнате очень тепло, почти жарко, так что простыня – именно то, что нужно. И как ему только удаётся поддерживать такую температуру в доме? У нас вечно откуда-то дует, даже собака, и та чихает постоянно… Бен ложится с другой стороны, возится, устраиваясь, и Мартина обдаёт волной почти выветрившейся туалетной воды, тепла и чего-то неуловимого, чем пахнет только Бен. Мартин протягивает к нему руку и проводит ею по затылку, по шее, по плечу. Ему так хочется прижаться к этой широкой спине, но Бен, будто предугадывая это желание, шипит: - Не трогай меня, иначе мы никогда не уснём. С последнего раза прошло достаточно времени, и я тебя уверяю, мы оба уже вполне готовы к следующему, так что не буди лихо, пока тихо. Давай поспим, а потом продолжим. - Хорошо. Спи. Я так рад, что я здесь. Бен сонно вздыхает, и наступает тишина. Глаза слипаются, но ещё какое-то время Мартин не спит. Ему жалко засыпать, тратить на сон драгоценные часы в этом доме, рядом с этим человеком. На потолке световые часы, сейчас всего-то около 11, вся ночь ещё впереди, а если повезёт и Бену с утра пораньше тоже никуда не надо, то и полдня. Тишина, спокойствие, сонливость обволакивают, приятно расслабляя всё тело, окутывая кровать уютным облаком. На изнанке век мелькают, как в калейдоскопе, цветные штрихи, точки, линии, складываются в узоры, вспыхивают и гаснут. Мартин улыбается показавшейся из-за облаков луне и погружается в сон. ************************************************************** Просыпается он с ощущением, что проспал всё на свете и сейчас уже утро. Он чувствует себя невероятно отдохнувшим, свежим, с обострившимся восприятием. Бросает взгляд на потолок: уф, на самом деле он спал всего 2 часа. Так что бОльшая часть ночи всё ещё впереди. Паника отступает. Он совсем не чувствует левую руку, отлежал, наверное. Ну конечно, так и есть. Растрёпанная голова Бена преспокойно покоится на его руке, как на подушке. Сам он лежит в позе эмбриона всё так же спиной к Мартину, как и два часа назад. Дыхания не слышно, так что он, может, и не спит уже. Во сне Мартин придвинулся к нему вплотную и теперь наслаждается, мысленно прослеживая контур соприкосновения их тел. Атмосфера в комнате изменилась. Если перед сном она была подобна дымке, успокаивающе накрывающей их, то сейчас Мартин почти видит, что воздух будто сгустился, и в нём того и гляди начнут проскакивать крошечные электрические разряды, предвещающие скорый шторм. Из этого ощущения он делает вывод, что Бен всё же проснулся, просто пока не подаёт признаков жизни. Мартин вытаскивает правую руку, зажатую между их тел, и осторожно касается белеющего в темноте плеча: - Бен. Ты спишь? - Ммм. - Спишь, значит. А мне показалось, что нет. - Я чувствую тебя всем телом. Как ты думаешь, я могу спать? - Оу. Прости. Но я же не контролирую свои движения во сне, - рука скользит выше и зарывается в волосы. Тут цепкие пальцы хватают за запястье и тянут на себя. - Ты всё же носишь его. Почему мне не сказал? Точно. Браслет. А Мартин совсем про него забыл. - Я… я только сегодня, то есть, вчера, его надел. До меня дошло, что я могу носить его с любой одеждой с длинными рукавами, если продвигать его выше запястья…ну и вот. Мартин сдвигается чуть выше в постели, чтобы видеть из-за спины Бена собственную руку. Луна светит теперь точно на кровать, так что в комнате достаточно светло. Мартин смотрит, как пальцы Бена ощупывают браслет, проводят по ремешкам, очерчивают пуговицу. В этих действиях нет, на первый взгляд, ничего сексуального (нуу, кроме того, разумеется, что они лежат в позе ложек (5) голые в одной постели, и их разделяет лишь тонкая простыня), но Мартин уже ощущает