shoganai // sakura blossoms that fall on my hand

Утро в семье Бён начинается рано и заканчивается поздно ночью, когда солнце уже зайдет за горизонт, оставляя высохшую за день землю, а заодно и людей, в покое. Отец Бэкхёна владеет совсем небольшим участком земли, который, как назло, является одним из самых неплодотворных участков во всей округе; из-за этого урожай их семьи был совсем маленьким, а половину еще приходилось отдавать, как налог. Чаще всего их семья голодала, но маленький Бэкхён все равно не унывал и старался помогать своим устающим родителям. В один день Бэкхён помогал матери на кухне, таща совсем небольшой мешок с рисом, ― их будущий ужин, когда в дом заходит отец. ― Отец! ― Бэкхён кланяется тому, после радостно смотря на огрубевшее и уставшее от тяжелой работы лицо мужчины. Тот даже не улыбается в ответ ― лишь кивает отчего-то вмиг погрустневшей жене и уводит ребенка прочь. ― Отец… ― Бэкхён несопротивляющимся мешком тащится сзади отца, держась за его поношенную кофту рукой, ― куда мы? Скоро ведь ужин! Минут через двадцать они оказываются в более богатом районе города, и Бэк замечает огромный дом, из которого исходил приятный запах чего-то съестного, а громкие разговоры, казалось, были слышны даже на соседней улице. Мужчина входит туда, заодно волоча за собой десятилетнего Бэкхёна, который непонимающим взглядом уставился на мужчин, которые носились по дому, словно ошпаренные. ― Я пришел сюда поговорить с главой! ― сказал его отец, отчего маленький Бэкхён еще сильнее задумался, когда же они уйдут из этого странного места и пойдут домой, где их ждет мама с, наверное, готовым ужином. Как же она без них ― есть она не сядет, но ведь она голодала весь день, а свой перекус отдала Бэкхёну, который смотрел на нее жалостливым взглядом испуганной лани. Бэкхён и представить себе не мог, что отец привел его сюда не просто так. Маленький Бэкхён не до конца понимал, почему отец уходит без него, и почему ему «так будет лучше», но он все равно пытается вырваться из крепких лап мужчины, который держит его, не отпуская. Почему он не отпускает?! ― Отец, не надо! Не уходи!

⁕⁕⁕

Утро в окия начинается рано и заканчивается совсем поздно, а для таких, как Бэкхён, оно давно превратилось в один монотонный день, который не заканчивается вот уже два года. Он встает еще до рассвета, перетаскивая еле поднимающиеся ноги и ковыляя до кухни, где помогает поварам готовить, а после накрывать завтрак для всего дома. Такие, как Бэкхён, завтракают самыми последними, и обычно их завтрак состоит из того, что не съели остальные. Далее идет череда из «Бэкхён, постирай это», «Бэкхён, сюда» и, конечно, «Ах ты, безмозглый ребенок!». Все это сопровождается обычно либо гневным взглядом, либо подзатыльником, от которых у мальчишки под конец дня трещит голова. Он, как и другие, стирает руки в кровь, пока стирает многочисленные простыни, кимоно старших гейш и учениц, после идет мыть гору посуды, а потом помогать с обустройством вечера: в основном, ставить тарелки с закусками и горячие чайники на подносы, которые позже гейши унесут с собой в комнаты, а также помогать этим же гейшам нарядиться, а после вечеров, где-то в два часа ночи, помочь им раздеться, умыться и, наконец, лечь спать. После этого Бэкхён идет убирать комнаты, а уж потом, когда глава вздохнет и с недовольством позволит им отдохнуть, наконец завалиться спать на кажущуюся необыкновенно мягкой постель.

