Деликатес

Длинные сухие пальцы, унизанные золотыми перстнями с каменьями, рассеянно листали глянцевые страницы меню. Уголки тонких губ то и дело подрагивали, отчего улыбка, не сходившая с белого холёного лица, принимала то брезгливый, то снисходительный оттенок. Пальцы, губы и нос были последними свидетельствами былого изящества посетителя. Богатство и власть не пошли на пользу этому лишённому чувства меры сибариту. Сейчас он в одиночку целиком занимал кожаный love-seat, под охотничьим костюмом угадывались ярусы текучих складок, а овал слегка тронутого косметикой лица больше подходил перезрелой рубенсовской венере, чем первому министру молодой воинственной державы. Злые языки поговаривали, что Давид Моргентау стал евнухом, словив шальную пулю во время переворота, потому и раздался от гормонального дисбаланса за считанные месяцы. Сам Моргентау лишь посмеивался, когда до него в очередной раз доходили эти слухи. Право, евнух не был бы завсегдатаем самого дорогого ресторана Европы. Безупречно вышколенный официант, поодаль наблюдавший за сменой выражений на лице могущественного клиента, оказался возле столика за миг до того, как Моргентау захлопнул меню. Согласно правилам игры, он вёл себя так, словно видит министра впервые. - Можно принять у вас заказ, сударь? - Да. Мне, пожалуйста, вайссвурст. Решил, знаете ли, вспомнить боевую молодость, - на миг бессменная чеширская улыбка, к которой привыкла страна, стала какой-то вымученной. - Вайссвурст, одна порция? – повторил официант, несколько выбитый из колеи столь неожиданно личным обращением. - Или нет, постойте. Вот вы бы на моем месте что себе заказали, если бы не знали, вернётесь ли сюда в следующий раз? Вопрос прозвучал опасно. Такого клиента полулегальному ресторану терять не следовало. А ну как прикроет? Впрочем, для подобных случаев у заведения был беспроигрышный вариант. Ну, почти беспроигрышный – временами сучка капризничала. - Я бы взял рёбрышки по-крестьянски. В меню их нет, как видите, потому что блюдо действительно эксклюзивное. Единственное блюдо, - официант позволил себе маленькую кривую усмешку, - которому искренне нравится, когда его едят. - Вот даже как? Оно что, - Моргентау понизил голос, - денег не получает? - Только чаевые. Мы его лишь кормим, а это не такие большие затраты. Работает ради процесса. - Беру. Не прошло и трёх минут, как официант ввёз на сервировочной тележке рёбрышки по-крестьянски. Рёбрышки соблазнительно просвечивали сквозь смуглую маслено блестящую кожу на боках и груди. Рёбрышки выглядели свежо, на восемнадцать. Тут, впрочем, Моргентау не обманывался, но он и сам любил проверенные временем рецепты. Официант повернул тележку так и эдак, чтобы министр мог разглядеть тощего угловатого паренька со всех сторон. Невысокий, с девчоночьим каре, непонятно какой национальности – круглые глаза цвета ириски, нос не то азиатский, не то попросту деревенский, влажные вывернутые губы в пол-лица. Соски крупные, тёмные; подмышки и пах начисто выщипаны. Член этой сексапильной дворняжки креп на глазах, обнажая сочную головку и роняя тягучие нити непристойно пахнущей смазки. Моргентау сделал небрежное круговое движение кистью; блюдо с готовностью развернулось и, встав на четвереньки, раздвинуло плоские ягодицы. Кольцо ануса было заметно растянутым и припухшим, и официанта на миг бросило в холодный пот. К его счастью, надкушенный вид парня ничуть не смутил и даже как будто немного раззадорил министра. - Да, самое то. Свет на этот раз не выключайте. Официант удалился, и Моргентау принялся раздеваться под жадным взглядом своего заказа. Снял жилет из дорогой замши, просторную шёлковую рубашку, галстук с булавкой стоимостью в целую провинцию. С трудом