Как вести себя с девушками

— Хён, ну хён! — тянет Чонгук, дёргая Тэхёна за рукав кофты. — Пожалуйста! Тэхён вздыхает, отворачиваясь от Чонгука, и щёлкает выключателем на чайнике. Чон Чонгук, лучший друг Тэхёна, младше его на несколько лет, но к обращению «хён» прибегает так же редко, как встаёт за плиту на кухне или первым просит прощения — почти никогда. Если Тэ слышит вопросительное «хён» из его уст, то точно знает — жди беды или очень странной, но важной просьбы. Вот и сейчас Чонгук которую минуту просит Тэхёна о помощи. — Чонгук, ты не маленький уже, сам можешь до всего додуматься, — кривится Тэхён. Чонгук действительно уже далеко не маленький мальчик, ему 19 лет, но ведёт он себя порой так, словно ему 5. Хотя, почему это не нравится Тэхёну — главному «ребёнку» в их компании, которому только дай волю — залезет в детский бассейн с шариками, понять сложно. Но сейчас отказывает он не из присущей ему детской вредности и даже не из-за бестактности самой просьбы — «и хуже бывало», — Ким Тэхён отказывает, потому что слова Чонгука сделали ему больно. Он чувствует ритмичное подёргивание своего рукава — ровно два раза в секунду, — слышит умоляющий голос Чона, но думает только об одном. «Хён! — позвал его Чонгук несколько минут назад. — Помнишь ту девушку, с вокального отдела? Я узнал как её зовут, хён! И я хочу позвать её на свидание! Помоги, хён! Я не знаю, что делать!» Ким Тэхён прекрасно помнит ту девушку — милая шатенка с длинными красивыми ногами и очень ухоженными волосами. Он не строил на неё никаких планов, и был бы не против, чтобы Чонгук её «подцепил». Но. Против это чёртово «но», портящее настроение вот уже который месяц. Это чёртово «но», заставляющее ночами сжимать в зубах ребро ладони, сдерживая крик отчаяния. Это «но», побуждающее вечером с позором убегать в ванную, закрывать глаза и, ритмично двигая рукой, запрокидывать голову в экстазе. Тэхён ощутил в себе это «но» почти год назад. Они с Чонгуком тогда были на вечеринке в честь Дня Рождения их общего знакомого с третьего курса Института Современных Искусств, где они учатся, и всё было, как и всегда, прекрасно. Пока Чонгук не напился и не полез танцевать на сцену. Они оба учились на хореографическом, только Чонгук на первом курсе, а Тэхён на третьем, и пары у них не совпадали. Парни часто баловались вместе, выделывая разные штуки под музыку, но у них никогда не было настоящей совместной тренировки, так что Чонгук не заставлял себя выкладываться как следует, а Тэхён и не просил никогда. А тут, напившись, словно загнанная лошадь, рома с колой, Чонгук вдруг решил потанцевать «как в последний раз» — с чувством, с толком, с расстановкой. Они были в клубе, снятом их знакомым, вечеринка была закрытая, народу немного и видно сцену было хорошо со всех ракурсов, но Тэхён всё равно подобрался поближе. Музыка была подходящая — чувственная до чёртиков «W.D.Y.W.F.M?» групппы The Neighbourhood, пусть и не клубная, но отчего-то громко, а главное — к месту, звучащая, и все присутствующие пускали слюнки на сексуально двигающего бёдрами Чонгука. Его танец был непонятного направления, но казалось, словно парень репетировал его ежедневно — двигался Чонгука уверенно, плавно, соблазняюще. И Тэхён стоял в первых рядах, не отрывая глаз от своего друга. Чонгук выглядел как божество, и Тэ молился ему, стоя под сценой: «Прошу, Чон Чонгук, не останавливайся!» Внутри разгорался пожар, трещали по швам рассудок и, кажется, брюки в районе паха. Тэхён был возбуждён, взволнован и не мог оторваться, и ничего бы не подумал странного — в нём была львиная доля алкоголя, а Чонгук танцевал слишком сексуальный танец, — если