⁕⁕⁕

Тяжелая ладонь главы окия оставила горячий отпечаток на щеке Бэкхёна, который со слезами на глазах стоял возле него, опустив взгляд на пол. Он неловко сцепил пальцы в замок сзади, не желая злить главу еще сильнее, иначе спать ему сегодня с синяками на теле. Бэкхён провинился: парик, который они носили на голове, было очень трудно заплетать и, чтобы не делать это ежедневно, их учили неподвижно спать на спине. Вместо подушки они клали шею на своеобразную подставку так, чтобы голова свисала вниз. Рядом с этой подставкой учителя клали поднос с тонкой дорожкой рисовой муки, которая была вроде контрольной линии ― если на утро эта линия была местами смазана, то ученика ждало наказание. ― Сегодня ты остаешься без завтрака и ужина, грязный мальчишка. Я покажу тебе, что значит не слушаться. Бён знал, что это означало: двойной объем работы, сопровождающийся тычками или больными подзатыльниками, которые смогут довести до слез. Бэкхён очень сильно хочет умереть.

⁕⁕⁕

На уроках игры на инструментах Бэкхён терпит легкую боль от струн, которые натянуты слишком сильно и по ощущениям сдирают уже не первый слой кожи. Он и другие ученики теперь не просто мальчики на побегушках, а полноправные ученики, и в их обязанности теперь входит и обучение игры на различных инструментах, мастерство танца и остальные вещи, которыми они будут развлекать гостей. Бэкхёна больше не бьют ― только иногда ругают, когда он делает какие-то ошибки во время чайной церемонии или игры на инструменте, но в основном его просто не замечают. Поздно вечером, в своей комнатушке, Бэкхён позволяет себе расплакаться от воспоминаний теплых рук матери, которая гладила его по волосам каждый вечер. Эти прикосновения не хуже огня вспыхивают на его голове, поджигая волосы, а потом переходят и на остальное тело, доводя до тихой истерики. От таких прикосновений выворачиваются руки, а кости ломит так, будто по ним проехались бетонной плитой, которыми наказывали непослушных когда-то. Его не спрашивают о его чувствах и хочет ли он вообще становится гейшей. Если бы он возмущался и брыкался еще больше, то наказывали бы его еще сильнее. А он не хотел провести холодную ночь на улице и без одежды.

⁕⁕⁕

Совсем недавно он был в счастливой семье, а теперь он вместе со старшей гейшей лепит рисовые пирожки, а тот наполняет их чем-то красным. Коротко говоря, они выставляют его девственность на продажу. Скоро они отправят желающим этот пирожок, который означает, что его девственность выставлена на продажу. Бэкхён не хочет этого ― он хочет просто сменить свой парик и кимоно. А уж лучше вообще гейшей не становится, а помогать людям на кухне. «Но у него слишком красивая внешность, ― говорила старшая гейша, ― чтобы оставить его на кухне.»

⁕⁕⁕

Пак Чанёль остановился у входа в окия, где проживали гейши. Он, будучи чиновником, проводил здесь свои вечера в компании гейш, которые умели поддержать любую тему и с искренностью выслушать тебя, а также очаровать волшебной игрой на инструментах и пластичными танцами. Все его знакомые уже были чьими-то покровителями, и Пак, наконец, решил, что пора бы тоже им стать. Покровитель ― это тот, кто является спонсором гейши, покупает ей кимоно и украшения в виде гребней, а также выполняет ее заказы и просьбы купить что-то. Он также проводит с ней церемонию мидзуагэ: когда юный ученик становится полноценной гейшей, проходя церемонию потери девственности. Парик меняется, меняется и узел на кимоно. В этот раз его маленьким, пока не окрепшим деревом стал Бён Бэкхён, который внешне напоминал совсем молодой, только появившийся росток, что медленно, но верно рос с каждым днем, превращаясь в изящное, красивое дерево. Чанёль любил наблюдать за ним со стороны на приемах, когда он сидел рядом со старшей гейшей, демонстрируя аккуратные пальцы и ухоженные руки, которые нежно и даже как-то бережно держали чайник. С воздыханием смотрел на блеск в его глазах, когда он тайком подсматривал за гостями и как он ласково поправлял несуществующие складки на своем поношенном, но не перестающим быть прекрасным, кимоно. Бён Бэкхён был сгустком прекрасного и нежного в их грязном мире, в котором почти не было света. На фоне сырого сентября, который встретил их с дождями и не холодной, но и не приятной температурой, паренек казался лучиком солнца, которое ходит по земле и дарит всем то самое тепло. Его кимоно досталось ему от его наставника, который сейчас умело развлекал и распалял Чанёля перед приходом проститутки. И Чанёль дождаться не мог церемонии, потому что видел, как робкий Бэкхён тянется к нему и с некой заботой подливает напиток, не забывая после как бы невзначай коснуться его руки своей, напоминая летний ветерок под утро. Когда старшая гейша встала со своего места и грациозной походкой прошла к центру комнаты, чтобы станцевать танец, Бэкхён сразу же берет в руки рядом лежащий сямисэн, наигрывая мелодию, которая по своему звучанию напоминает текучий мед, на который ты смотришь, пока слушаешь шум реки. Бэкхён соткан из противоречий и удивления, ведь такого яркого человека не бывает. Бэкхён ― не человек.

