Единственная причина

Дитя лежало под яркими лампами. Слишком маленькое, чтобы еще быть самостоятельным, и слишком слабое, чтобы защититься от взрослых. Комната Высшего Посвященного была единственным местом, где вылупленному почти ничего не угрожало, и поэтому ребенок все время находился в этом месте, которое, должно быть, опостылело ему настолько, что выйти уже хотелось, невзирая на опасность за пределами покоев. Но он не посмел бы ослушаться. Аларак стоял над небольшой кроваткой, которая едва доставала ему до груди и молча глядел на спящего ребенка. Это был его наследник. С бледно-серым оттенком кожи, красными глазами, с его тембром голоса и темными, еще не заплетенными нервными отростками. Для красоты на каждую прядь уз Аларак закрепил небольшой обруч с красным перламутровым камнем, хотя сам не любил носить подобные украшения, предпочитая держать защищенными даже нервные отростки. Сейчас на боку ребенок тихо спал, одновременно питаясь светом от ламп, изредка дергал головой, а маленькие зрачки под тонкими веками лихорадочно метались то в одну сторону, то в другую. Аларак стоял и смотрел на него, не двигаясь уже около трех часов, и было сложно представить, что творится в голове у Высшего. Как и у всех детей, у вылупленного были еще мягкие и нежные черты лица, гладкий и незаостренный подбородок, а скулы не такими явными. Маленькие руки и слабые ноги с коготками – еще относительно мягкими для того, чтобы можно были ими вырвать кому-нибудь горло. Аларак сжал и разжал длинные пальцы и, протянув руку, мягко погладил дитя по головному щитку тыльной стороной, чтобы случайно не поцарапать нежную кожу. А затем, развернувшись, бесшумно выскользнул из комнаты и заблокировал двери, чтобы проснувшееся дитя не выползло наружу, и чтобы никто из талдаримов не проник внутрь. Ма'Лаш стоял у консоли, набирая на ней что-то. Когда Аларак подошел к Владыке, тот повернул к нему голову, и на его лице отразилась язвительная и ядовитая усмешка. Уже четыре месяца при виде Высшего, с лица Владыке не сходила эта гримаса, что невероятно раздражало Аларака. Раздражало настолько, что талдарим не раз подумывал воткнуть это самое лицо Владыки куда-нибудь в вентиляционное отверстие корабля, чтобы его там превратило в кровавую кашу. Ма'Лаш ухмыльнулся снова, но Аларак, сдержав гнев, никак не отреагировал. А повод у Ма'Лаша оставался неизменным. - Я чувствую твой страх, Аларак, - вкрадчиво произнес он, всеми силами пытаясь вызвать хоть какую-то отдачу от Высшего, но Аларак остался непоколебим. - Ты зря сделал это. И скоро ты об этом пожалеешь. Он выжидал, нагло вторгнувшись в мысли Аларака, разбив его защиту, копаясь в его голове, и наконец-то выдержка Высшего дала слабину. Аларак сощурил глаза и медленно повернул голову. - К нему никто не подойдет, - прошипел он, сжимая кулаки. – Клянусь тебе, Ма'Лаш. - Не зарывайся. Или хочешь бросить мне вызов? - Когда придет время, - отрезал Аларак и поглядел на звезды. Ма'Лаш усмехнулся снова, и, отойдя от консоли, обошел Аларака с другой стороны. - Он никак не послужит Амуну. Он слишком слабый, чтобы быть воином. Или его убью я, или его убьешь ты сам. Это лишь вопрос времени. Ты знаешь наши обычаи. Слабым нет среди нас места. Твоя подруга умерла, стоило ей дождаться вылупления. Умрет и маленький кусок бесполезной плоти. Послужит зергам обедом. Аларак молчал. Долго и поэтому Владыка начал нервничать, постукивая длинными когтями по темной панели, и тем самым то ли успокаивая себя, то ли раздражая своего красноглазого собеседника. Аларак медленно повернул голову снова, и в его ярких глазах читалась не скрытая и жгучая ярость. - Подойди на опасное расстояние, и ты распрощаешься с жизнью задолго до начала Рак-Шир, - прошипел тихо Аларак. Его голос настолько был озлоблен и жесток, что самому Владыке сделалось не по себе, но он не стал сдавать очевидных позиций. Он в упор посмотрел на Высшего высокомерным взглядом, а затем медленно и размеренно произнес: - Охраняй хоть сутками напролет. Гляди, не моргая. Молись и проклинай кого хочешь. Вдохни терразина хоть до потери своего жалкого сознания. Убей хоть всех своих Нижних и всех моих стражей. Но твое дитя. Жить. Не. Будет. Аларак промолчал, а затем спокойно развернулся и небрежно бросил через плечо: - Это мы еще увидим.

