На его руках

      Было холодно и сыро, но по спине бежали струйки липкого пота. Перса вновь знобило в этих мрачных подвалах. Недавнее купание не прошло даром — он все еще был немного слаб.       Эрик знал, что Надир ненавидел холод и сырость, и еще и потому он выбрал именно это место — хотел убраться подальше от него. Боялся, что ищейка шахской полиции его выследит. Боялся, что им придется поговорить.       Эрик всегда был трусом.

***

      Он полулежал на подушках в тени сада. От фонтана шел терпкий запах застоявшейся воды, немного перебиваемый ароматом цветов и благовоний. Жара была чудовищной, но во дворце было едва ли не хуже. Прохлады не было даже там, а здесь легкий ветерок трепал свободно распахнутую рубашку и холодил худое, жилистое тело. Эрик знал, что здесь не бывает никого, и оттого был так расслаблен. Чалма на его голове чуть расплелась, но ему было слишком жарко, чтобы шевелиться.       Дарога наблюдал за ним, укрывшись за живой изгородью, высаженной по желанию молодого архитектора. Он чувствовал, что Эрик убьет его, если узнает, что Надир следит за ним. Приказ шаха не спускать с иноземца глаз оставался в силе, но с каждым днем он все больше тяготил дарогу.       Эрик зевнул, поправляя черную маску, и Надиру подумалось, что требуется огромная сила воли для того, чтобы не снимать ее даже наедине с самим собой.       С другой стороны, он мог подозревать, что не один, мог догадываться, что за ним идет непрерывная слежка, что каждый его шаг оценивается...       Дароге вдруг стало противно от того, чем он был занят.       Эрик рассеянно сел, поднимая лежавший рядом ним дотар*. Его тонкие подрагивающие пальцы проворно перебирали струны, и странноватый мотив рождался, казалось, прямо в этом саду.       Надир вздрогнул при первых звуках музыки, а затем, точно бы совсем смутившись, мужчина вышел из сада, отдав пару коротких распоряжений своим людям.       Эта слежка убивала дарогу.

***

      Надир спускался все ниже и ниже. Мадемуазель Даае показала ему верный путь, и теперь он больше не боялся заблудиться. Эта храбрая девочка сейчас была далеко — он лично посадил ее на поезд вместе с ее рыцарем, надеясь, что она никогда не вернется.       Дарога ни в чем ее не обвинял.       Ни одна женщина не смогла полюбить Эрика. Он был обречен любить безответно, не замечая, как рядом с ним угасает и преображается чье-то иное чувство.

***

      В тот день Эрик показывал маленькой султанше ее новые комнаты, с новыми коридорами, благодаря которым она могла перемещаться внутри дворца незамеченной. Надир следил за пристойностью этого процесса — шах никуда не отпускал свою фаворитку одну, но он и не хотел, чтобы об этом знала обычная свита.       Эрик был страшно рассеян, натыкался почти на все предметы и отвечал невпопад. Пару раз он пошатывался и хватался за стену, чтобы не упасть. Анизо, казалось, не замечала этого, лишь повторяя свои вопросы и довольствуясь его сбивчивыми объяснениями. Когда она была удовлетворена, то кивнула Надиру.       Он тут же поддержал опасно заваливающегося Эрика. Его худое тело сотрясал озноб, и Надир, положив ладонь на его лоб под маской, ощутил жар, съедающий архитектора.       Начальник шахской полиции нес его на руках до самых покоев — он почти не встретил сопротивления. Приглашенный султаншей врач лишь разводил руками — неизвестно, чем была вызвана лихорадка, но подозрения про яд не оправдались.       Надир просидел с ним целые сутки.       Он долго не решался снять маску, но Эрик впал в беспамятство и едва ли мог сопротивляться.       Дарога с трудом сдержал рвотный позыв при виде этого лица, но весь вид этого талантливого, но одинокого человека заставил его остаться. Всю ночь он менял прохладные тряпицы на лбу архитектора, метавшегося у него на руках.       Факир. Мошенник. Архитектор. Шантажист. Музыкант. Убийца.       Надир не мог никак понять, кто же Эрик такой, но он понимал: этот человек опаснее, чем кажется.

