Вопреки пресловутым стандартам

Она? Слишком правильная, слишком верная собственным моральным устоям, постоянно следующая установленным стереотипам, немного застенчивая. Любит своих друзей и опечаленно вздыхает, смотря на то, как они строят свои отношения, объединяясь в любящие пары. Она непременно порадуется за них… но с трепетом почувствует, что медленно теряет свой авторитет. С каждым мгновением дружба иссякает, а ранее близкие люди отдаляются. Она постепенно становится одинокой. Чужой среди своих. Он? Угрюм, самоуверен, полон презрения, ненависти и какой-то странной обреченности в блекло-серых глазах. Ненавидит слабость, и презирает таких, как она: грязнокровок. Постоянно подначивает ее, желая «уколоть» обидной фразой. Не теряет возможности прилюдно показать свою ненависть, хотя сам уже давно запутался в чувствах. Кому доказывает, что ненавидит ее? Себе, наверное. Вместе? Нет, невозможно. Подобие апокалипсиса, системный коллапс, ошибка. Несовместимые. Слишком разные. Да и вообще – глупо смотрятся рядом, неправильно… хотя от этого не менее красиво. Словно черное и белое, соединившееся в ритме вальса, переступившее пресловутые стандарты. Такие своеобразные, противоположные личности. Невыносимый контраст. Глыба льда и жаркое пламя. Разрушающие? Объединяющиеся лишь на мгновение. Что могло соединить их? Бал – каприз Судьбы. Его холодный уставший голос, произнесший «потанцуем?», и ее удивленный взгляд, сопровождаемый нерешительным кивком. Один-единственный танец. Гамма эмоций, разделенная на двоих. Вальс… красивое, атласное платье, поражающие своим великолепием и роскошью, делающее Гермиону еще более хрупкой и невесомой; строгий костюм, подчеркивающий мужественность своего эгоистичного владельца; тихая музыка, пробирающая до дрожи, запускающая по телу миллиарды мурашек и заставляющая опускать очи в пол, ощущая странную сухость во рту. Но… музыка ли всему виной? Или это все его холодные руки, скользящие по талии? Или, быть может, дело в его улыбке, в которой теперь лучится не презрение и самоуверенность, а что-то другое… более интимное? Или все дело в тех серых глазах, постоянными обитателями которых стали одиночество и смирение? Или все из-за ее губ, манивших своей мягкостью и податливостью, будоражащих и без того возбужденное воображение? Да какая разница из-за чего все это? Не столь важно. Да и к чему им подробности? Факт в том, что ни один из них не хочет прерывать этот танец, хотя оба безуспешно скрывают это; все дело в том, что это мгновение единения – единственный свет за последнее время. Такая кратковременная, но огромная радость, наполнявшая нутро приятной невесомостью, словно при полете на метле. Нет, это даже лучше полета. Необъяснимо для обоих. Странный порыв чувств, заставляющий его руки блуждать по ее спине, вызывая табун животных эмоций и желаний, неподвластных здравому мышлению. А ее тонкие пальцы цепко хватаются за его плечи, до посинения сжимая их… и не будь дорогой костюм преградой, на белой коже блондина обязательно остались бы следы-полумесяцы от ее ногтей. А звуки музыки стихают, заставляя Малфоя нервно вздрогнуть, а Гермиону испустить раздосадованный вздох. Последнее движение, последняя нота, и подаренное тепло иссякло подобно тлеющему огоньку. — Спасибо за танец, Грейнджер, — голос сухой, лишенный эмоций. — И тебе, Драко, спасибо, — а вот она дрожит словно осиновый лист на ветру. Он поклонится, позже посмотрев в ее глаза, и прочитав в них частичку собственных мыслей. Оба поймут: их отношения теперь не станут прежними. Он не сможет ее презирать, надевая маску эгоиста, а она больше не сможет его ненавидеть. Стандартные мысли рухнут подобно карточному домику, снесенному легким порывом теплого ветра, наполненного горько-сладким запахом полыни. И оба теперь ясно поняли: продолжение следует. Они обязательно продолжат этот танец. Нет, быть может, это будет не сегодня, а чуть позже. Возможно, пройдут месяцы или даже годы, но эти двое еще закончат начатое. Такт этого объединяющего танца будет сопровождать их всю оставшуюся жизнь, разрушая такое пресловутое «враги». Нет, их мир не станет прежним. За танцем последовал крах тех тщательно построенных стереотипов. Они перестанут быть прежними, вынырнут из вязкого омута одиночества. Наверное, даже будут строить совместное будущее, создадут собственную ячейку общества. В моменты ссор он будет выплевывать «мерзкая грязнокровка», а она истерично ударит его по груди. Позже они помирятся, соединяясь в порывах страсти, сметающей своей жгучей волной все стандарты. Вечером они уютно закутаются в плед, смотря по телевизору столь ненавистные им мелодрамы. Все это будет потом… … а сейчас эти двое разойдутся по своим комнатам, лихорадочно обдумывая свои ощущения, анализируя собственные действия и ощущая на губах горько-сладкий привкус чужого имени.