знакомую негу во всём теле и мурашки, волнами пробегающие от макушки вниз. Он обожает это состояние предвозбуждения, собственное тело напоминает ему машину, с рычанием наращивающую скорость. - Спасибо. Мне очень приятно знать, что ты тоже будешь носить его, - Бен поворачивает руку Мартина ладонью вверх и прижимается губами к чувствительному местечку на запястье, где вены просвечивают под кожей. Это даже не поцелуй, Мартин просто ощущает тёплые мягкие губы на своей руке, но это начало безумия. Он выдыхает и шевелится, теснее прижимаясь к спине Бена. - Бен…Помнишь наш первый раз? – Мартин сдвигается ещё чуть выше и кладёт подбородок на подставленное плечо, глядя вниз, на точёный профиль. - Самый первый? На съёмках? - Ага…и даже не он сам, а то, что привело к нему. - А. Да, с тех пор мы стали сильно осторожные, - Бен усмехается и плечо под челюстью Мартина вздрагивает. ************************************************************* Это была примерно середина съёмок первого сезона, и напряжение между ними всё росло, не выливаясь, однако, пока за рамки долгих взглядов, хрипоты голоса и двусмысленных реплик. А в тот памятный день они чуть было не попались. Конечно, в принципе, ничего страшного в том, чтобы кто-то третий узнал об их только назревающих отношениях, не было, но оба, не сговариваясь, старались скрыть возможную связь. Мир кино так же тесен, как любой другой, и откуда им знать, не окажется ли невольный свидетель знаком с кем-то, кто знаком с какой-нибудь подружкой Аманды, к примеру… Но близость объекта страстного желания сбила все карты и затуманила мозги. Был перерыв, они оба слонялись по комнате, играющей роль гостиной Бейкер-стрит. Снимали сцену из второй серии с перелопачиванием библиотеки двух убитых, и всё небольшое помещение было завалено книгами. Они высились стопками в человеческий рост, и, чтобы попасть в другой конец комнаты, приходилось лавировать между ними, как в лабиринте. Некоторые стопки были так высоки, что Мартина из-за них вовсе не было видно, и Бен весь день прикалывался над этим. В минуту, когда всё случилось, Мартин стоял у стола, попивая чай из кружки со своим именем, и пытался повторять про себя свои слова из следующей сцены. Толку от этого было мало, так как мысли постоянно сбивались на маячившего где-то за спиной Бена. Чёрт возьми, в меня будто локатор какой-то встроен! Ну да, а в него, наверно, магнит, вот и простое объяснение. Тут же мирные переругивания с самим собой прервал упомянутый локатор (или детектор?), запищавший в голове так истошно, как будто на самом деле он был дозиметром, обнаружившим жуткий уровень радиации. Мартин осторожно поставил кружку на стол, пару секунд посмотрел в стену перед собой и, наконец, медленно повернулся. Бен стоял почти вплотную, Мартин ощущал исходящее от него тепло. Наткнувшись взглядом на голые по локоть руки, на ключицы в вырезе ну совершенно недопустимо расстёгнутой рубашки (чёртовой фиолетовой рубашки!), он окончательно потерялся (чего с ним, надо сказать, не случалось уже тысячу лет), и посмотрел, наконец, Бену в глаза. - Что это значит, Бен? Ты что-то хотел? - Определённо. Причём того же, чего и ты, - глаза выглядели такими холодными, но их взгляд прожигал Мартина насквозь. Бен чуть покачнулся вперёд и их тела соприкоснулись. Мартин закусил губу, чтобы не застонать вслух: его левое бедро явственно ощутило эрекцию «Шерлока». В то же мгновение Мартин понял, что Бен чувствует то же самое своим левым бедром. Так они стояли несколько минут, прилагая все усилия для того, чтобы не начать тереться друг о друга. Оба дышали, как после пробежки, у Мартина уже начинала кружиться голова от гипервентиляции