Крекер как он есть - вкусный и хрустящий

Я задумчиво повертел перед глазами перо, посмотрел на лист пергамента перед собой и уткнулся в него лбом. - Я никогда не напишу ничего стоящего! – пробормотал себе под нос и несколько раз ударился лбом об стол. Потом поднял голову, потер многострадальное место дум и обмакнул кончик пера в чернильнице. – Так! Значит, начало… начало… С чего начать-то? Я озадаченно потёр макушку, встрепав свои волосы и выглянул в окно, совсем рядом с которым мой ездовой медведь Кешка озадаченно смотрел на железную ползучую тварь – один из мини-аппаратов Гонда. Аппаратик стучал своими жвалками и клекотал что-то на своем гондовском. Усмехнувшись, подпёр голову кулаком. Медведь немного повертел головой, рыкнул на железного жука и улёгся рядом с возмутителем спокойствия, подложив лапы под свою косматую морду. Прищелкнув пальцами, вытер уже набухшее пятно чернил на пергаменте и чуть ниже начеркал: «История о дружбе человека и медведя». Улыбнулся, смотря на надпись, и приготовился к долгому повествованию. «Все мое великое детство было проведено в небольшой деревеньке на краю леса. Если не считать того, что скорее это был небольшой городок, в нем жили зажиточные люди, а большая часть домов были двухэтажные и каменные, с красной черепицей. Смотрелось это великолепие очень мило и по-домашнему. Я всегда с наслаждением по утрам вдыхал немного сырой от росы воздух с ароматом свежеиспеченных булочек и только скошенной сочной зелёной травы. Так как жили мы рядом с лесом, то по вечерам было холодновато и многие топили печи. К тому же, надо же было им что-то вкусненькое приготовить. В немного тесную аскетичную келью свет прорывался силой через узкие, словно полоски, окошки и кружевные белые занавески. Ветер трепал их и приносил приятную прохладу. По обыкновению я делал небольшую разминку, умывался в небольшом деревянном тазу и выходил в трапезную на завтрак. Монахи привыкли к тому, что я несколько скептично был настроен по поводу их веры. Меня мало интересовало богослужение. Большую часть времени я проводил с метлой на улице или в лесу, собирая разные интересные камушки для своей коллекции и грибы для кухни. Сегодняшний день не был исключением - быстро запихав в себя скромный завтрак из творога и компота, сунул большое яблоко в свою сумку и побежал по еле заметной тропинке в ельник, возвышавшийся над деревушкой ровными и толстыми стволами деревьев. Они были очень старыми и потому мне приходилось перепрыгивать через их выступающие и переплетающиеся корни. Через час, зайдя уже довольно далеко в лес, я присел на большой корень и вгрызся в яблоко. Сок обрызгал мои пальцы и я недовольно вытер их об рубаху. Вот за что не любил яблоки – в них слишком много сока, а ещё могут попасться такие кислые, что аж скулы сводит. Благодаря внезапному треску в кустах напротив меня и моей великой трусости я дернулся назад и свалился с большого корня, ударившись макушкой и спиной об землю. Потом, весь перепачканный в пыли и траве подполз к своему недавнему сидению и выглянул из-за него. Треск все продолжался и к нему прибавилось фырканье и жалобный скулёж. Из веток показался маленький чёрный нос в обрамлении пушистой шерсти. Потом показалась головка и туловище маленького, исхудавшего медвежонка с небольшими проплешинами и раненной лапкой. Я ахнул. Спустя пять минут я осторожно держал малыша на коленях, оглядывая повреждения и прочие неприятности. Малыш довольно чавкал остатками яблока, чему я несказанно удивился в самом начале и дергался, когда моя рука касалась его лапы. Когда он доел яблоко, аккуратно взяв его на руки, я медленно пошел в сторону дома. Времени на возвращение затратилось куда больше, чем на путь сюда, потому что ради малыша огибал все ухабы и уступы, да и скорость моя значительно упала. Монахи не обрадовались малышу, но против не были, в конце концов, я заверил их, что буду внимательно следить за ним и отпущу, когда он поправится. А этого мне очень не хотелось. Уже через день медвежонок проказливо лизал мое лицо, не давая досмотреть прекрасный сон, где я в великолепной золотой броне, с красивым мечом и друзьями защищаю свой замок от монстров. Тихо посмеиваясь, отпихнул мордашку медвежонка и встал. Заправив кровать, я поменял повязку на лапке зверька и помазал прочие ссадины мазью. В коридоре было пусто. Мы вдвоем со своим новым другом на руках отправились на кухню, чтобы раздобыть немного пищи, во первых, потому что завтрак я пропустил, а Кеша (так я назвал медведя) вряд ли питается творогом. На кухне был только один Торфульд – сегодняшний дежурный, по правде говоря, он отвратительно готовит, но... - О! Треор, какими судьбами ты здесь? – заметил меня повар. Я смущенно улыбнулся и почесал Кешу за ушком. - Поесть и покормить моего питомца! – улыбнулся показывая на вытянутых руках милого медведя. - Ох, какой ужас! – Торф всплеснул руками и поставил