Call of Duty: Unbreakable Heart

База спецподразделений, раннее утро. Генерал Харрис собрал командующих на срочное совещание. В помещении — напряжённая атмосфера: за окнами слышны отдалённые звуки техники, в воздухе витает запах пороха и дизельного топлива. — Господа, — начал Харрис, обводя взглядом собравшихся, — завтра утром на базу прибывает особый отряд. Состав — исключительно женщины. Десять человек. Среди них есть опытные бойцы, но есть и рядовые, только что из учебки. После учений старшие командиры смогут разобрать их в свои команды. Прайс, — генерал повернулся к капитану, — это в том числе и ваша задача. Прайс, скрестив руки на груди, коротко кивнул: — Посмотрим. На следующие утро над базой раздался гул винтов — два вертолёта медленно снижались, поднимая вихрь пыли и мелких камней. Двери открылись, и из машин вышли десять девушек в полной боевой экипировке. Они сразу привлекли внимание: кто‑то улыбался и бросал игривые взгляды на солдат, кто‑то шутил с пилотами. Но одна девушка держалась в стороне — высокая, с собранными в хвост тёмными волосами, в очках с затемнёнными стёклами. Она молча проверяла оружие и не обращала внимания на флирт сослуживиц. Это была Виктория Шепард, или просто Тори. Её лицо было непроницаемо, взгляд — холоден. Она не участвовала в общем веселье, не флиртовала, не улыбалась. В отряде её недолюбливали — все знали, что она дочь покойного генерала Шепарда, обвинённого в предательстве родины. Командующие и отряд Прайса — Роуч, Соуп, Гоуст — стояли в стороне, наблюдая за прибывшими. Прайс шагнул вперёд и начал проверять список: — Сержант Эванс… Капрал Моррис… Рядовой Тейлор… Он шёл по списку, пока не остановился на одной фамилии. Его лицо на мгновение исказилось — он явно узнал её. — Мисс, я правильно понимаю значение фамилии Шепард? — произнёс он, глядя прямо на Тори. Вся команда Прайса напряглась. Роуч незаметно положил руку на рукоять пистолета, Гоуст слегка прищурился, а Соуп замер, не донеся флягу до рта. Тори не дрогнула. Её голос был ровным и чётким: — Всё верно, капитан Прайс. Прайс на мгновение потерял дар речи. Он не ожидал, что она знает его. Соуп тихо, почти шёпотом, спросил у Прайса: — Она что, родственница этого ублюдка Шепарда? — Она его дочь, гляди как похожа, — ответил Прайс, не отрывая взгляда от Тори. Глаза всей команды округлились. Даже Гоуст, который всегда сохранял самообладание, на мгновение потерял контроль над эмоциями. Прайс сделал шаг вперёд, пристально глядя на Тори: — Вы понимаете, что ваша фамилия вызывает… определённые ассоциации? Тори подняла подбородок, её голос звучал твёрдо: — Я понимаю, капитан. Но я не отвечаю за поступки своего отца. Я служу своей стране так же, как и вы. И готова доказать это делом. Наступила тишина. Прайс медленно оглядел её с ног до головы, затем кивнул: — Хорошо. Посмотрим, на что вы способны. Отряд, за работу. Учения начинаются через десять минут. Девушки переглянулись, быстро перестроились и заняли позиции. Тори осталась на месте, ожидая дальнейших приказов. Прайс задержал на ней взгляд ещё на мгновение, затем повернулся к своим: — Роуч, проверь их снаряжение. Соуп, объясни маршрут учений. Гоуст, будь начеку. Что‑то мне подсказывает, что это будет… интересно. Гоуст коротко кивнул, но в его глазах читалось недоверие. Соуп бросил на Тори короткий взгляд, затем усмехнулся: — Ну что ж, мисс Шепард, добро пожаловать в ад. Тори лишь слегка приподняла бровь, но ничего не ответила. Она знала: слова здесь не помогут. Только действия. И она была готова доказать, что достойна быть здесь — несмотря на фамилию, несмотря на прошлое, несмотря ни на что. Учения прошли напряжённо. Девушки показали себя с лучшей стороны: даже те, кто поначалу казался легкомысленным, действовали чётко и слаженно. Тори же выделялась хладнокровием и