⁕⁕⁕

Бэкхёну страшно и неприятно, ведь он не может в открытую признаться о своих чувствах, когда ему меняют прическу. Он старается не дергаться, ведь внимательный взгляд наставника убивает в нем все желание говорить или двигаться в общем, и коршуном давит на него, вызывая еще больший страх, чем был минуту назад. Бэкхён не д ы ш и т, не в и д и т, не с л ы ш и т и не ч у в с т в у е т, как ему меняют гребень и узел на кимоно, но он всеми клетками в продрогшем от страха организме видит Чанёля и то, как тот на него смотрит. Чанёль внушает доверие и вместе с ним приносит покой, который так не хватает Бэкхёну. Чанёль не старый и грузный старик, который хотел Бэкхёна до прихода Чанёля. В Бэкхёне все так же растет шар липкого, ужасающего и пробирающего до костного мозга страха, который давит ему на грудную клетку и хочет распространиться, словно рак, по его организму и убить, уничтожить, сломать. Неприятная дрожь табуном мурашек проходится от затылка до копчика, мешая ему сосредоточиться и, наконец, успокоиться. Бэкхён боится.

⁕⁕⁕

В проветренной комнате все так же не хватает кислорода, поэтому Бэкхён старается набрать в легкие как можно больше воздуха, чтобы, зайдя в комнату, не потеряться среди своих же демонов, которые преследуют его весь день. Теплая и живая рука Чанёля аккуратно лежит на его спине, плавно двигаясь при ходьбе. Он не давит на Бэкхёна и не просит зайти в комнату, ― за это парень ему очень благодарен. Полумрак комнаты и единственный свет от дрожащего пламени свечи не спасает ситуацию и не приносит никакой пользы ― лишь погружает обоих мужчин в полумрак, даря некий уют и особую атмосферу происходящего. Рядом стоят флаконы с маслами и разнообразными свечами. Открытое окно дарит осеннюю ночную прохладу, а стоящая рядом дерево сакуры усыпляет своими мирными покачиваниями на фоне темного и неизведанного неба с россыпью ночных звезд-осколков, которые когда-то были одним целым. Успокаивающее прикосновение руки надавливает ему на поясницу, заставляя обратить на себя внимание. Пак Чанёль, словно грозная гора, возвышается над ним, но Бён не чувствует страха. Он доверчиво смотрит в бездонные глаза напротив и, не найдя там никакого намека на злость или похоть, совсем расслабляется безвольной куклой в чужих крепких руках. Его кимоно, совершенно новое и подаренное к церемонии Чанёлем, шуршит и повторяет его движения, а рукава, которые закрывают его хрупкие ладони с синими полосами взбухших вен, приятно холодят отчего-то вспотевшие руки. Нарисованные на кимоно узоры будто оставляют копию себя на коже Бэкхёна, горя огнем. Порхающая в бесконечность птица зовет его вместе с собой, и парень чувствует, как сердце начинает биться в сто раз быстрее, будто бьет по ребрам, отдавая звуком в ушах и спине. Чанёль внимательно следит за реакцией парня, перемещая огрубевшие за все время ладони на его талию и сжимая ее совсем неощутимо, чувствуя, как чужое сердце грозится сломать тому грудную клетку. Он вздыхает и любуется живыми глазами напротив цвета жженой карамели, стараясь запомнить этот образ навеки. После он смотрит на белую из-за пудры кожу и ярко-красные губы, которые чуть подрагивали из-за того, что их обладатель вертел предложение на языке, не в силах его озвучить. Чанёль, подрагивающими от предвкушения руками, начинает аккуратно, шаг за шагом, развязывать сложный узел на поясе кимоно, позволяя атласной ленте струиться волной по его ладони и спадать на пол, словно только что убитая змея, желающая остаться в глазах убийцы неприкосновенной красотой. Он дожидается вздоха со стороны