нагнувшись, освободился от сапог красного сафьяна, стянул брюки и боксёры. Кожа его, которой хватило бы на двух человек средней комплекции, была аристократически тонка и ухожена; при каждом движении по ней пробегала рябь, как по водной глади. Парень, глядя на это, лизал губы и чуть слышно поскуливал от желания, не решаясь ласкать себя без разрешения. Моргентау подманил его, раздвинув пышные бёдра и руками приподняв живот, чтобы облегчить доступ к бело-розовому члену с небольшой острой головкой. Парень заглотил по самую мошонку, словно изголодавшийся каннибал, а поскольку он и выглядел соответственно, Моргентау на миг стало жутко. Впрочем, ничего страшного не произошло – зубы даже не царапнули шкурку, а ствол оказался в сладком пульсирующем захвате глоточных мышц. Долго негодник не выдержал – закашлялся, пустил струйку пены и выронил член, хватая ртом воздух. Энтузиазм его от этого ничуть не убавился, но тактика сменилась – теперь он принялся целовать и вылизывать по всей длине, то прихватывая губами тянучую крайнюю плоть, то присасываясь к мошонке у самого основания. Вид довольной мордахи в потёках слюны и смазки, похотливый блеск на дне этих приторных глаз заводили министра не меньше, чем сами ласки. Он часто и судорожно задышал, опустив ресницы и тиская вспотевшими пальцами свою мягкую грудь. Парень сообразил, что клиент попался из чувствительных, и его широкие костлявые ладони заскользили по внутренней стороне объёмистых ляжек, погладили нежные подколенные ямки. Вскоре Моргентау застонал в голос, чуть не съезжая на ковёр вместе с диванной подушкой. Всё же насытиться, не распробовав каждый кусочек, было бы обидно, и толстяк затащил парня к себе на колени, стиснув в душных объятьях с ароматом дорогого крема для тела. Тот тут же припал алыми губами к месту, где подбородок Моргентау плавно переходил в шею, отчего клиент чуть не кончил досрочно. Не дав ему придти в себя, развратник впился в его рот, словно в сочный фрукт, целуя напористо и мокро, пуская в ход зубы и шумно втягивая общую слюну. А потом разработанная дырка живого деликатеса шелковисто обволокла истекающий влагой член. Перед глазами Моргентау вспыхнули фейерверки; ногти его непроизвольно вонзились в золотистую кожу, обтянувшую торчащие лопатки. Не помня себя, он завалил парня на подлокотник и принялся вколачивать ему так, что аж яйца шлёпали по тощему заду. Так драли его, пока он служил в младших чинах, так драл он сам, поднимаясь по карьерной лестнице. «Вот и вспомнил боевую молодость», - отрешённо подумал он, сбрызгивая упругие стенки горячей влагой. Парень уже секунд пять как лежал с блаженной мордой, заляпав складки его живота белыми сгустками, причем, как показалось Моргентау, ему даже не пришлось трогать себя руками. - Приходите к нам ещё, - вдруг произнес он хрипловатым, как от шоколада, голосом. – Если снова захотите рёбрышек, позовите хозяина ресторана, и я приду. Министр уставился на него в немалом изумлении: - Вы… сын господина Дорица? - Приёмный, но это неважно. Так или иначе, я наследник. Управляю тут теперь: господину Дорицу не очень-то хотелось встречать здесь грядущую войну, и он эмигрировал, а я отказался. Ну что вы на меня так смотрите; да, мы оба знали, к чему все идет, ведь правильно? Только он предпочел бежать, а я – остаться здесь, чтобы поднимать боевой дух населения в меру своих скромных сил. При этих словах Моргентау сник, словно из него выпустили воздух. - Исполняли гражданский долг, да? – сумрачно поинтересовался он. - Ну, лично вы мне и вправду понравились, - тепло улыбнулся Дориц-младший, снова демонстрируя отменное чутье. - Были бы ещё пораскованнее – цены бы вам не было; ну, это со временем придет. Вы ведь ещё вернётесь к нам, правда?