точностью — она быстро оценивала обстановку, принимала верные решения и чётко выполняла приказы. Прайс не мог не отметить про себя, что она действительно хороший боец. Когда учения завершились, солдаты начали расходиться — кто‑то шёл в душ, кто‑то проверял снаряжение, кто‑то обменивался впечатлениями. Тори, стряхнув пыль с формы, огляделась и заметила Прайса — он стоял чуть в стороне, изучая карту на планшете. Она подошла к нему и, стараясь говорить ровно, произнесла: — Капитан Прайс, могу я поговорить с вами? Прайс напрягся. Он на мгновение замер, поднял глаза на Тори, оценивающе посмотрел на неё. В голове промелькнули воспоминания о её отце, о скандале, о предательстве… Но он также вспомнил, как она действовала на учениях — без суеты, без лишних слов, но с чётким пониманием задачи. Он замешкал, обдумывая ответ. Затем коротко кивнул: — Да, конечно. Через полчаса у командного пункта. — Благодарю, капитан, — Тори сдержанно кивнула в ответ. — Я буду там. Прайс молча развернулся и направился к штабу, а Тори осталась на месте, глядя ему вслед. Она глубоко вздохнула, поправила ремень разгрузки и пошла к казармам. Ей предстояло многое сказать — и она надеялась, что Прайс готов будет её услышать. Ровно через полчаса Тори подошла к командному пункту. Прайс уже ждал её у входа — стоял, скрестив руки на груди, и смотрел вдаль с сигарой в зубах, словно пытался прочесть ответы в облаках над базой. Заметив девушку, он коротко кивнул, бросил сигару и жестом пригласил внутрь. Они зашли в небольшой кабинет — тесное помещение с картой мира на стене, столом с компьютером и парой стульев. Прайс закрыл дверь, повернулся к Тори и, стараясь сохранить спокойствие, спросил: — Так о чём вы хотели поговорить, мисс Шепард? Тори сделала глубокий вдох, посмотрела ему прямо в глаза и чётко произнесла: — Я знаю, что это вы убили моего отца. Прайс замер. Его лицо на мгновение исказилось — шок, недоверие, затем настороженность. Он резко выпрямился, в голосе зазвучали стальные нотки: — Откуда вы это знаете? В официальных отчётах об этом нет ни слова. Данные засекречены, зашифрованы на нескольких уровнях. Тори уловила его замешательство и спокойно продолжила: — Мне сказала полковник Ласвелл. Прайс резко выдохнул и провёл рукой по лбу, затем потер переносицу, бормоча: — Несносная женщина… Он отошёл к окну, постоял несколько секунд, глядя наружу, потом повернулся к Тори: — И что же вы думаете об этом? — в его голосе звучала неподдельная заинтересованность. — После всего, что вы узнали? Тори ответила без колебаний, её голос оставался ровным и твёрдым: — Я зла не держу и обиды тоже. Я понимаю, что так было нужно. Пока отец не зашёл ещё дальше, по‑другому остановить было нельзя ни его, ни Шедоу Компани. Я не сильно скорблю о нём… Мы не особо хорошо общались. Он выбрал свой путь, а я — свой. Прайс внимательно изучал её лицо, пытаясь уловить хоть тень фальши, но видел только искренность и решимость. Он медленно подошёл к столу, оперся на него и задумчиво произнёс: — Вы не похожи на него. Ни характером, ни поступками. — Я и не хочу быть на него похожа, — твёрдо сказала Тори. — Я служу своей стране. И хочу, чтобы меня судили по моим действиям, а не по его ошибкам. В кабинете повисла пауза. Прайс окинул её долгим взглядом, затем кивнул, словно приняв какое‑то решение: — Хорошо. Допустим, я вам верю. Но вы должны понимать: многие здесь не забудут, кем был ваш отец. Будут подозревать, придираться, искать подвох. Вы готовы к этому? — Готова, — без колебаний ответила Тори. — Я готова работать вдвое усерднее, доказывать свою преданность каждый день. Потому что это мой выбор. Моя служба. Моё дело. Прайс помолчал ещё несколько секунд, затем выпрямился и протянул ей руку: — В таком случае добро пожаловать, мисс Шепард. Посмотрим, на что вы действительно способны. Тори уверенно пожала его руку. В её глазах мелькнуло что‑то новое — не просто решимость, а проблеск надежды. — Благодарю, капитан. Я вас не подведу. Прайс слегка улыбнулся — впервые за весь разговор: — Надеюсь на это. А теперь — за работу. У нас впереди много дел. Он направился к двери, Тори последовала за ним. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные тени на территорию базы. Впереди их ждали новые испытания, но теперь они шли к ним уже с новым пониманием друг друга. После разговора с Тори, Прайс направился в комнату отдыха — небольшое помещение с потрёпанным диваном, парой кресел и старым телевизором на стене. Там уже собрались его бойцы: Роуч возился с чисткой винтовки, Соуп потягивал кофе из кружки с надписью «Лучший снайпер базы», а Гоуст сидел в углу, изучая какие‑то документы. Прайс вошёл, закрыл дверь и сразу почувствовал на себе три пары внимательных глаз. — Ну? — не выдержал Соуп. — О чём была беседа с дочкой предателя? Прайс сел в кресло, сложил руки на груди и коротко пересказал разговор с Тори — от её признания, что она знает правду о гибели отца, до слов о том, что она не держит зла. В комнате повисла тяжёлая тишина. Соуп присвистнул: — И она это понимает? Серьёзно? — Более чем, — кивнул Прайс. — Она сказала, что они с отцом не особо общались. И что она выбрала свой путь — служить стране. Не по его стопам, а по своим убеждениям. Гоуст, до этого молчавший, поднял глаза от документов: — Интересно, что полковник Ласвелл вообще ей это рассказала. — Согласен, но факт остаётся фактом: Виктория знает правду и не собирается из‑за этого мстить или устраивать разборки. Роуч задумчиво покрутил в руках магазин от винтовки: — То есть она… нормальная? Не такая, как папаша? — Похоже на то, — ответил Прайс. — Она хочет, чтобы её судили по её действиям, а не по его ошибкам. И готова доказывать свою преданность каждый день. Соуп отхлебнул кофе и усмехнулся: — Что ж, если она и в бою так же собрана, как в разговоре с вами, то может оказаться полезной. Хотя… сложно будет убедить остальных, что дочь Шепарда не представляет угрозы. — Это моя забота, — твёрдо сказал Прайс. — Я возьму её под своё крыло. Посмотрю, на что она действительно способна. Если она так хороша, как кажется, то станет частью команды. Если нет… что ж, она хотя бы честно попыталась. Гоуст откинулся на спинку кресла и впервые за разговор позволил себе лёгкую улыбку: — Значит, будем присматривать. И проверять. — Именно, — подтвердил Прайс. — Завтра начнутся учения повышенной сложности. Посмотрим, как она справится в условиях, приближённых к боевым. Если выдержит — будем думать дальше. Роуч хмыкнул: — Надеюсь, она не из тех, кто ломается под давлением. — Узнаем завтра, — заключил Прайс. — А пока — отдыхать. Нам всем нужно быть в форме. Бойцы переглянулись, но возражать не стали. Соуп допил кофе и встал: — Ладно, капитан. Посмотрим, что за фрукт эта мисс Шепард. Но если она хоть на шаг оступится… — Я буду первым, кто это заметит, — перебил его Прайс. — Доверьтесь мне. Он поднялся, хлопнул Соупа по плечу и направился к двери. В голове уже крутились планы на завтрашние учения — теперь они приобретали особый смысл. Прайс понимал: от того, как покажет себя Тори, будет зависеть не только её судьба в отряде, но и то, сможет ли он убедить остальных дать ей шанс. — И ещё… — Прайс на мгновение замолчал, сжал кулаки, а затем добавил с явным раздражением: — Мне срочно нужно поговорить с Ласвелл. Какого чёрта Кейт вообще рассказала об этом дочери Шепарда? Соуп приподнял бровь, слегка улыбнувшись: — О, вот это будет разговор. Интересно, какие аргументы она найдёт. Гоуст, до этого сохранявший молчание, слегка качнул головой: — Ласвелл редко делает что‑то без причины. Наверняка у неё был расчёт. Прайс фыркнул: — Расчёт, да. Только вот