напарника, поглаживая натянутую, словно струна, спину, наблюдая за разрушающимся самоконтролем парня. Тот рассыпается на части, словно сакура, которая теряет розовые лепестки при малейшем дуновении ветра, но рассыпается так же красиво. Бэкхён послушно следует за рукой Чанёля, выгибаясь ему навстречу и позволяя раскрыть полы кимоно и лишь с тихим возгласом карамельного удивления наблюдать, как ткань шуршащей кучкой падает к его ногам. Обувь, в которую он одет, неприятно жмет, а стопы горят синим пламенем от таких неудобный сейчас носков. Пак торопится снять с него парик и позволить иссиня-черным волосам медленно распушиться и принять своеобразную форму, обрамляя накрашенное лицо. Бэкхён дышит через раз и не желает останавливаться, поэтому доверчиво снимает обувь и все остальное. Вдох. Они без одежды. Бэкхён ощущает кожей спины весь холод кимоно, на котором он сейчас лежит, и лишь выгибает спину до хруста позвонков и до хриплого вздоха со стороны. Стыд розами оставляет кровавый след на щеках, заставляя опустить веки и скрыть томный, тягучий взгляд карамельных на человека напротив, который с некой осторожностью прикасается к нему, оставляя после себя табун мурашек и покалывания на месте его прикосновения. ― Прекрасный, ― шепчет Пак, очерчивая грубыми ладонями грудную клетку, словно смерть обхватывая все новые участки кожи, маркируя их его, его, его. Бён податливым пластилином выгибается в руках, позволяет из себя лепить послушную фигуру и втягивает подрагивающий от огненного возбуждения живот, на котором Чанёль оставляет горечь своих губ от недавно выпитого сакэ и слегка прикусывает кожу, оттягивая ее и боясь порвать, словно тонкую рисовую бумагу из дорого магазина. Бэкхён плавится и растворяется, словно чаинка в кипятке, ломающимися руками и загибающимися костлявыми пальцами прижимая голову мужчины к своему телу, и это знак, что Чанёль может делать все, что захочет. Теплая кожа цвета слоновой кости с россыпью будто нарисованных нечаянно родинок с каждым вздохом и прикосновением нагревается, розовеет и излучает свет. Аккуратные ноги раздвигаются не без помощи другого и пальцы надавливают на мягкую кожу внутренней стороны бедер, ведя вверх и останавливаясь у готовых прорезать кожу тазовых костях. Масло слишком сильно холодит кожу не хуже зимнего снега ночью, но в то же время распаляет что-то внутри самого Бэкхёна, позволяя ему задохнуться очередной партией беззвучных стонов. Горячее нутро принимает пальцы не без сопротивления, и Бён слишком сильно закатывает глаза от не совсем приятных ощущений и готовится к неизвестности, собирая себя воедино, чтобы буквально через секунду вновь рассыпаться пеплом. Пак осторожничает и двигает пальцем внутри Бэкхёна не спеша, стараясь не причинить тому боли. Фейерверк возбуждения взрывается миллиардом внутри него и бьет молотком по мозгу, сигналя, что вот, сейчас, вот надо и никак больше. Мужчина добавляет второй, не без удовольствия рассматривая, как узкий вход растягивается от его пальцев и пытается принять их в себя. А для Бэкхёна весь мир перестал жить в общем ― все нервные рецепторы обострились лишь для действий со стороны Пака, а весь мир замер, словно песок в песочных часах перестал существовать. Он напрягся и пытался сосредоточить пьяное от ласк сознание на движениях Чанёля, который в это время медленно входил в него, растягивая момент как можно дольше настолько, что вот-вот ― и весь шанс порвется, словно нитка, и Бэкхён исчезнет вместе с ней. Калейдоскоп ощущений и эмоций не дает нормально вдохнуть, а первый неожиданно сильный