Если не можешь сражаться, просто прими

Диппер уверен в себе и своих действиях. Он уверен в людях, которые его окружают, но в себе больше, поэтому всю самую грязную работу Пайнс берет на себя. Диппер продумывает каждый шаг, каждую возможную линию событий. Он всегда знает, что случится дальше. Чего он не знает, так это где и когда в следующей раз на его теле появятся ссадины. Синяки, порезы, ободранная кожа, все это покрывает тело Диппера. Благо в тех местах, которые можно скрыть одеждой. Диппер игнорирует знакомые ощущения в районе предплечья, когда они с Мейбл находятся на каком-то благотворительном вечере. Диппер носит пиджаки вместо жилеток, потому что кровь пачкает тонкую ткань белоснежных рубашек. Диппер не знает, кого он ненавидит больше — себя или своего соулмейта. Был ли это он или она — не так уж и важно — Дипперу в любом случае не повезло. Либо его соулмейт был законченным суицидником, либо слишком рискованным и неосторожным, и Диппер не знал, что из этого хуже. Может быть, ему (ей) плевать. Может быть, для соулмейта ободранные локти это норма. Но для Диппера нет, никогда не была и не будет. Диппер помнит, как еще в детстве на его коленках сдирало кожу, хотя он не падал. На руках появлялись синяки, ссадины. Но тогда он не обращал на это внимания, это не беспокоило его. А сейчас это может испортить его репутацию. Потому что если кто узнает, что родственная душа Диппера может навернуться на ровном месте и сломать себе руку, это серьезно пошатнет его положение. И плевать, что он соулмейта не выбирал. И Мейбл, в своем вечно саркастичном и надменном тоне повторяющая фразу «Если не можешь сражаться, просто прими» нисколечко не помогает.

***

В старом, обветшалом домишке, который хозяин Бад Глифул гордо именует «Хижиной Тайн», живут уже половину лета дети, которые одним своим существованием выводят близнецов Пайнсов из себя. Диппер мысли читать не умеет — хотя имеет такую возможность — так что причины ненависти Мейбл парень не знает. На поверхности — симпатия к младшему мальчишке Гидеону, который еле-еле достает Мейбл до плеча. А что там глубже, Диппер не знает и знать не хочет. У него претензии к старшей. Пасифика Нортвест. Даже от ее имени во рту появляется приторно-сладкий вкус и зубы сводит, как если бы Диппер запихнул себе в рот плитку молочного шоколада. А Пасифика так точно делала. От нее так и исходят солнечные лучи, и рядом бабочки летают. Того и гляди, из чащи леса выбежит единорог и галопом умчит с Пасификой в закат. Единороги, на самом деле, те еще сволочи. А с Пасификой принцип этот не работает. Пасифика вся такая яркая и милая, рюкзак у нее в стикерах с котятами, а на ярко-розовом топе изображен символ мира, нарисованный, кажется, вручную. Символ мира. Пацифик. Ха- ха. И дело не в том, что Пасифика вся такая солнечная. Черт бы с ней. Но она так часто попадается на глаза, так тепло и мило улыбается, что у Диппера появляется странное желание к этой улыбке прикоснуться. И желание это само по себе обычное. Пасифика милая, Пасифика даже красивая. И хотя она не в его лиге, эту симпатию вполне можно объяснить. Но Пасифика такая неосторожная, такая активная. На ее коленках цветные пластыри, и на локтях, и на лице. И это заставляло Диппера отводить взгляд от загорелой, покрытой бледными тонкими ссадинами кожи. Потому что Дипперу не хотелось найти своего соулмейта. Потому что у него нет времени на это. На соулмета, и, тем более, на такого соулмейта.

***

Лес — это не самое плохое место, если по нему не шатаются Гремоблины, от которых приходится прятаться в пещерах. Мейбл понадобились какие-то сталагмиты, которые меняют размер предметов, а кому их искать — вопрос риторический. Диппер наслаждается приятной погодой ровно до тех пор, пока не чувствует, как колени вновь неприятно саднят, как бы говоря: «Твоя родственная душа опять вляпалась». Диппер игнорирует и упрямо идет дальше. Жесткая ткань брюк не то что бы приятно ощущалась разодранной кожей. Диппер замирает, когда слышит тихие проклятья (довольно мягкие, кстати. В их городе можно наткнуться на слово и покрепче) и уже мысленно готовится ко всем неприятностям, которые Гравити Фолз может предоставить. Осторожно заворачивает за дерево, прячется в кустах… — Нортвест? Пасифика сидит на траве с бинтом в руках. Ее колени тонут в зеленом океане, но Диппер не слепой, и кровь он отлично видит. Стоит ему сделать еще шаг, и он спотыкается невесть о что, благо в последний момент удерживает равновесие. — В высокой траве камни заметить сложнее, а? — хмыкает Пасифика, — Не знаю, за какими жуткими делишками ты сюда явился, но я ищу Гидеона. У нас пикник, и я буду тебе признательна, если ты не будешь нам мешать очередным апокалипсисом. Диппер как завороженный смотрит на то, как она обрабатывает колени. Может, если бы она не носила такие короткие шорты, хоть что-то могло бы смягчить падение. Диппер только теперь замечает у нее над бровью маленький шрамик, точно такой же, как у него самого. Или этот синяк на плече. Или еще с десяток вещей, которые он так старательно игнорировал. Когда Нортвест заканчивает и убирает все в поясную сумку, она осторожно поднимается с колен и выжидающе смотрит на Диппера. — Долго будешь пялиться? Если не можешь сражаться, просто прими. Диппер усмехается и бросает взгляд на ее сумку. — Не одолжишь бинты? — Что? — У меня тоже колени ободраны. — Твои брюки выглядят вполне прилично. — Так я не говорил, что это я их ободрал. Пасифика смотрит на него каким-то нечитаемым взглядом, а затем кидает бинт, который Диппер ловит только за счет хорошей реакции. — Потом вернешь, фокусник. О, он вернет. Всенепременно.