мне этот расчёт сейчас боком выходит. Я годами держал эту информацию под замком — и не просто так. Это не просто секрет, это вопрос безопасности. Кто ещё знает? Сколько ещё людей в курсе? Роуч осторожно вставил: — Может, она посчитала, что честность с Викторией — лучший вариант? Чтобы девушка не строила иллюзий, не искала ответы в неправильных местах… Прайс бросил на него короткий взгляд: — Честность — это хорошо. Но есть вещи, которые лучше оставлять в прошлом. Особенно когда они напрямую связаны с операциями высшего уровня секретности. Соуп отставил кружку и скрестил руки на груди: — Думаете, она хотела, чтобы Виктория вам доверилась? Мол, если капитан, который убил её отца, не скрывает этого, значит, он честен и с ней? Какой‑то хитрый психологический ход? Прайс задумчиво провёл рукой по подбородку: — Возможно. Кейт всегда мыслит на несколько шагов вперёд. Но она должна была сначала со мной это обсудить. Теперь мне придётся выстраивать отношения с Викторией на фоне этой… откровенности. Гоуст наконец отложил документы и посмотрел на Прайса: — Значит, вы считаете, что это усложняет ситуацию? — Безусловно, — кивнул Прайс. — Теперь я не могу просто оценивать её как бойца. Мне приходится учитывать этот факт — что она знает правду. И что она с этой правдой сделала. Её реакция… она удивила меня. Но это не значит, что завтра она не решит, будто месть — достойный вариант. Роуч нахмурился: — То есть вы всё ещё ей не доверяете? — Я никому сразу не доверяю, — жёстко ответил Прайс. — Но я готов дать шанс тому, кто его заслуживает. Виктория заявила, что выбрала свой путь. Посмотрим, насколько твёрдо она стоит на нём. А с Ласвелл я разберусь позже. Сначала — учения. Он снова поднялся на ноги: — Всё, хватит разговоров. Отдыхайте. Завтра будет тяжёлый день для всех — и для нас, и для неё. И да… — он обвёл взглядом команду, — держите язык за зубами. Пока что о нашем разговоре — ни слова никому. Поняли? Бойцы синхронно кивнули. Соуп усмехнулся: — Как скажете, капитан. Язык на замок. Но я всё равно ставлю на то, что эта Шепард нас ещё удивит. Прайс лишь хмыкнул в ответ: — Вот и проверим. Он вышел из комнаты, уже продумывая, как завтра на учениях максимально точно оценить способности и мотивацию Тори. А заодно — как выстроить завтрашний разговор с Ласвелл так, чтобы получить чёткие ответы без лишних эмоций. На следующее утро Прайс связался с Ласвелл. В трубке раздался её спокойный, уверенный голос: — Джон? Что-то случилось? — Кейт, — начал Прайс, стараясь говорить ровно, но в голосе всё равно звучала нотка раздражения, — нам нужно поговорить. И давай без игр — зачем ты рассказала Виктории Шепард о том, что именно я ликвидировал её отца? Ласвелл на мгновение замолчала, затем ответила: — Потому что правда — лучший фундамент для доверия. — Доверия? — Прайс усмехнулся. — Ты поставила меня в крайне неудобное положение. Я годами держал эту информацию под замком не просто так. Это вопрос безопасности, Кейт. — И именно поэтому я решила, что Виктория должна знать, — спокойно продолжила Ласвелл. — Представь, что было бы, если бы она узнала это не от меня, а из какого‑нибудь слитого досье или от любопытного штабного клерка? В худшем контексте, без объяснений. Ты бы хотел, чтобы она строила догадки и искала ответы в неправильных местах? Прайс провёл рукой по лицу. — Ты могла хотя бы предупредить меня. — Могла, — согласилась Ласвелл. — Но тогда ты бы начал возражать. А я уверена: Виктория — ценный кадр. Она не пошла по стопам отца, она осознанно выбрала службу. И знание правды — это тест. Если она сможет с этим жить и работать с тобой, значит, она действительно стоит того, чтобы ей доверять. Прайс задумался. В словах Кейт была логика — неприятная, но логика. — Ты играешь в свои игры, Кейт, — произнёс он наконец. — Но учти: если из‑за