бы не заметил в какой-то момент, что остальные смотрят на Чонгука такими же похотливыми, страстными взглядами, как и он сам. И Тэхён пришёл в ярость. Он чётко осознал — только ОН, и никто другой, может ТАК смотреть. Какой-то яд тёк по расширенным венам Тэхёна, его колотило и трясло, но уже не от возбуждения, а от пламенного бешенства. Вся страсть вмиг растворилась, но вместо неё появилось что-то большее, что-то, что болезненно сжимало сердце и скручивало где-то под рёбрами. Чон Чонгук, мать твою! Он стащил его со сцены резко и больно, Чонгук ударился коленом, но вместо возмущения выдавил только пьяный смех. На нём уже была расстёгнута любимая Тэхёном винного цвета рубашка, и это ещё больше бесило — все вокруг провожали Чонгука похотливыми взглядами, тянули к нему руки в желании завладеть и не отпускать; в клубе уже пахло возбуждением и кто-то, кажется, дрочил. Чонгук совершенно не сопротивлялся, пока друг вёл его, плюнув на такси, через тёмные улицы. Чонгук только улыбался пьяно, обнимая Тэхёна за шею, прижимаясь близко до неприличия и заплетаясь в ногах — выпил он явно больше Кима. Но именно тогда, пока младший казался расслабленным и беззащитным, Тэхён впервые почувствовал то самое, о чём обычно пишут в книгах, снимают фильмы и поют. На следующий день он, протрезвев, с ужасом понял — он увёл Чонгука из РЕВНОСТИ, и ощущал, кажется, влюблённость. Понадобился год для того, чтобы Тэхён смог окончательно принять факт своей ненормальности и сказать вслух самому себе — я люблю Чонгука, своего лучшего друга, с которым знаком почти шесть лет. И это признание помимо того, что тяжело далось, принесло с собой много проблем и боли. Тэхён не привык держать что-то в тайне, ему легче было выдать всё, как на духу, и забыть об этом, но в этот раз стоило держать язык за зубами. Ким Тэхён молчал, глотал слёзы по ночам, давил крики, улыбался дружелюбно. А ещё провожал влюблённым взглядом, с упоением принюхивался к знакомому парфюму, наигранно беззаботно приставал и любил. Но только в секрете. И совершенно ничего не хотел менять. Тэхёна устраивало всё — Чонгук был рядом, ни с кем не встречался, терпеливо, а иногда — с ответным энтузиазмом, позволял себя обнимать, и счастье в такие моменты лилось из Тэ рекой. «Я узнал, как её зовут, хён! И я хочу позвать её на свидание!» С разбегу — в стену. Вот как чувствовал себя Тэхён в тот момент. Словно он — ваза, и его только что неаккуратно уронили на пол, а он разбился, оставив от былой красоты осколки. Чонгук ничего не знает о том, как страдает его лучший друг, и от этого только больнее. — Хён! — тянет Чонгук. — Ну что тебе стоит, а? Ты мне друг, или кто? И у Тэхёна нет сил противостоять этим глубоким карим глазам, когда они выражают столь сильную мольбу. Он не может отказать, пока чувствует крепкую хватку на своём плече. — Ладно, Гукки. — вздыхает он. — Чем тебе помочь?

***

Проходит полторы недели с начала тэхёновых «лекций», которые он каждый вечер, по телефону или с помощью видео-звонка, проводит для Чонгука. Тэхён с воодушевлением рассказывает, как нужно относиться к девушкам, что подарить, что сказать, что сделать, чтобы ей понравиться; улыбается в камеру, смеётся, потому что Чонгук говорит «Не хочу дарить ей розы! Какие у тебя любимые цветы? Пионы? Вот, пионы подарю!», и хихикает, когда Чонгук изображает «Дон Жуана» и «лавеласа в чёрном плаще». А в душе у Тэхёна кошки скребут и цветы вянут. На десятый день Тэ не выдерживает и звонит другу Пак Чимину. Договаривается о срочной встрече, поспешно открещивается «поговорим на месте» и сбрасывает вызов, точно зная, что друг будет в назначенное время в назначенном месте.