передо мной на стол плошку с творогом и блюдце с молоком для медвежонка. - Спасибо. – я сел за стол и пододвинул к мордочке медведя блюдце с молоком. Тот тявкнул и принялся с удовольствием лакать его. Улыбнулся и с отвращением посмотрел уже на свою порцию завтрака. – Эм... Слушай, Торф, а нет ничего более съедобного, а то мне этот творог каждое утро уже опостылел. - Ишь чего захотел! – воскликнул повар и, повесив передник на крючок, вышел из кухни. Я уныло вздохнул, погладил Кешу по голове и принялся за еду. После завтрака мы вдвоем с медвежонком отправились гулять по деревне. Вся детвора завистливо глядела нам вслед, а их родители опасливо задвигали детишек себе за спину. Кешка, гордо выпрямив спину и надувшись от важности, шёл по улице. Правда, я был несколько быстрее и ему приходилось бегом догонять меня. Вообще то, медвежонок очень быстро привык к большому скоплению людей и потихоньку начинал подбегать к какому-нибудь прохожему, который сразу же шарахнулся бы от него, кусал его за штанину и убегал с куском ткани в зубах от разъяренного горожанина. Я потом долго кланялся и извинялся перед одним таким очень злым мужчиной, с которого Кеша аж полностью штаны стянул. Я стойко терпел и не смеялся, но картина действительно была комичной. Жители же деревни к животному привыкали настолько долго, насколько это возможно. Уже спустя годы они могли спокойно прохаживаясь по улице, резко заорать от ужаса от укуса в пятую точку большим, черным и косматым проказником. Тот потом, высунув язык, с совершенно невинным и непонимающим выражением морды сидел на попе и картинно наклонял голову то к одному плечу, то к другому. Однако, все же многие относились к нему положительно и иногда со смехом и улыбками угощали яблоками, ломтями хлеба или мяса и малиной, которую косолапый как и все его сородичи любил до обожания. Как вы могли догадаться, медведя монахи разрешили оставить. Я очень радовался тогда и пол дня бегал с Кешкой по лесу. Священнослужители смотрели неодобрительно на растрёпанного мальчишку с листьями в волосах и чумазым лицом. Раньше ведь всегда примерно в таком виде приходил из леса, а они никак не перестанут меня ругать за это, таща за руку в купальню. Несмотря на воспитание в церкви, я рос хитрющим и веселым балбесом без башни. Осторожность приобрел позднее, повидав многое в своих будущих путешествиях. В какой-то из таких обыденных дней мы с Кешкой умудрились настолько углубиться в лес, что потерялись и плутали до утра следующего дня. Было это через год после появления в моей жизни медвежонка, он вырос почти вчетверо и рявкал очень громко и страшно. Питался я лесными ягодами и жареными на костре грибами. Меня тогда высекли и ревущего белугой заперли на целый день в своей келье. Я очень разобиделся на них и разговаривал с ними только по нужде. Меня ведь готовили для большой цели. Я вроде как считался потомком ордена рыцарей святых. Рос, чтобы стать паладином и нести свет по всему миру. Так и было, я стал паладином, но характер мой только больше испортился. Я имел свои собственные представления о свете и тьме, отличные от тех, что прививали в церкви, был замкнутым в себе, раскрывал свою весёлую и балагурную натуру только среди друзей. Я вырос неправильным, не таким как все другие паладины. Может из-за крови, примешавшейся от матери или ещё от чего. Меня не понимали, сторонились. Медвежонок на тот момент был первым другом, помогающим мне. Он казался почти живым человеком, обращённым в шкуру медведя. А я благодарен ему за его поддержку. Однако… в будущем моя выдержка и стойкость были подвержены тяжелейшим соблазнам и жизнь подарила мне ещё много верных друзей и соратников. Благодаря им я не опустился на дно бездны, куда тянули меня обязательства и бесконечные сражения… Впрочем, это ещё не скоро предстоит маленькому мальчику и его косматому другу...» Я довольно улыбнулся и, отложив перо на стол, потянулся, хрустя суставами. Начало получилось неплохое и интересное, ну это я так думаю, может читатели будут настроены более негативно или скептически. Ну, во всяком случае, хочу получить от друзей адекватную критику. Улыбнувшись своим мыслям, посмотрел в окно. М-да, судя по всему я долго корпел над всего лишь несколькими страницами текста, на которых виднелось ещё много чернильных пятен и подтёков. Небо озарилось алым цветом, звёзды, как светлячки, постепенно вспыхивали одна за одной. Медведь с моим железным другом уже давно мирно дремали под раскидистым деревом. Поморщившись и потерев пальцами переносицу, прогнал смутную пелену сна. Пора было ложиться спать. Я подождал пока чернила высохнут, свернул пергамент в свиток и спрятал в ящике стола. Потом тщательно прочистил перо и после непродолжительных водных процедур лёг в не заправленную ещё с утра кровать, накрываясь лёгким хлопковым одеялом. Закрыл глаза и зевнул, постепенно проваливаясь в тёмные пучины сна.