этого возникнут проблемы, отвечать будем оба. — Разумеется, — без тени сомнения ответила Ласвелл. — И я готова нести свою часть ответственности. Но я верю в нее. И тебе советую присмотреться к ней повнимательнее. Она может удивить. — Посмотрим, — коротко бросил Прайс. — Спасибо за откровенность. Хотя бы сейчас. — Всегда пожалуйста, капитан, — с лёгкой иронией отозвалась Ласвелл. — Удачи на учениях. И да, Джон… будь с ней помягче. Она уже достаточно натерпелась из‑за фамилии. Связь прервалась. Прайс положил трубку и задумчиво посмотрел в окно. Слова Ласвелл заставили его взглянуть на ситуацию под другим углом. Тем временем на полигоне уже шли приготовления к учениям повышенной сложности. Тори стояла в строю вместе с остальными девушками, держа спину прямо и глядя перед собой. Прайс подошёл ближе, окинул взглядом всех бойцов и остановился напротив Тори. — Мисс Шепард, — произнёс он чётко, — сегодня вам предстоит показать всё, на что вы способны. Условия приближены к боевым: ограниченная связь, динамически меняющаяся обстановка, противник с численным преимуществом. Вы готовы? Тори встретилась с ним взглядом и коротко ответила: — Так точно, капитан. Готова. Прайс кивнул: — Отлично. Тогда — по местам. Начинаем через пять минут. Он отошёл в сторону, где его уже ждали Роуч, Соуп и Гоуст. — Ну что, капитан, — усмехнулся Соуп, — проверим, правду ли говорила мисс Шепард про свою преданность? — Проверим, — серьёзно ответил Прайс. — И надеюсь, она не разочарует. Гоуст молча кивнул, а Роуч добавил: — В любом случае, будет жарко. Прайс ещё раз посмотрел на Тори, которая уже проверяла снаряжение и отдавала короткие команды своим девушкам. В её движениях не было суеты — только чёткость и уверенность. «Может, Ласвелл и права», — подумал Прайс. — «Может, эта девушка действительно стоит того, чтобы дать ей шанс». Сигнал к началу учений прозвучал резко и властно. Все бойцы заняли позиции. Прайс в последний раз проверил план операции и отдал приказ: — Пошли. Учения начались с десантирования в лесной зоне — группа должна была прорваться через засаду условного противника, захватить стратегический объект и удержать его до прибытия подкрепления. Тори действовала в роли штурмовика, но её навыки выходили далеко за рамки этой специализации. Уже на первом этапе она проявила себя: когда группа попала под плотный огонь, Тори быстро оценила местность и предложила альтернативный маршрут через овраг — это позволило обойти засаду с фланга. На дистанции 300м она точным огнём из автомата подавила две огневые точки противника, сделав по два выстрела на каждую цель. Заняв высотку, Тори сменила автомат на снайперскую винтовку и с трёх выстрелов ликвидировала «офицера» и двух корректировщиков — это дезорганизовало оборону противника. Прайс наблюдал за её действиями с нарастающим удивлением. Тори не просто выполняла приказы — она предугадывала развитие ситуации, предлагала решения и действовала хладнокровно даже под огнём. В кульминационный момент учений, когда группа должна была захватить здание, Тори первой ворвалась внутрь, нейтрализовав двух «противников» в ближнем бою она прикрыла отход раненого бойца, ведя огонь короткими очередями и меняя позиции каждые 3–4 секунды, а на последнем этапе, когда противник пошёл в контратаку, заняла позицию на крыше и снайперским огнём отсекла атакующие группы, позволив команде закрепиться. Когда прозвучал сигнал об окончании учений, Прайс собрал группу. Его взгляд задержался на Тори. — Отлично сработано, — коротко бросил он. — Особенно отмечу действия мисс Шепард. Чётко, хладнокровно, без суеты. Вы доказали, что достойны быть здесь. Тори кивнула, но ничего не ответила — только поправила снаряжение и отошла в сторону. Как только все бойцы собрались, они вернулись обратно на базу. Вечером команда Прайса