***

Они встречаются в знакомом обоим кафе, в котором празднуют дни рождения, собираются всей компанией на выпускные, пьют после экзаменов или заливают чужое горе. Но сейчас из их большой компании только двое и обоим, почему-то, не весело. Тэхён сидит ровно напротив Чимина, делает вид, что выбирает себе кофе, хотя потом всё равно скажет стандартное «Карамельный латте», и заметно нервничает. Им с Чимином нужно серьёзно поговорить, Тэхён ведь устал держать всё в себе, а Чимин отличный друг, он выслушает, он поймёт. Но Тэхён совершенно не знает, с чего начать, и под удивлённый взгляд друга спрашивает банальное «что нового?» — Помнишь того парня, с актёрки, Рэя? Который ещё из Америки перевёлся? — спрашивает Чимин, которому за словом в карман не лезь — дай только поболтать. — Я же рассказывал, какие у нас с ним тёрки постоянно. Вот он вчера ко мне опять доебался. Представляешь, подошёл, и говорит мне прямо в лицо: «Педик крашенный!» Тэхён замирает и напрягается, выпрямляет спину и с ужасом ловит взглядом подходящую к столику официантку. Разговор с первых минут заходит за линию огня, и парню это совсем не нравится. — А ты что? — спрашивает он нервно и тут же делает несколько крупных глотков горячего сладкого напитка, вырвав тот из рук испуганной девушки. — А что я? Конечно же врезал ему хорошенько: сначала в челюсть, потом по яйцам. Чимин споровождает слова действиями — мажет руками по воздуху, изображая наглядно то, как он бил того парня. И Тэ содрогается, почти ощущая, как вылетает его собственная челюсть под напором чиминового кулака. — И откуда столько гомофобии? — старается не тушеваться он, заходя к теме кроткой боязливой поступью и неуверенными вопросами. — Что тебе сделали геи? — Это не гомофобия, Тэхён, — фыркает Чимин и проводит рукой по платиново-серой шевелюре. — Я совершенно не против, если какие-то парни сосутся и трахаются каждый день, но… — Почему ты думаешь, что геи только трахаются? — перебивает Ким; его сердце стучит от страха втрижды быстрее, он понимает, насколько плохо может закончиться этот разговор. — А если они на самом деле любят друг друга? Гомосексуализм — это не только порно на сайтах для взрослых. — Да не в этом суть, Тэхён! — раздражённо выдыхает Чим. — Я не гомофоб, говорю же — ничего против гомосексуализма не имею. Но, давай представим, что тот же Рэй подходит и говорит тебе: «Ты даун, Ким Тэхён». Что ты ему скажешь? — Послал бы его, — не задумываясь, отвечает Тэхён. — А почему? Ты что, даунов ненавидишь? — продолжает друг так, словно пытается объяснить что-то до глупости простое. Но Тэхён задумывается, поджимает губы, молчит ровно четыре с половиной секунды и наконец произносит: — Потому что я здоров, и он об этом знает. — Вот именно, — одобрительно кивает Чимин. — Я захреначил ему потому что я не гей, и он об этом знает. Тут вопрос не в ориентации даже, а в том, как к тебе человек относится. Если бы он сказал мне, что я больной, или что-то в этом роде, я бы тоже ему врезал. Да я бы в любом случае ему врезал! А ещё говорят, что Америка — страна толерантности. Чимин вздыхает, потом резко фыркает и усмехается. Тэхён старается не привлекать его внимания к себе — теперь, когда друг поведал ему так много нового, он не был готов говорить то, о чём, кажется, было уже нереально молчать. Ему следовало подумать, обмозговать новую информацию, оформить её, уложить, но на это требовалось время, которого сейчас не было. Поэтому Тэхён поджимает губы и ждёт, когда же Чимин спросит то, для чего они встретились, и вопрос не заставляет себя ждать: — Так что ты сказать-то хотел, Тэхённи? Что случилось? Парень мнётся, закусывает губы, щурится, отводя взгляд. Холодные мелкие мурашки бегают вдоль позвоночника, руки и колени потряхивает, словно у него лихорадка. Тэхёну очень-очень страшно. — Эй, — зовёт Чимин. — Можешь не говорить, если тебе сложно. Тэхёну очень хочется воспользоваться этим данным шансом, улыбнуться и сказать «Да, проехали!» и спокойно, наконец, вздохнуть, но он не может. Не может, потому что грызёт изнутри уже год, потому что молчание истощает; не может, потому что Чимин смотрит с надеждой и ожиданием, потому что Чимину очень интересно, какую тайну ему доверит друг. Друг Тэхён. — Я не знаю, Чимин, как ты отнесёшься к этому, — начинает Тэхён, — и даже пойму, если ты меня побьёшь и прекратишь со мной общаться. Но, прошу, не суди меня строго, ладно? Пак Чимин далеко не незаметно вытягивается в струну, становится серьёзнее и внимательнее; кивает. Тэхён судорожно вздыхает, делает нервный глоток и продолжает. — У нас не Америка, Чимин, я понимаю, и если ты кому-то доверишь такую тайну, как моя, скорее всего, тебя не поймут. Я, на самом деле, понял это недавно, хотя догадывался с самого начала. Мне нравится кое-кто, Чимин. Но это не девушка. И я, видимо, гей. У Чимина округляются глаза, сужаются зрачки и он, кажется, поперхнулся своим напитком. А у Тэхёна всё скручивается в ожидании болезненного удара, но глаз он