***

      Дарога не помнил, когда он полюбил его — просто в какой-то момент он почувствовал, что их зародившаяся дружба становится для него самого чем-то большим. Этот человек повидал многое, и его истории заставляли Надира слушать, разинув рот от удивления. Этот человек играл так, что у всех слушателей наворачивались слезы на глаза. Этот человек показывал чудеса с огнем, от которых у Надира отчаянно билось сердце.       Его восхищение, которое он из последних сил стремился скрыть, не укрывалось от Эрика, и перс чувствовал — этому проклятому фокуснику это нравится.       С годами он научился принимать насмешливый вид при очередной выходке Эрика, и это выводило того из себя.       Надир получал от этого удовольствие.

***

      Он был обнажен перед ним.       Надир прекрасно понимал, что он успел стать для Эрика практически родным человеком. Он знал, что Эрик доверяет ему. Знал обо всех его промашках перед шахом, но молчал.       Его худое тело все так же манило дарогу, когда архитектор сидел на краю бассейна пустой бани.       — Дарога, — чарующий голос Эрика чуть охрип от волнения. — Скажи... Ты прикоснулся бы ко мне, как...       Надир знал, почему он задает этот вопрос. Очередная прекрасная девушка из приобретенных для него отказала ему в близости, визжа, что не будет якшаться с монстром и уродом. Дарога знал, что Эрик не может заставить себя их принудить.       Дарога знал, что каждый такой отказ царапает психику Эрика как ножом, и если тот когда-нибудь начнет кидаться на женщин с обвинениями в вероломности, то Надир ничуть не удивится.       — Да, — он не понимал, что влекло его к этому человеку, но только перс невольно очутился рядом. Его рука скользнула вниз.       В ту ночь Эрик под ним практически плакал от боли и желания.

***

      Надир заподозрил неладное, еще только войдя в дом. Было слишком тихо.       Он нашел Эрика на полу. В руке его была зажата перчатка Кристины, хранившая аромат ее духов.       Мужчина лежал неподвижно, но когда дарога осторожно приподнял его, прижимая к груди, тот тихо дернулся.

***

      Их рай продолжался несколько недель. Эрик был прекрасен — его тело, казалось, было создано для этого. Надир втайне любовался им. У него никогда не было никого, кто был бы совершеннее.       — Ты прекрасен, — прошептал он ему в одну из ночей — их последнюю ночь.       Он хотел сказать, что любит его. Хотел объясниться.       Эрик вдруг рывком вскочил, одеваясь. Его трясло. Дарога ошарашенно следил за ним, не понимая, что так возмутило его.       — Я не одна из твоих шлюх! Я чудовище! И не смей больше ко мне прикасаться! — у самых дверей бросил он, хлопая дверью.       На следующий день Эрика выслали из страны.       Дарога рассказал шаху достаточно.

***

      — Дарога... — тихий шепот дался ему с видимым трудом. — Похорони меня... Она не придет...       Надир прижимал его к себе.       — Тебя выслали из-за меня... Я убил тебя. Я привел тебя сюда... — эти слова вдруг полились из его уст. — Я слишком любил тебя. Слишком... Прости меня.       — Я знаю, — золотистые глаза смотрели прямо на него. — Дарога, я...       Он вдруг закашлялся, а когда приступ прошел, то его тело вдруг безвольно повисло у него на руках бесполезным грузом.       Надир знал, что пульса он не почувствует, но с надеждой смотрел на худую шею. Знал, что зеркальце не запотеет, но подносил к его губам.       Эрик был мертв.       Дарога сидел в подвалах под Оперой, а на руках он держал Эрика.       Факир. Мошенник. Архитектор. Шантажист. Музыкант. Убийца. Гений. Монстр. Любовник. Ангел.       Он все еще не знал, кем был на самом деле Эрик, но он знал — тот так и не простил ему этой слабости.       Трусом среди них был лишь он один.       Надир потерял все.