толчок выбивает весь оставшийся воздух из Бёна. Он чувствует себя загнанной зверушкой в угол, поэтому отчаянно ловит чужие руки своими, сжимая их до белых костяшек и неотрывно смотрит в космос в чужих глаза, позволяя этой бездне себя утянуть. Бэкхёну мало, поэтому он неловко из-за неудобной позы двигает худыми подрагивающими бедрами навстречу, даже не задумываясь о других вещах, которые когда-то его волновали. Сейчас для него существовали лишь мощные толчки, выбивающие весь дух из него, и чужое горячее дыхание, кипятком обжигающее его чувствительную шею. От избытка чувств Бён даже прослезился, из-за чего подводка на его глазах размазалась дождевыми струйками по щекам, создавая паутину черных полос. Чанёль позволил себе полюбоваться красотой бледной, словно лунный свет за окном, кожей, которая сейчас натянута до предела, как и все тело под ним ― Бэкхён в открытую плачет, потому что ему все равно страшно, пусть Чанёль касался его там уже. Ему не должно быть страшно, а, наоборот, он должен быть благодарен за все, но сейчас, если честно, ему просто хочется убежать из этого места, потому что он не знает, что дальше ждет его. Он никогда больше не увидит Чанёля ― покровитель не имеет права видеться с гейшей после церемонии. А какими будут остальные гости ― Бэкхён не знает совершенно. Глупый и необоснованный страх неокрепшим зародышем моли пожирает его грудную клетку, прямо рядом с клокочущим сердцем, отравляя весь организм, который только-только расслабился. Чанёль вновь проводит шершавой ладонью по чужой щеке, чуть смазывая грим. Он продолжает двигаться в Бэкхёне, а тот задыхается от своих же демонов, которые стоят у него на горле и мешают спокойно вдохнуть. ― Не бойся, ― парень вновь вздрагивает от глубокого баса мужчины, а тот лишь натягивает кожу губ, когда мимолетно улыбается; дальше Бэкхён уже ничего не видит ― напомнившее о себе возбуждение кислотой разъедает кожу, заставляя судорожно закрыть трепещущие веки и выдохнуть разгоряченный воздух. Небольшая комната пропиталась запахом пота и их непристойностей, которые они совершают на данный момент, и от этого Бэкхёну хочется провалиться под землю от стыда. Через несколько вдохов Чанёль выходит из него и с каким-то непонятным словом кончает, после показывая свою вспотевшую, сгорбленную и оттого кажущуюся сломленной фигуру, которая на фоне лунного света кажется еще стройнее. Бён выдыхает и не замечает мутных разводов собственной спермы у себя на подрагивающем животе. ― Вот и все, ― с легкой улыбкой на губах выдохнул Ёль, смотря на Бэкхёна. Тот уставился на мужчину испуганными глазами с лихорадочным блеском в них, от страха сжимая чужую руку и подползая ближе к нему: ― Забери меня, давай сбежим, пожалуйста, я не могу и не хочу этим заниматься. Я боюсь своих будущих клиентов, я слышал, что они предпринимали попытки лезть целоваться, когда находятся в нетрезвом состоянии. Помоги! Чанёль выдохнул, понимая, что тот не отстанет. Ему самому не хотелось отпускать этого паренька. Это была очень хорошая причина быть с ним рядом. ― А если нас найдут? ― Все равно.

⁕⁕⁕

Рано утром наставник постучал в комнату, куда вечером зашел Бэкхён и, не услышав ответа, смело ее открыл, найдя лишь смятые простыни и распахнутое настежь окно, которое говорило о том, что Бэкхён сбежал. В это время Бэкхён был уже где-то далеко, прижимаясь щекой к спине Чанёля, который вез их куда-то, куда жильцы окия не смогут добраться. За спиной у него остался страх за неизвестное будущее, а впереди лишь надежда, что все, наконец, наладится и, может быть, будет хорошо.