лёгких, а Бен всё смотрел и смотрел на него, не отводя взгляда и ничего не говоря. Мартин чувствовал, что скоро контроль ослабнет; тогда он вцепился руками в край стола за собой, и уткнулся лбом Бену в плечо. Отойди от меня, прекрати, что ты делаешь, я не смогу выдерживать это вечно, что же это…А хотя, Бог с тобой, я не знаю, что ты творишь, но будь, что будет. И в этот момент, когда он уже готов был отпустить своё самообладание, пожелать ему счастливого пути и покоиться с миром, в гостиную кто-то вошёл. За книгами их не было видно, но всё равно времени было от силы секунд десять. Бен отшатнулся от него и метнулся к столу, встав спиной к окну. Мартин тоже развернулся к столу и схватил кружку с остывшим чаем трясущимися руками. - Ааа, вот вы где, голубки, - проворковал Марк, появляясь из-за книг и цепко поочерёдно взглядывая на каждого. Чаи распиваете? Давайте дальше, нам сегодня ещё пару сцен хорошо бы успеть. - Эм…да, Марк, сейчас, минутку и мы придём. Надо кое-что согласовать, - слушая бесстрастный голос Бена, Мартин чуть было не выдал реплику в стиле вечно восхищённого Шерлоком доктора Уотсона. Что-то типа «Фантастика!» или «Чёрт возьми, как…? А впрочем, неважно». Однако он успел сдержаться и всего лишь булькнул чаем в чашке, пытаясь сделать вид, что невыносимо хочет пить. - О’кей, ребята. Мы вас ждём, - Марк как-то гаденько улыбнулся и скрылся за стопками. Подняв глаза от пресловутой кружки, Мартин увидел, что Бен смотрит на него и уголки его губ ползут вверх. Впервые они переспали в тот же день после окончания съёмок. ************************************************************** - Да не говори, я порой себя чувствую спецагентом под прикрытием, - шепчет Мартин. Свободной правой рукой он продолжает гладить Бена по волосам, постепенно спускаясь ниже. Бен молчит; дыхание его ровное, но глубже, чем обычно. Рука Мартина добирается до его шеи, и он откидывает голову назад, наслаждаясь прикосновением. - Ты ведь знаешь, что я частенько сижу на Тамблере, ну и всяких подобных сайтах… - Ммм… - это, видимо, должно означать утверждение. - Ну да. Так вот, некоторые картинки я даже печатаю и храню их в потайном ящичке, - Мартин замолкает на секунду, забавляясь распахнутыми от удивления серебристыми глазами Бена. – Даа, что-то ты теперь обо мне думаешь? - Всего лишь удовлетворение оттого, что теперь точно знаю, что сумасшедший в этой комнате не только я. Мартин хмыкает и продолжает: - И там попадаются очень талантливо нарисованные, ну, то есть, очень реалистично нарисованные… На них у тебя такое тело, что я…ну, в общем…я… - Иногда ты дрочишь, глядя на эти картинки, - договаривает за него Бен; глаза его снова закрыты, а голос глух. - Ммм. Ну да. Потому что я люблю твоё тело даже больше, чем ты сам. Эти плечи… Рука очерчивает ключицы и спускается ниже, на грудь. Несколько секунд Мартин не шевелится, наслаждаясь уже не таким ровным дыханием Бена. Затем проводит медленным круговым движением ладони сначала по правой, потом по левой стороне груди, задевая соски, но никак специально их не выделяя: - Каждый сантиметр этого тела… Бен закусывает нижнюю губу. Рука ползёт дальше, невыносимо медленно, Мартин очень старается растянуть сладкую пытку. Рёбра резко обозначаются под кожей во время вдохов, и он задерживает на них ладонь, пытаясь запомнить, как ходит ходуном грудь Бена: - Каждую косточку, каждую родинку… Наконец на очередном выдохе Бен стонет. Рука уже на животе, на мгновение она отклоняется от курса, чтобы надавить на выступающую тазовую косточку на правом боку: - Всё это тело, о, как же я люблю это тело, оно идеально…и я хочу его, каждый раз, когда вижу и во сне, в