не опускает. Друг молчит секунду, две, шесть, отводит взгляд, вздыхает, замирает и резко откидывается на стул, спрашивая не с ужасом, а, скорее, с претензией: — Ты что, хочешь сказать, что я тебе нравлюсь? Тэхён понимает, в каком он страшном пиздеце, как стремительно скатывается его мир в бездну. Он наблюдает, наверное, разрушение многолетней дружбы, но вместо того, чтобы скорее оправдаться, смеётся. — Нет, Чимин-а, это не ты. Ты мой очень близкий друг, но я никогда не думал о тебе, как о… И не собираюсь. Тэхёну смешно, но веселье это истерическое, на грани слёз. А Чимин вдруг выдыхает свободно, словно скинул с плеч тяжёлый рюкзак. — А кто он? Показатели уверенности и смелости у Тэхёна по нулям, и Тэхёну отчаянно хочется соврать, ведь Чонгук, их общий друг, всегда был милым «золотым макнэ», и осуждение со стороны Чимина выльется на Кима сильнейшим потоком. Он уже придумывает фразы вроде «Ты его не знаешь» или «Это парень с четвёртого курса». А потом вдруг понимает — Чимину нельзя врать. Чимин ему доверяет, Чимин его друг. И Чимин, в конце концов, его ещё не избил. Но Чимин усмехается, наблюдая за потугами Тэхёна, и, не дождавшись ответа, интересуется мягко, тихо: — Это Чонгук, да? В этот раз поперхнулся Тэхён. — Но как ты?.. — Это было очевидно, — усмехается Чимин. — Последние несколько месяцев ты только с ним и тусуешься. И ведёшь себя странно, когда он рядом. А тут ещё Чонгук поведал, что ты ему рассказываешь о том, как себя с девушками вести, хотя любого из нас с такой просьбой послал бы куда подальше. А сейчас ты говоришь мне о своей лазурности, и всё сразу становится ясно. Тэхёну стыдно и неловко — вот как он, оказывается, «тщательно скрывал свою проблему». Он-то думал, что всё хорошо, а в итоге — всё хуже некуда. — Теперь я понимаю, почему ты так яро интересовался у меня про гомофобию. И прости, мне не стоило начинать говорить первым. Нужно было сначала выслушать тебя, а то, небось, напугал. Пак Чимин смеётся, а Тэхён перестаёт что-либо понимать. — Ты не хочешь меня ударить? — недоумевает он, а друг напротив смеётся громче и заливистее. — За что? Я же уже сказал — я не гомофоб. А вы с Чонгуком, к тому же, будете смотреться неплохо. Тэхён краснеет и опускает глаза, но, наконец-то, улыбается.

***

К концу совместного вечера, за который Тэ успевает рассказать Чимину свою историю от начала и до конца, Киму приходит сообщение от Чонгука. Парни уже ехали в автобусе домой, и Чимину было прекрасно видно то, что предназначалось в сообщении для Тэхёна. «Хён, давай завтра сходим попить кофе в „Старбакс“, а потом пойдём ко мне с ночёвкой. Родители уезжают на все выходные :)» Перспектива остаться наедине с Чонгуком заманчивая, но в большей степени опасная и болезненная — наблюдать за тем, как Гук спит, для Тэхёна сущая пытка. И Ким уже почти отправляет короткое «Прости, не могу», как за руку его ловит Чимин. — Тебе нужно поговорить с ним, Тэхённи. Нельзя и дальше жить так. А это будет отличный шанс. И Тэхён отправляет — «Окей, я за :)))»

***

Тэхён выходит на полчаса раньше, чем планировал, и оказывается на месте за 15 минут до назначенного времени. Чонгук его, конечно же, ещё не ждёт, ведь Тэ всегда опаздывает минут на 10 минимум, так что парень заходит в кофейню и решает выбрать какой-нибудь особенный десерт для сладкоежки-Чонгука. Минут через 5 мимо проскакивает какая-то девушка, но Тэхён успевает выловить взглядом браслет в виде широкого обруча на её руке, и что-то в нём встревоженно замирает. Как оказывается, не зря. — Ким Тэхён? Голос у девушки неуверенный, но Тэ точно знает, кому он принадлежит. Длинноногая шатенка с вокального отделения выглядит взволнованно и чуточку смущённо, а Тэхён начинает злиться от одного её невинного вида. Чёрт бы побрал эту вокалистку. — Да, это я, — отвечает Ким из вежливости. — Я Джи Вон, мы учимся в одном институте. Прости, что отвлекаю, но мне очень нужна помощь. Тэхёну всё равно, что ей там нужно, но воспитание берёт своё — он узнаёт, что случилось. У Джи Вон большие неприятности, ей нужно быть на какой-то-там выставке через пятнадцать минут, у неё полная машина картин, а водителю плохо, он закрылся в туалете кофейни и очень просит прощения, а она водить не умеет, зато видела, как Тэхён как-то выезжал на машине с общей парковки. У Тэхёна машины нет, зато есть права, и иногда он берёт машину Юнги, ещё одного друга из их компании. Тэхён хочет отказаться, ссылается на важную встречу, но… Джи Вон плачет, и Тэхён просто не может оставить её в беде. Он с сожалением садится за руль мини-фургона, смотрит на девушку и вспоминает, как рассказывал Чонгуку о том, где у девушек чувствительные места, и в какую позу лучше сесть, чтобы эта самая Джи Вон задыхалась от восторга. Прежде, чем отъехать от кофейни, Тэхён набирает Чонгуку быстрое смс: «Прости, появилось срочное дело. Давай встретимся позже?», а потом трогается с места, даже не заметив, как удивлённо вытянулось лицо у Чонгука, стоящего у двери «Старбакса».