* * *

Ребенок действительно был слабым. Это было видно невооруженным глазом, и Аларак испытывал смутное разочарование. От этого ему стало противно и тошно, и он ощутил ненависть и презрение к самому себе. Он сидел на своей собственной постели, небрежно придерживая сына на руках, пока тот сползал на гладкий и чуть скользкий пол, мял ткань платья отца когтями, поднимался, и заползал на колени обратно. Сползал, и забирался снова. Сползал и забирался снова. Аларак, глубоко вздохнув, поставил ребенка на ноги и поднялся сам, глядя на отпрыска сверху вниз. По сравнению со взрослым талдаримом, ростом под три, а то и четыре человеческих метра, дитя выглядело действительно крошечным. Ребенок уцепился за края его платья, пытаясь сохранить опору, и начал делать первые шаги. Несмотря на слабость, он все равно быстро учился. Ма'Лаш был прав, с тех пор, как треснуло темно-серое яйцо Высшего, Аларака не покидал страх, и с каждым днем он отчего-то усиливался и усиливался. Высший старался не уходить далеко и надолго и возвращался поспешно, боясь, что дверь сломают, а его ребенка уже нет в живых. Пожалуй, она была права. Позволить наследнику вылупиться именно сейчас было ошибкой. Только ее вот уже никак не исправишь. И как же теперь быть? Погрузить в стазис и спрятать? Только вот куда? На какую планету? Оставить одного, и как долго он останется в живых? А если его кто-нибудь найдет? Терраны, зерги или другие инопланетные создания. Хорошо, если с разумом, а если без него? Ребенок отпустил смятую ткань, держась на ногах, пошел к стенке. Он оступился, упал на одно колено, но после упрямо поднялся, дошел, и, развернувшись, пошел обратно к отцу. - Получается. Молодец, - ментально отдал Аларак, и сгорбившись, лениво протянул руку, чтобы дать дитю уцепиться за него. Ма'Лаш упрям и жесток. Как и любой уважающий себя слуга Амуна, Ма'Лаш довольно капризно отсеивал слабых протоссов, которые хоть раз в своей жизни дали даже малейшую слабину. Он расправлялся быстро и безжалостно. Так, что этого даже почти никто не замечал. Аларак сощурился. Будь он Владыкой, пожалуй, он поступил так же. А Ма'Лаш, будь на месте отца, рвал бы глотки, и стоял бы за свое потомство до самого последнего вздоха. Так что ничего в этом не было такого….. - На сегодня достаточно. Продолжим завтра, - спокойно произнес талдарим и, подняв дитя на руки, уложил его в кровать. В комнате было тепло, и поэтому он не стал укрывать вылупленного. Когти прошли по панели, включая яркий свет, и дитя от переизбытка эмоций еще неуверенно и не совсем умея, послало отцу телепатемы какой-то странной и совершенно детской радости, которую мало кто смог бы понять и оценить. Аларак улыбнулся, посылая ласку в ответ, и отошел.