воспоминании и в реальности… Мартин ёрзает. У него стоит, член, зажатый между их телами, мешает полностью сосредоточиться на маленьком чувственном пиршестве, которое он затеял, рисуя импровизированные узоры на груди Бена. Левая рука, обнимающая Бена, снова начала неметь. Но нет. Бросать на середине он не собирается. Он мечтал именно об этом, так что сейчас нужно сконцентрироваться не на себе. Он чуть сдвигается, устраиваясь поудобнее, и, ни на секунду не прерывая контакт своей руки с телом Бена, плавно ведёт ладонь дальше. Бен снова стонет, на этот раз громче, увереннее. Мартин кладёт руку на его эрекцию и замирает, пытаясь в сотый раз привыкнуть к ощущению. - Шшшш, - Бен втягивает воздух сквозь сжатые зубы и отводит согнутое правое колено в сторону, открывая больше доступа для ласкающей его руки. - Как я люблю этот член…чтоб тебя…Бен…прости, но скоро я потеряю способность связно комментировать…боже, да, он такой, как я представлял его себе, когда смотрел на тебя в кресле перед телевизором…горячий…чёрт, как он в меня влезает? Проведя по члену вверх-вниз несколько раз, рука его перебирается на мошонку. - Я так люблю твоё тело, Бен, твою спину, твою задницу, твою грудь, твой член, твои яйца…Они тяжёлые, чёрт, они едва мне в ладонь помещаются…Ебать, давненько же я тебя не видел, раз уже забыл, какие у тебя…детали. Он продолжает бормотать что-то, гладить Бену промежность, целовать вслепую куда-то в район лопаток…сознание начинает спутываться. Рот снова наполняется слюной, и приходится часто сглатывать, поэтому он замолкает. Бен развалился на нём, он откровенно наслаждается происходящим, откинув голову назад и широко разведя ноги. Кажется, что он тоже не осознаёт окружающего, но тут, совершенно неожиданно для Мартина, он отталкивает его руку, разворачивается и укладывает того на обе лопатки. - Я хочу шестьдесят девять, - то ли прося, то ли утверждая произносят пухлые губы в паре миллиметров от его собственных, и в тот же миг лицо Бена исчезает. Мартин даже не успевает утвердительно ответить, как видит над собой уже…гм, уже другую часть тела и чувствует, как его собственный пульсирующий от желания член погружается во влажный горячий рот, только что произнёсший эти слова. Дальше всё растворяется в красном колеблющимся мареве, и Мартин кусками помнит, что, доведя друг друга до грани, они снова поменяли позу, и он стоял на коленях, упёршись руками в спинку кровати, и пытался вынести бешеный натиск Бена. Они орали, не сдерживаясь, матерились, и вообще трахались так самозабвенно, что на душе было как-то весело и очень легко. А потом они отдыхали, сплетясь всеми конечностями, на влажной сбитой постели, мокрые и обессиленные. Неумолимо бежали секунды на потолке, луна то заходила, то снова появлялась, они разговаривали, молчали, целовались и засыпали, чтобы проснуться через полчаса и продолжить разговаривать и целоваться. ************************************************************ В очередной раз Мартин открывает глаза, когда чернота декабрьской ночи сменяется на хмурое асфальтово-серое нечто, предвещающее скорый рассвет. Конечно, можно сказать, что сейчас ещё ночь, но это уже начало конца, и сразу так тоскливо становится, хоть вой. Снова так много жизни вокруг и так мало Бена в ней. Мартин поворачивает голову и смотрит на спокойное расслабленное лицо рядом. Бен спит, разметавшись по постели, грудь его мерно поднимается и опадает. Если я так скучаю по нему, то как же ему приходится, он же один, совсем один. Каждый день буду писать ему или звонить. Так нельзя, он же такой…хрупкий, что ли? Мартин ухмыляется. Ну да, хрупкий он, чуть хребет мне не сломал. - Ну да, мне