***

Тэхён довозит Джи Вон до выставки, помогает быстро выгрузить картины и уже собирается уйти, как вдруг его останавливает маленькая девичья рука на запястье. — Знаешь, Тэхён, — улыбается Джи Вон, — я хотела тебе сказать, но никак не решалась… В общем, ты мне очень нравишься, и я рада, что сегодня встретила тебя. Спасибо за помощь. И давай как-нибудь сходим в кафе, чтобы я могла извиниться за сорванную встречу? Тэхён неловко мямлит что-то из ряда «ничего не нужно», «пожалуйста, мне не сложно» и «посмотрим», а сам тревожно думает, что Чонгук ему так и не ответил. Он управился за полчаса, и, в принципе, мог поехать обратно в кофейню, но что-то подсказывало, что Чонгука там нет. Тэхён набирает знакомый номёр, ждёт, вслушивается, но на том конце только длинные гудки и «Это автоответчик. Оставьте сообщение после сигнала». Тэхён смазанно прощается, выскакивает с выставки и садится на автобус. Доезжает до нужной остановки и бегом направляется к дому Чонгука, по пути снова и снова набирая его номер. Когда нужное здание оказывается в пределах десяти метров, Тэхён замедляет шаг и убирает телефон в карман — толку от него нет. Тэхён стучит в дверь тремя короткими постукиваниями. Ждёт секунду, две, пять, и стучит снова. Слышит шаги с другой стороны, вспоминает «Родители уезжают на все выходные :)» и вздыхает болезненно, до сих пор не сумев отдышаться. Шаги замирают прямо у двери, но ничего не происходит. Тэхён стучит вновь. Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь. Дверь открывается, на пороге — Чон Чонгук. Тэхён прикрывает глаза, испытывая облегчение. Но.  — Что пришёл? Парень напрягается, хмурится и смотрит на Чонгука с недоверием. Он ведь получил смс? Получил — внизу была надпись «Прочитано», когда Тэхён последний раз заглядывал в телефон. Что не так?  — Прости, — извиняется Тэ. — Знаю, что не должен был вот так внезапно всё отменять, но я правда… — Что, неужели Джи Вон тебя не впечатлила? — усмехается младший, облокачиваясь на дверной косяк. Тэхён хмурится ещё сильнее, но теперь к негодованию прибавляется страх — Чонгук зол. И Чонгук, похоже, видел, куда и с кем уезжал Тэхён. — Джи Вон попросила помочь, я не мог отказать. — А мне мог? У друга глаза тёмные, не как у Тэ, а сейчас вообще кажутся чёрными. Ким хмурится и качает головой, стараясь сдержать дрожь в коленях. — Чонгук, не начинай… Тэхён чувствует, как его хватают за грудки, тянут так, что он еле успевает переставить ноги, и впечатывают в стену уже внутри дома. Тэхёну страшно и хочется заплакать от отчаяния — Чонгук сейчас так зол от ревности. И ревнует он далеко не Тэхёна. — А я ещё и не начинал, хён, — шипит Чонгук. — Ну так что, Тэхённи, как тебе Джи Вон? В голосе у Чонгука столько яда, что впору им умерщвлять лошадей. Тэхёна трясёт, у него сбито дыхание, лопатки больно впиваются в стену, но он только вздыхает, сдерживая вопль паники и отчаяния, и обхватывает кисти Чонгука своими ладонями. Руки у Чонгука ледяные, и Тэ чувствует, как леденеет что-то внутри него самого, как душа превращается в айсберги. — Чонгук, — тянет обречённо парень, и голос у него ломается, — ничего не было, Чонгук. — Как же? — снова усмехается друг. — Не ты ли меня учил не упускать шанс? Тэхён с болезненной иронией думает, что свой-то он, пожалуй, упустил. Очень глупо. — Чонгук, она мне даже не нравится. Парень поднимает глаза и сталкивается с чужим, незнакомым ему взглядом. Что-то совсем новое отражено в этих чёрных глазах. Это что, неверие? И Тэхён не может удержать судорожный всхлип. — Чонгук! Прости, я понимаю, что она тебе нравится и что ты должен был оказаться на моём месте! Но, прошу, пойми меня — я не мог оставить её одну, когда рядом больше никто не мог помочь! Я же не… — Вы целовались? Распалившийся Тэхён не сразу понимает, почему его прервали и что от него хотят. Он расширенными глазами смотрит на Чонгука, словно впервые видит. — Что? — спрашивает он