Dream a little dream of me

Я проснулся несколько часов назад и лежал, уставившись в потолок, теряясь в лабиринтах собственных мыслей. Солнечные лучи пробивались сквозь шторы, так что я перевернулся на другой бок, наблюдая, как грудь Дженны мирно вздымалась и опускалась во сне, и как утренние лучи солнца играли в ее светлых волосах. Часы на тумбочке показывали 6:46. Я со вздохом встал с кровати и, зевая, направился в ванную. Пока вода нагревалась, я уставился на свое отражение, разглядывая темные круги под глазами — результат нескольких бессонных ночей. Стоя в душе, я позволил обжигающему потоку горячей воды обрушится на меня, вызволяя из потока размышлений, в которые я снова провалился. Мы с Дженной были вместе 4 года, когда я решил сделать ей предложение. Я все еще помню наше первое свидание — мы встретились в небольшом кафе-мороженом в центре города, расположенном достаточно близко к моему небольшому пригородному дому. Наши семьи дружили, сколько я себя помню и, думаю, всегда хотели видеть нас вместе. Мы были оба из небольшого города, христианских семей среднего класса, и наши родители, несомненно, надеялись, что мы пойдем по их стопам — поженимся, осядем, родим детей и будем жить счастливой христианской жизнью. Дженна поделилась своими планами на будущее в тот день, когда мы гуляли по парку, держа в руках по вафельному рожку. — Я бы хотела быть быть воспитательницей, Тайлер, разве дети не самое милое, что есть на свете? — весело спросила Дженна, ее светлые волосы были собраны в хвостик, и он покачивался из стороны в сторону, когда она шла. Мне понадобилось время, чтобы осознать, что она задала вопрос. Я вынырнул из своих мечтаний и улыбнулся ей. — Оу, конечно, разумеется, — протараторил я. Я был воспитан именно таким, каким мои родители хотели меня видеть. В течение пятнадцати первых лет моей жизни меня не покидало чувство, что они контролировали каждую мою мысль. Лишь недавно я начал задумываться о том, каким я хочу видеть свое будущее. Я мечтал переехать в большой город и прославиться в музыкальном бизнесе, но мои родители хотели, чтобы я стал проповедником, таким же, как мой отец. — Я думаю, я мог бы переехать в большой город… переосмыслить себя, понимаешь? В мире столько всего удивительного, и я не хочу застревать в этом городишке навсегда, — я выдохнул, потрясенный своим откровением перед девушкой. Дженна свела брови, а в синих глазах забрезжило недоумение. — Но я люблю Огайо, — нахмурилась она, отвернувшись в сторону городской площади, — и наши родители тоже. Это наше будущее. Ты ведь знаешь это.

***

Не прошло и пары лет, как мои мечты вернулись.  — Подумай, как счастливы мы будем, — уговаривал я пришедшую с работы Дженну, — в Лос-Анджелесе ведь тоже есть детские сады! — я по-доброму усмехнулся, увидев, как она потирает пальцами виски. — Наши семьи здесь. Вся наша жизнь здесь, Тайлер!— сказала Дженна, взяв меня за руки. Дженна и я недавно окончили Университет Штата Огайо. Она со степенью педагога, я — с музыкальным образованием. Борьба с родителями за право быть учителем музыки, вместо проповедника, длилась не один год. В конечном итоге, им пришлась по душе идея Дженны, так что мы оба стали учителями.  — Мы взрослые люди, Джен! У нас вся жизнь впереди! — я отказывался сдаваться. Я не мог вынести мысли о том, что мне придётся провести всю жизнь в Огайо. Я не мог вынести мысль о семейных ужинах два раза в неделю с нашими семьями. В конце концов, я не мог продолжать ходить в церковь по воскресеньям, не мог слушать монотонные проповеди, которым следовал сколько себя помню. Мне нужно было что-то, чтобы почувствовать себя свободным.