говоришь, что я меланхолик, а сам чуть не плачешь, - неожиданно изрекает Бен совершенно не сонным голосом. - Но ты же чувствуешь то же самое, когда…когда очередной раз подходит к концу, разве нет? – Мартин на всякий случай отворачивается и смотрит в потолок, на утекающие мгновения этой счастливой ночи. - Да. Но я просто стараюсь не думать об этом. По твоему совету, кстати…Так что…давай ещё поспим или…или ты ещё что-нибудь хочешь? – к концу фразы голос Бена становится обманчиво вкрадчивым, так и ощущается сталь и дикость за внешней кошачьей мягкостью. - Хм. Я-то, может, и хочу, но, во-первых, вряд ли у нас сейчас что-то получится, давай уж смотреть правде в глаза. А во-вторых, скажи мне, тебе утром куда-то надо? - Насчёт первого я бы поспорил, а утром да, надо…причём, рано, какой-то светский завтрак в Воксхолле. - Ясно, - Мартин вздыхает. Эх, не удастся поваляться утром в постели и никуда не торопиться. Ну, не всё коту масленица. Больше они не засыпают. Перевозбуждённые и одновременно вымотанные несколькими раундами секса за ночь, они просто лежат рядом и встречают тусклый рассвет. Это странное состояние похоже на сон и явь одновременно. Полусон. Полуявь. Душа будто плывёт куда-то в молочном тумане. Невыносимо почему-то хочется шотландской музыки. - Бен, у тебя где-то был диск с волынкой, я видел в прошлый раз. Можно я поставлю? – Мартин приподнимается на локте. - Валяй, - пристально и немного удивлённо серые глаза смотрят на него. – Он должен быть там, рядом с проигрывателем. Мартин встаёт, шлёпая босыми ногами, подходит к стеллажу и, пошарив в полумраке в горке дисков, вытаскивает искомое. Заунывный печальный звук наполняет комнату, делая её совсем нереальной, похожей на утлое судёнышко, покачивающееся в укромной заводи. Волынка трогает какие-то скрытые обычно струны души, невероятная грусть и спокойствие переполняют, кажется, всё существо. Мартин прикрывает глаза и видит суровые горы, свинцовые мрачные озёра, молчаливые ели и туман, вечный туман…Инвернесс, долина Гленко… Но вот музыка меняется, становится живой, задорной. И всё равно, в основании у неё какая-то неизбывная печаль. Наверно, потому она так нравится. Мартин любит Шотландию. Здорово было бы съездить туда вдвоём дней на пять. Гулять. Ловить рыбу. Смотреть на свирепствующий океан или на будто дымящуюся поверхность Лох-Несса. Сидеть в лесу на мягкой ароматной хвое… Что за «Горбатая гора», чёрт возьми, у меня получается?! Меня всё устраивает и так. Мартин мотает головой. Устраивает? Ой ли?- ехидно переспрашивает голос в голове. Ну хорошо, возможно, и не полностью, но это – всё, что у нас есть. Желать большего я не вправе. Поехать куда-то вместе так, чтобы никто об этом не узнал – из области фантастики. На меня влияет музыка и бессонная ночь. Мысли послушно плывут вслед за мелодией. Она гипнотизирует, волнует и успокаивает, даёт надежду и бросает в пропасть. Мартин поворачивается на бок лицом к Бену, лежащему на спине, утыкается лбом ему в плечо и кладёт руку на живот. - Теперь у меня весь день будет кислая морда на всех фотках. Спасибо тебе! – шутливо негодуя, вполголоса говорит Бен. - Нет. У тебя отличная морда, и на фотках ты будешь улыбаться, понял? Я специально потом посмотрю их все, чтобы это проконтролировать. - А если нет, то что? – улыбка. - То я приду и отомщу, - улыбка в ответ. Пару секунд они всматриваются друг в друга, будто впитывают чужую энергию, отдавая свою в ответ. Потом Бен снова отворачивается и смотрит в потолок, а Мартин прижимается щекой к его плечу. Они молча неподвижно лежат, держась друг за друга и в немом ужасе вперемешку с восхищением глядят на вползающее в окно утро. THE END