Соперники

      Всё начинается прозаично, как в заезженном похабном анекдоте.       В полдень Стренджтаун спит мёртвым сном, а у Локи Викера досрочно завершились опыты — сгорел силовой инвертор или засбоила разом вся электросеть. Или его личный ассистент сегодня не в той кондиции, или день просто не задался с самого утра.       Неважно.       Итак, доктор Викер возвращается домой пораньше — и, конечно же, ловит свою жёнушку на горячем.       Переступив порог, он сначала не замечает чужого присутствия, и только из гостиной, проходя мимо приоткрытой стеклянной двери в импровизированную лабораторию, краем глаза цепляется за бесстыдное зрелище, откровенное и укромное одновременно. Гнев душной волной бросается в голову, но Локи, заминая опрометчивый порыв, застывает, удерживая на дверной ручке вспотевшую ладонь.       Фрея не шифруется, не придумывает поводов для отъездов и ночных дежурств, — она охотно берёт то, что ей причитается, средь бела дня, прямо здесь, на складном металлическом столе рядом с гудящим токогенератором.       Локи не верит своим глазам.       Рубашка на нём враз намокает, а ярость накатывает такая, что её легко спутать с возбуждением. Набившее оскомину имя он пропускает через себя с мстительным упоением, выдыхает рывками.       «Кью-ри-ос».       Это — тот, что средний. Белобрысый и бородатый. Самый трезвый и социально адаптированный из троицы и худший из всех возможных вариантов — и сейчас он беззастенчиво тешится его женой, пристроив её на краю стола. Искусственный свет в лаборатории приглушён, но Локи прекрасно видно, что они оба почти полностью одеты, только у Викунда чуть приспущены джинсы, а у Фреи задрана форменная юбка, и она обнимает его заголёнными ногами. Деталей Локи не различает: их действо напоминает невнятную возню, горячую и самозабвенную; Фрея ёрзает ягодицами по холодному металлу, оставляя на нём мокрые полукружья испарины, и в сладких судорогах пытается свести колени.       Генератор гудит не переставая.       Одной рукой Локи терзает воротник, другой комкает рубашку на животе, силясь отвлечься от жгучего неуёмного зуда. Сквозь механическое дребезжание до него доносятся влажные звуки увлечённых поцелуев вперемешку с тихими будоражащими стонами Фреи — под ним она никогда так не стонала, да и к затяжным прелюдиям была равнодушна. Локи не задумывается о том, что именно он сейчас лицезреет, о причинах, по которым его благоверная на четвёртом десятке могла настолько заскучать, — всё это напоминает наблюдательный эксперимент изощрённого натуралиста, скрупулёзную слежку за двумя особями, застигнутыми врасплох в естественной среде обитания. Локи дышит с присвистом и запоздало спохватывается, что его могут обнаружить, но они настолько поглощены друг другом, что не заметят его даже в упор. Фрея запрокидывает голову в приглушённом мерцании ламп, и на её лице в дорожках нечаянных слёз, со смазанной помадой на губах читается неподдельное наслаждение — и когда она коротко шепчет — «Викунд», позволяя ему войти, и когда упирается рукой в нагретый бок громоздкого вибрирующего аппарата. Викунд нетерпеливо ахает сквозь стиснутые зубы, высоко поднимая её раскинутые бёдра, и металлоконструкция под их натиском так и лязгает ножками по стыкам кафельных плиток.       Забывшись, Локи закусывает нижнюю губу до крови.       Он совершенно не задаётся логичными в такой момент вопросами — как она могла, как посмела такое себе позволить, гораздо примечательнее другое. Он ненавидит всё, что связано с Викундом Кьюриосом: слухи о его неоднократном похищении пришельцами, от которых весь Стренджтаун стоит на ушах, плоды его сомнительной научной деятельности, выводок его сопливых зеленокожих племянников и даже девиантные сексуальные предпочтения собственной жены — а влечение к кому-либо из семейства Кьюриос доктор Викер всерьёз считает извращением похлеще многих, но сейчас, глубоко дыша в такт толчкам, он думает именно о нём.       Локи со злостью сжимает кулаки — вот они, пагубные последствия не задавленных вовремя пристрастий, больная подростковая тяга.       Полукосмический мальчик с соседней парты...       Локи разбивает Викунду нос прямо у ворот старшей школы — если твой переходный возраст напоминает катание на американских горках, это едва ли не лучший способ доказать своё превосходство. Локи изо всех сил старается доминировать — цепляется, язвит и распускает руки по любому поводу; получается не так убедительно, как у Базза Гранта, но Кьюриос — всего лишь забитый зануда с кашей в голове и такими же гикнутыми братцами, и самоутверждаться перед подобными ему — проще простого.       «Даже не пытайся, ясно тебе? — Локи безгранично уверен в будущем этой дыры, он презирает всю астрофизику скопом и обещает себе однажды не дать ей ни единого шанса на существование. И потом, прикрытия лучше соперничества ему не найти. — Не высовывайся, иначе плохо кончишь. Я тебе это устрою».       Викунд вытирает лицо рукавом форменной рубашки, поднимает с асфальта скособочившиеся очки, — он по натуре не спорщик, не ревностный защитник идей, ему просто всё равно.       «Ясно», — бросает коротко, а Локи впервые за всё их неоднозначное противостояние чувствует себя конкретно промахнувшимся.       У Викунда Кьюриоса внутри целые галактики, куда ему до земных неурядиц; Локи же озабочен делёжкой территорий, извечным столкновением научных догм, его приоритеты — должности, признание, твёрдые позиции в гигантском концерне новых технологий. Викунд тоже мог бы неплохо устроиться — дорога, протоптанная папашей, тёплое местечко в отделе, казалось бы, сиди и не жалуйся, но нет, ему всё мало.       Локи настраивает телескоп подрагивающими пальцами.       Это — едва ли не самое острое в его жизни волнение, предвкушение запретного, бродящее желание. Он почти что вторгается в чужую жизнь, стараясь не думать о том, что частное неприкосновенно, и если мать застанет его на крыше посреди ночи, на неделю запрёт дома. Изображение в объективе кривовато — наверное, искажается за счёт длинной диагонали между Тесла Кортом и улицей Тайной, но ему видно. Вышку с желтоватой подсветкой, суетливое мельтешение в окне, чужой склонённый к окуляру светлый затылок — этой ясной ночью ему видно всё.       «Локи? — подаёт голос малышка Эрин. Она всё ещё ходит за ним хвостом. — А ты чего здесь?»       Локи отшатывается от телескопа, вытирает о джинсы потные ладони. Небрежно хлопает по пыльной тубе.       «Да так, — он косится напоследок на запад в бледных звёздах. Надо бы её потом хорошенько припугнуть. — Только никому не говори».       Викунда он задевает на следующий же день. Подсаживается к нему в школьном автобусе, говорит жёстко:       «Можешь не отнекиваться. Я знаю, что ты там вытворяешь».       У Кьюриоса блаженный взгляд себе вовнутрь, какой бывает только у целостных, свободных духом людей.       «А я знаю, что ты.»       Теперь они квиты. Фрее хорошо с Викундом, Викунд для неё — огромная пустыня, однотонная для странников и неисчерпаемая для тех, кто влюблён в её тайны, Викунд — это разговоры взахлёб, осторожное изучение тел друг друга, неловкое «я люблю тебя» под быстрый конец первой близости. Локи — это кипящий вулкан, хаотичные метания под маской жестокости, и Фрея, кажется, начинает подозревать, что может их объединять.       «Да ты охренел, — Локи еле переводит дух. Они оба пьяны, в пустующей в разгар студенческой вечеринки комнате в кампусе совсем темно, но он догадывается, что Кьюриос густо краснеет. Если и бить его, то только наугад. — Ты вообще соображаешь?..»       «Я?» — переспрашивает Викунд, одёргивает наспех сбившуюся футболку. С Фреей они повздорили полчаса назад; она вольна была выбирать, с кем из них покинуть это сборище, но предпочла оставить их наедине — и много лет спустя Локи поймёт, зачем.       «И что теперь?» — во рту у Локи сушит от страха и количества выпитого.       В угловой блок не долетают звуки музыки и визги однокурсников, здесь тихо и жарко, они совсем одни, и Викунд глубоко, сбивчиво дышит в темноте.       «Ничего, — собравшись, говорит Кьюриос. Он абсолютно ничем не стеснён, на многие вещи, оказывается, смотрит куда шире Викера. — Ничего особенного не произошло. В конце концов, я же экспериментатор. Как и ты.»       После выпуска из ГСУ они не видятся, и следующим летом Локи мельком узнаёт от кого-то, что Викунд уехал из Стренджтауна. Как когда-то Гларн, восторжённо говорят о нём, с одним рюкзаком и подзорной трубой — ни дать ни взять грёбаный герой-романтик. Локи трудно поверить, что Фрея способна повестись на такую шелуху, но собственные достижения враз перестают казаться ему хоть сколько-нибудь значимыми.       «Значит, ты не поехала с ним. — Их первое настоящее свидание подходит к концу, и Локи сосредоточенно мнёт подол её платья на заднем сиденье машины. — Решила, что недостойна лучшего места?»       «Решила, — Фрея позволяет себя обнять, прогибается в его руках, — что достойна изменить кое-что здесь».       Локи жадно и настойчиво ласкает её, представляя, как это делал Викунд, как был с ней, небритый и загорелый после всех скитаний, как целовал её обветренным ртом.       Локи всё устраивает.       Локи уходит с утра на обычную восьмичасовую смену и возвращается чуть раньше положенного.       Токогенератор в домашней лаборатории гудит без перерыва.       Кто-нибудь другой на его месте немедленно возмутился бы вслух, устроил впечатляющую сцену и ни за что не спустил им обоим с рук это восхитительно наглое предательство, но всё это — не его тактики.       Локи спокойно оправляет одежду, бесшумно идёт обратно в прихожую и громко хлопает входной дверью.       — Я дома, Фрея! — теперь он застаёт их в открытую, даже не потрудившись изобразить удивление, — куда приятнее видеть гримасу недовольства на лице Кьюриоса, явно недополучившего своего.       Фрея поднимает на него шалый взгляд — ни стыда, ни порыва прикрыться, только ладони дрожат, упираясь в грудь Викунду. В конце концов, она привыкла владеть собой в любой ситуации, даже в такой... нестандартной.       — Локи? Мой дорогой, ты так скоро, — невозмутимо говорит она, не выпуская Кьюриоса из объятий — от этих плавных, скользких движений всё в Локи встаёт на дыбы, — и добавляет с лукавой усмешкой: — Иди сюда.       И Локи принимает это приглашение, как всегда принимал.