надломанно. — Я спросил, Ким Тэхён, — тихо рычит Чонгук, приблизившись чересчур сильно, — делал ли ты вот так? И Тэ не успевает вздохнуть, как ощущает тёплое дыхание на своих губах, а потом решительное грубое касание. Тело отзывается моментально, загорается, словно спичка, заходится в сильнейшей дрожи. А Тэхён не понимает, что происходит, и тупо пялится на гневно целующего его друга. Что?! Тэхён начинает отпираться, хоть и чувствует сладкое скручивание под пупком. Чонгук — его друг, и пусть Тэхён его любит, он не знает об этом и не может делать вот так. Это не правильно, это противоестественно. — Что ты творишь, Чонгук? — шипит юноша, как только может вздохнуть. — Ты придурок? Если тебе так нравится твоя вокалистка — иди её зацеловывай! Какого чёрта нужно выплёскивать свою злость, вызванную необоснованной ревностью, на мне? Чем я заслужил? Ничем, Чон Чонгук! Отпусти меня и дай уйти, чтобы я мог, наконец, спокойно подумать. Бесите все. Тэхён старается на друга не смотреть. Он дышит рвано, успокаивает сердце самовнушением — всё, хватит, он просто зол, — но никак не может унять дрожь. Кто бы знал, как тяжело ему далась эта речь, и как сильно он хочет продолжения того, что так внезапно произошло. А Чонгук, вместо гневных ответных слов, тихо засмеялся. У Тэхёна дыбом встают волоски на затылке, и сердце, кажется, пропускает удар. Чонгук ослабляет свою хватку, и Тэ чувствует, как его руки скользят сверху вниз, вдоль его тела, и останавливаются где-то в районе талии. Голова Чона опускается Тэхёну на плечо, он чувствует мягкое щекочущее дыхание у основании шеи. Мир замирает, и, если бы Тэхён был маленькой невинной девочкой, он, наверное, упал бы в обморок от восторга. У него внутри разливается лава, становится жарко, душно, и хорошо. Но рассудок тревожно сигналит, обрывая приятный момент. Что происходит?  — Придурок здесь только ты, Тэхённи, — шепчет Чонгук, а потом утыкается носом в тэхёнову ключицу под футболкой. Тэхёну хорошо и плохо, Тэхёну страшно, но спокойно, Тэхён не знает, куда деть руки и что сказать.  — Чонгук, ты что?.. Чонгук смеётся, а потом всё-таки поднимает голову. Его ладони сильнее сжимают тэхёновы бока, от чего по телу Кима снова и снова волнами скачут мурашки. А ещё, кажется, он уже возбуждён. Взгляд у Чонгука теперь насмешливый и нежный, влажные губы блестят в улыбке, а чёлка лениво спадает на глаза. Да, Тэхён совершенно точно возбуждён. — Какой же ты глупый, хён, — шепчет Чонгук. А потом снова целует — мягко, осторожно касается горячими губами губ Тэхёна. У того сами собой закрываются глаза, потому что столько эмоций он никогда не испытывал. Искры вспыхивают внизу живота, от удовольствия Ким еле слышно скулит в поцелуй и выгибается, отвечая Чонгуку, не имея больше сил держать в себе желание... От этого покалывает в кончиках пальцев, и Тэхён обвивает нервными руками чонгукову крепкую шею, ощущая тёплую кожу и мягкие волоски под пальцами. Чонгук заводит руки Тэхёну за спину и обнимает крепко, сильно, приподнимая. Поцелуй из нежного, тягучего, как карамель, делается развязным, горячим, дыхание ускоряется, пульс учащается и Тэхёну бьёт в голову яркая вспышка, когда Чонгук прижимается сильнее, настолько, что Тэ способен чувствовать и своё, и его желание в паху. Чонгук опускает ладони ниже, скользит ими по ткани брюк, слегка сжимает тэхёновы ягодицы и тот стонет, отрываясь от сладких губ. Младший тянет вверх, заставляя старшего обхватить его ногами, и целует в шею. У Тэхёна перед глазами — звёзды, а в душе цветут пионы. Ему хорошо до чертиков, особенно когда Чонгук вот так ведёт языком вдоль шеи и за ухом, особенно когда он тянет вверх тэхёнову футболку и гладит горячими руками нежную кожу. Тэхён стонет открыто, не стесняясь, пытается стянуть с Чонгука раздражающую ткань и тонет в поцелуе. Потому что это именно то, о чём он мечтал по ночам, о чем он стеснялся сказать и чего так яро желал вот уже год.
