четыре часа до пусана

апрель — тэхен слегка прикрывает глаза, над головой сквозь плотное и пыльное стекло пухлого междугороднего автобуса виднеется блестящий диск оранжевого солнца. тэхен сквозь сощуренные глаза смотрит на переливающийся круглый шар (солнцезащитные очки остались мирно почивать на полке в прихожей) — неуклюжий и растерянный, за толщей стекла — пышные разномастные деревья, сочно-зеленые, цветущие, а где-то еще за несколько минут — мельком — лазурная гладь моря. картинки за окном сменяются быстро, тэхен с трудом разглядывает интересующее. дорога впереди — час двадцать четыре — нагревшаяся кола, сломанный кондиционер, мятая хлопковая рубашка с дурацким принтом, липнущая к влажному телу, и соблазнительные карамельные руки, распутывающие наушники немного левее. тэхен выхватывает краем глаза радужный браслет на чужом запястье и нет, ни разу не надеется. он отворачивается резко, тянется дрожащей рукой за остатками колы, глаза у него бесновато искрятся. сидящий по соседству парень — возможно младше, но тэхен не может сказать точно, слишком крепкий и чересчур горячий, сломанный кондиционер в автобусе, к слову, здесь совершенно не причем. у него светлые джинсы с разрывами на бедрах, и это, ох, чертовски заманчиво, и белоснежная полупрозрачная футболка. тэхен совсем не спотыкается зрачками о чужие торчащие соски и очертания пирсинга в правом. о боже. и от того, как он сжимает этими своими длинными мозолистыми пальцами бока своего рюкзака, тэхену становится хуже с каждой минутой. практически смертельно. на гладком голубом небе — задорные пухлые облака причудливых форм и слепящий диск солнца. в салоне — плюс двадцать восемь без осадков. механическим женским голосом — сеул — пусан — прибытие через час. браслет на чужом запястье завлекает не хуже проказниц-сирен. тэхен чувствует себя глупым путником, практически жертвой. он приглаживает пальцами непослушные вихри светлых локонов — этот иностранный кореец — практически пропитан аурой эдакой вседозволенности и той самой запретной раскрепощенностью, о которой землякам предстоит узнать попозже. тэхен нервничает и знает, сам на себя не похож, розовые губы зализаны до влажного блеска. уверен: он об этом пожалеет. много и сильно, но- — упс, — говорит испуганно, а затем театрально округляет свои и без того большие глазищи. нелепо и абсурдно. раз, и откуда только взялась эта внезапная кочка на дороге — тэхен понятия не имеет; два — липкая и сладкая кола так неудачно оказывается на белоснежной футболке сидящего неподалеку случайного спутника; три — холеная рука тэхена мягко наглаживает чужое крепкое предплечье. — извини? — голос низкий, томный. черные — угольные и непроглядные — глаза смотрят зло, искристо. тэхен хороший актер, но соблазнять у него выходит всяко лучше, точно врожденный талант. — у меня где-то были салфетки, я такой неуклюжий, извини! тэхена совсем неожиданно подбрасывает на крутом повороте, а ведь он заприметил его еще несколько минут назад — как неловко, но бутылка вновь выскальзывает из тонких пальцев, а липкая жижа темным пятном растекается в точь по бедру. — да чтоб тебя! — раздраженно рявкает парень и цепко хватает тонкое ломкое запястье. — ты что творишь?.. тэхен недоуменно закусывает краешек пухлой губы и не понимает совсем, отчего в салоне жарко так, что соленая капля пота влажно и медленно катится вниз по виску, а под легкими шортами — и того хуже. — я могу помочь, — мягко, практически нараспев, не спрашивает — предлагает, и знает — не откажут. чужая рука все еще крепко сжимает молочное запястье, а глаза-омуты — прожигают насквозь, попадают точно в цель. в салоне — гребанная сахара, градусов под пятьдесят точно. из колонок монотонно: «прибытие в двадцать два сорок четыре»; у них двадцать минут. за окном — густая звездная ночь, шумная автостанция за несколько километров и наверняка кто-то, кто ждет их приезда уже сильно и давно. кто-то, кто слепо любит и нервно теребит каемку белоснежного кружевного платьица, поправляет тщательно уложенные локоны и обкусывает блестящий блеск с губ. или кто-то, кто распивает хмельное, сидя прямиком на перроне — шумные и молодые, ждущие и ожидающие, радостные и воодушевленные предстоящей встречей. их наверняка есть кому встречать. губы сталкиваются жадно — влажно и глубоко, незнакомец накрывает ладонью тэхенов светлый затылок и придвигает того за голову ближе, а затем еще. и губы у него — яркие и сочные, точно вишня, тэхен слизывает с уголка слюну. над ними — плотная темнота полусонного салона и редкий пробегающий по лицам неон билбордов за окном. у тэхена в наушниках гулкие басы, и он делиться ими с этим парнем, который так горячо сжимает его пах своими мозолистыми пальцами, — не ясно только, от извечных занятий в зале или же подработки, но- вязко. тэхен тонет и захлебывается. чужой язык — мягкий и умелый, он проходится по тэхеновой нижней губе и забирается внутрь вслед за ладонью, и это, черт- тэхен выдыхает тихий стон и видит звезды, чувствует за спиной небо, но на деле — резко хватается за чужое крепкое плечо. тэхен чувствует, как тугие мышцы перекатываются под карамельной кожей, как сладкое напряжение отпускает его тело, и как сильно ему прикусывают губы. двадцать три ноль четыре, пассажиры, покиньте салон. тэхен выдыхает… растерянно оглядывает вспыхнувший неприятным желтоватым светом салон и поворачивается обратно — эти чертовы глаза. тэхен совсем не романтик, но думает, что они, блять, невероятные, он мог бы любить этого парня только за них, но- крошечная родинка на шее. у тэхена тонна проблем, ведь он знает: им просто по пути, их наверняка есть кому ждать… и он не ошибается. белое кружевное платье и темные локоны, блестящее кольцо на безымянном пальце- губы, все еще помнящие вишневый вкус чужих губ. апрель — мягким шепотом между строк, вязкой темнотой салона и карамелью кожи, они теряют контроль — апрель.