* * *

Гласиус был паршивой планетой. Слишком яркой, и слишком заполненной. А так же мог бы дать тамлиерам существенную силу, в виде вроде бы утраченных технологий. И поэтому не было ничего удивительного в том, что Ма'Лаш, положив глаз на эту планету, практически сразу отдал приказ – без колебаний сжечь все технологии и взорвать проклятый исследовательский комплекс. Все это было в прошлом. Должно было быть, если бы чересчур умные тамлиеры, насколько знал Аларак под предводительством молодого и зеленого Иерарха не решились туда сунуться, в надежду украсть хоть что-нибудь. Ему было приказано наблюдать за лучом, и за врагами с орбиты, и поэтому молодому талдариму пришлось остаться на мостике. В иной раз это принесло бы Алараку удовольствие – смотреть, как под воздействием орбитального луча сгорают враги так, что он них остается только горстка пепла, но сейчас…. Сейчас он ощущал чуждую ему нервозность. Когда тамплиеры, стащив все, до чего смогли дотянуться, улетели на Копье Адуна, он мысленно выругался, кляня и проклятых дэлаам, с их упрямством, и Амуна с Ма'Лашем, и вообще, всю эту ненужную, выпивающую последние силы, войну. Он убрал с планеты орбитальный луч, хотя ему вообще хотелось бы ее взорвать вместе с врагами на поверхности, а после, резко развернувшись, убрался с мостика. Отчего-то он чувствовал себя более или менее спокойно. Усталость одолела организм, дело близилось к ночи, поэтому организм требовал отдыха, а это значило, что шесть или семь часов он проведет рядом со своим драгоценным потомством. Только вот…. Дверь оказалась взломана. И по телу Высшего прошел нервный импульс, который подбросил его, словно пружиной. Аларак в мгновение ока оказался на пороге, готовя алые гудящие пси-клинки, но реакция подвела его. Он остался стоять на месте в боевой позиции, застыв, словно каменное изваяние. Ма'Лаш медленно повернулся к нему всем телом, полностью копируя его неспешную и ленивую манеру движения. Его левый клинок светился, а в правой руке находился ребенок. Ма'Лаш небрежно держал его за узкую талию, словно зерга. Голова, руки и ноги маленького протосса безвольно свисали вниз. Одно из золотых колец соскользнуло с пряди и упал на пол. Перламутровый камень, столкнувшись с холодной поверхностью пола, со стеклянным звоном разбился на яркие красные осколки. На пол упало несколько капель фиолетовой крови – бесшумно, но для Аларака они показались громом. Ма'Лаш стоял и держал в руке тело его сына, а затем небрежно разжал длинные пальцы, и труп упал на пол к его ногам – безвольно, без движения, без импульса. Аларак ощутил дрожь в руках. Его клинок погас. Увиденное вогнало в ступор. Он не ощущал в эту минуту ни боли, ни гнева, ни скорби. Все эмоции оказались закрыты каким-то серым туманом. Он покачнулся, но сумел устоять на ногах, к своему удивлению. Ма'Лаш наступил ногой на нейронные узы малыша, которые уже ничего не значили и ничего не чувствовали, и под его напором украшения треснули и раскололись снова. Он перешагнул через трупик и, подойдя к Алараку, медленно и тихо проговорил ему: - Ну?...Что же теперь осталось от тебя, Высший? Аларак не услышал, как Владыка ушел. Он не знал, сколько минут или часов он стоял на пороге, не шевелясь, а затем нашел в себе силы подойти к трупу. Ма'Лаш нанес один единственный удар в грудную клетку, навылет. Быстрая и легкая смерть, но…. Аларак опустился на колени. Провел бронированной рукой по маленьким и испуганным, но уже мертвым глазам, опуская тонкие веки, закрыл ладонью сквозную рану. Если бы протоссы скорбели как люди… Он бы впал в депрессию. Такую, из которой бы его ничто не вывело – ни война, ни окончание войны, ни падение или победа Амуна, ни смерть или торжество Ма'Лаш. Словно острой иглой боль пронзила Высшего Посвященного, задела все три сердца, так, что стало тяжело дышать. Он почувствовал мокрую соль на своем лице, и понял, что наконец-то дал волю своим искренним эмоциям – настолько сильным, что они стали физическими и превратились в горькие слезы. По рукам и всему телу прошла дрожь, но уж не от скорби, а от ярости. Он поднялся, обернулся. Дверь была раскрытой, и сорванной с петель с одной стороны. Аларак аккуратно поднял труп ребенка – на талии того остались кровавые следы от когтей Ма'Лаша, уложил его в кроватку, а затем вышел из комнаты. Кожа впитала всю мокрую соль обратно в себя. Он зашел на мостик и, убедившись, что Ма'Лаша нигде нет, подошел к консоли. Сам он не знал, куда отправился Артанис, но это знал Амун, а значит – знал и весь флот. Набрать координаты не составило труда. Фиолетовый Ульнар. Зная план Амуна, Аларак не стал выходить на связь, чтобы попытаться убедить его сначала словами в своей искренности. Он телепортировался моментально, и ему было плевать, что сделают с ним: выслушают и поверят, или убьют, даже не дав ему и слова сказать. Никто не узнает о том, что произошло. Но Ма'Лаш заплатит, решил Аларак, щуря глаза, возникая на Копье Адуна, медленно заходя на борт. Он увернулся от атаки тамплиера в темно-золотых доспехах, с кайдариновым кристаллом на груди, и атаковал сам, отбрасывая его в сторону, чтобы не лез. Ему был нужен Артанис, но его не оказалось на борту. Аларак почувствовал это. Крутя варпкосу, Матриарх-Неразимов испарилась, и метнулась к нему....