 Младший прижимает Тэхёна ещё крепче и тот теряет опору под лопатками. От мимолётного страха падения он жмётся к Чонгуку сильнее, а тот улыбается в поцелуй. Чонгук куда-то Кима несёт, но тому всё равно — он хочет ещё и ещё этих горячих губ, ему мало и он не имеет сил оторваться. Что-то брякает, стучит, хлопает, но он не слышит, совсем не желает понимать окружающую реальность. Чонгук — вот его реальность. Тэхён снова ощущает смену положения в пространстве, открывает глаза от лёгкого испуга и тут же чувствует прохладу постели под собой. Чонгук отрывается от старшего, встаёт подле него у кровати и улыбается. — Тэхённи, — тянет он, — ты такой красивый… Ким смущается до чёртиков и возбуждается сильнее одновременно. Ему хочется отшутиться, отругать Гука за несвоевременные разговоры и возмутиться, но сил хватает только на нервный вздох. Тэхён вдруг давится воздухом и слюной, потому что младший, стоя перед ним с дьявольской ухмылкой, стягивает с себя футболку. У Тэхёна резь в глазах и невыносимый жар во всём теле, ему хочется разрядки, движений, но он замирает, словно статуя, наблюдая за Чонгуком. У того под футболкой была скрыта светлая чистая кожа, тонко обтягивающая рельефный торс, грудь, сильные руки и, конечно же, острые ключицы. Тэ сглатывает очень шумно. От возбуждения всё тело словно на пике электрического напряжения и в парне что-то вот-вот замкнёт от перегрузки. Или, вернее, от перевозбуждения. Чонгук хмыкает, замечая оцепенение Тэхёна, и, улыбаясь, склоняется над ним. Ким тут же тянется вверх, к манящим губам, за поцелуем, но получает лёгкий шлепок по бедру. — Двигайся на середину кровати. Тэхён невпопад кивает, мычит от неудобства и рывками на локтях перемещается ровно на середину воистину королевских размеров кровать Чонгука. Тот забирается на кровать и, умостившись у Тэхёна меж ног, нависает сверху. Пронзительно долго Чонгук смотрит в глаза Тэхёну, и тому становится дурно от этого серьёзного, вдумчивого, но затуманенного желанием взгляда. — Хён, — шепчет Чонгук, — я хочу тебя. И затягивает старшего в поцелуй. Время густеет, замедляется, воздух вокруг парней становится тяжелее и горячее. Тэхён стонет, ощущая длинные пальцы на бёдрах, жмётся к теплу, вздрагивает и извивается от прикосновений. Ему так хорошо, что кажется, словно уже плохо, но Чонгук рядом и от этого осознания светлеет на душе. С закрытыми глазами Тэ снимает с себя одежду и гладит чонгукову кожу. Хочется прикасаться, ласкать и любить, но Чонгук нежно отводит от себя чужие руки и переплетает свои пальцы с тэхёновыми у того над головой. А сам поцелуями покрывает чувствительную шею Тэхёна, осторожно покусывает и нежит языком. Ким Тэхён стонет громко, чувствуя, как сильно Чонгук впивается губами в его кожу — оставляя отметины и тут же их зацеловывая. Тэхёну нравится чувствовать себя принадлежащим младшему, он с неприкрытым удовольствием подставляет чистую кожу под непрерывные касания. У него перехватывает дыхание и колет в животе, когда Чонгук опускается ниже, отпускает тэхёновы руки и ласкает языком ключицу, а затем — сосок. Юноше горячо, он выгибается, подаётся вперёд пахом и закусывает припухшую губу, чтобы не закричать. Чонгук ласкает уверенно и умело, обводит, прикусывает, посасывает, и Тэ кажется, словно он расправляет крылья от блаженства. Его разум где-то далеко от наслаждающегося чужой нежностью тела, ему хорошо и спокойно. От ощущений Ким, кажется, перестаёт что-либо воспринимать, не чувствует, как чужие руки стягивают с него брюки и бельё, гладят ноги и как ему целуют впалый живот. Пока не ощущает горячее дыхание там. Он еле успевает открыть глаза прежде, чем Чонгук касается его члена языком, рвано и с шипением вздыхает и напрягается. А когда младший берёт в рот, Тэхён тут же приподнимается на локтях и почти кричит. Язык и нёбо у Чонгука горячие, влажные, он насаживается глубоко и медленно. Тэхён хватает одной рукой его волосы, тянет и тут же невольно подаётся бёдрами. Младший кашляет, но член изо рта не выпускает; на глазах у него выступают невольные слёзы, он нервно дышит носом, но только сильнее заглатывает, ускоряется, а когда Тэхён громко-громко стонет — скользит пальцами меж чужих ягодиц. По телу у Тэхёна бежит волна тока, потому что Чон, мать его, Чонгук делает ему минет и вставляет палец в задний проход. От ощущений рябит в глазах и Тэхён рычит громко, раздвигает ноги шире и старается расслабиться. Младший выпускает член изо рта, выдыхает тонкой струёй прохладный воздух, от чего у Тэ поджимаются пальцы на ногах, улыбается и обводит языком головку. Ким Тэхёну кажется, словно всё происходящее — какой-то слишком реальный сон, фантастический бред на фоне безответной любви, и он ожидает, что вот-вот настанет пробуждение. От этого ему боязно, он сильнее сжимает Чонгуковы волосы, но все сомнения покидают его, когда он чувствует, как в него входят сразу три пальца. Тэхён кричит надломленным басом, потому что совсем скоро наступит разрядка, и тихо скулит: — Чонгук… Чонгук, прошу… Я так хочу, Чонгук… Пожалуйста… И закусывает губу, когда исчезают пальцы и тёплое дыхание. Затуманенными глазами он наблюдает, как Чонгук с кошачьей грацией поднимается, стягивает с себя брюки и боксёры, а потом задыхается — чонгуков член, подрагивающий от возбуждения, большой и невероятно красивый. У Тэхёна покалывает в кончиках пальцев от желания прикоснуться, но он не может и только зачарованно стонет. Чонгук снова нависает сверху, скользит ладонью Тэхёну под поясницу и приподнимает. Тот сразу обвивает ногами его бёдра и ощущает стойкую эрекцию чувствительной кожей. Чонгук зависает лицом к лицу над хёном, делит дыхание одно на двоих и произносит еле слышно: — Я люблю тебя, Тэхён. И входит медленно, туго, без смазки и прочих особо нужных приготовлений. Тэхён стонет, хрипит и совершенно не воспринимает тупую пульсирующую боль, которую ощущает. Чонгук только что сказал, что любит его. Чон Чонгук, их дорогой макнэ, тэхёнов лучший друг, только что сказал четыре слова, которые сделали Тэхёна самым счастливым на свете. Слёзы у Кима на глазах появляются вроде от боли, но, скорее всего, от счастья. Пионы внутри поют, зеленеют и становятся всё прекраснее, а Чонгук нежно целует и шепчет что-то на ушко. Толчок — Тэхён вдруг чувствует резкий прилив наслаждения, приходит в себя и судорожно обнимает младшего. Целует его неистово, яро, и подаётся навстречу медленным ритмичным движениям. Ему хорошо до ужаса, хочется петь, но из груди вылетают басовитые стоны, а Чонгук улыбается поцелуем в шею. Тэ становится мало, наслаждение, такое медленное, причиняет сладкую нестерпимую боль, и рычит: — Быстрее! Чонгук, быстрее! — Хён… И Чонгук срывается. Толчки быстрые, резкие, почти грубые, поцелуи перерастают в укусы, руки сжимают таз до синяков. У Тэхёна в глазах звёздочки и он снова кричит. Ему с ума сойти как нравится, он выдыхает, словно в молитве, любимое имя и давится им. Чонгук шипит, стонет и вколачивает старшего в кровать до скрипа, до громкого стука о стену, до неприличных шлепков кожа о кожу. Тэхён задыхается, царапает Чонгуку спину и ощущает, как тело напрягается и дрожит. Чонгук рычит ему в шею, из последних сил ускоряется под стоны любимого, предвкушая скорую кульминацию, и жмурится. Тэхёна накрывает невероятной силы оргазм, он кричит, судорожно вздрагивая, а Чонгук делает несколько последних, медленных, но до грубости сильных толчков и неистово целует Кима, изливаясь внутрь него, ощущая пульсацию нежных стенок вокруг себя. Они оба дышат шумно и часто, замерев в том же положении, неизвестно как долго, пока у Чонгука не подгибаются от дрожи руки и он не валится рядом с Тэхёном. Их объятия не прерываются ни на секунду, долгий нежный поцелуй делит между ними дыхание и успокаивает, расслабляет. Тэхён приходит в себя первым. В его голове тысяча и миллион вопросов, но он задаёт только один: — Ты правда любишь меня, Гукки? А тот улыбается с закрытыми глазами, прижимает разгорячённое тело крепче и говорит устало: — Люблю, Тэхённи. Очень. И Тэхёну так радостно, так хорошо, что он только и может, что улыбаться. Он проводит рукой по изгибу чонгуковой шеи, останавливается касанием на скуле и чуть разворачивает голову младшего к себе, привлекая внимание. — А я люблю тебя ещё сильнее. И точно знает, что с этого момента будет самым счастливым. И никакие Джи Вон не испортят его счастье.