вместе с Ласвелл встретились в баре «Чайка» — небольшом уютном заведении неподалёку от базы. На столе стояли кружки с пивом, тарелки с закусками, атмосфера была расслабленной. — Ну что, капитан, — улыбнулась Ласвелл, поднимая кружку, — похоже, я не ошиблась в ней. Прайс усмехнулся: — Признаю, Кейт, ты была права. Шепард показала себя с лучшей стороны. Не просто хороший боец — тактик, снайпер, штурмовик в одном лице. И что важнее — она мыслит. Соуп кивнул: — Да, я думал, будет как все новички — паникует, теряется. А она… чёрт, она нас всех переиграла на учениях. Я видел, как она просчитала обход через овраг. Это не просто навыки — это голова. Гоуст, который до этого молчал, добавил: — Она не пытается произвести впечатление. Делает дело. И делает хорошо. Роуч хмыкнул: — А ещё она не задирает нос. Хотя могла бы — после такого выступления. Ласвелл улыбнулась: — Вот видите? Я же говорила — она не отец. Она выбрала свой путь. Прайс задумчиво покрутил в руках кружку: — Да… кажется, я начинаю в это верить. В это же время Тори отправилась к генералу Харрисону. Она стояла перед его столом, держа в руках рапорт. — Сэр, — чётко произнесла она, — прошу предоставить мне отгул на вечер. Сегодня мой день рождения, и я хотела бы посетить могилу матери. Харрисон поднял глаза от бумаг, нахмурился: — День рождения, значит… — он помолчал, изучающе глядя на неё. — Обычно мы не даём отгулы в такие сроки. Но… — он вздохнул, — учитывая, как вы проявили себя сегодня на учениях… Хорошо. Два часа. Не больше. — Благодарю, сэр, — Тори сдержанно кивнула. Выйдя из кабинета, она направилась в комнату, переоделась и пошла к выходу с базы. Покинув территорию, Тори отправилась к местному рынку за цветами. По пути на кладбище она решила зайти в бар «Чайка» — выпить бокал виски перед визитом на могилу. Зайдя внутрь, Тори замерла: у барной стойки сидели Прайс, его команда и полковник Ласвелл. Они оживлённо о чём‑то говорили, но, увидев её, замолчали. Прайс первым пришёл в себя: — Мисс Шепард? Не ожидали вас здесь увидеть, — удивился Прайс. — Какими судьбами? Тори на мгновение замерла, затем подошла ближе, стараясь сохранить привычную сдержанность: — У меня есть дела неподалёку, капитан. Зашла выпить чего‑нибудь перед уходом. Она повернулась к бармену: — Стакан виски, пожалуйста. Соуп, заметив букет цветов на стойке рядом с ней, ухмыльнулся и кивнул в его сторону: — На свидание ходила? Тори промолчала, лишь слегка сжала губы, не глядя на него. Ласвелл внимательно посмотрела на девушку, словно что‑то припоминая: — У вас ведь сегодня день рождения, верно? Я изучала ваше дело… Тори вздохнула, неохотно кивнула: — Да. И я не очень люблю про него говорить. Каждый год в этот день я хожу на кладбище — к маме. Она умерла при родах. Отец… он толком меня не воспитывал. Детства, в общем‑то, у меня и не было. В баре повисла короткая пауза. Ласвелл мягко продолжила: — В вашем досье было указано, что вы часто участвовали в драках. Особенно в школе. Тори пожала плечами, ответила спокойно, без тени смущения: — Слишком много подонков меня окружало. Прайс, до этого молча наблюдавший за разговором, решил задать вопрос, который давно его интересовал: — А в каких отношениях вы были с отцом? Тори посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде не было боли — только холодная ясность. — Ни в каких. Он не был отцом в привычном смысле. Никаких платьев, никаких кукол, никакой отцовской любви. Друзей у меня тоже не было — не до того было. Он с самого детства растил из меня солдата. Тренировки, дисциплина, приказы. Больше ничего. Она сделала глоток виски, помолчала секунду, прежде чем продолжить: — После его смерти в академии меня затравили. Все знали, чей я ребёнок. Приходилось держаться, чтобы не сломаться. Постоянно доказывать, что я — это я, а не его тень. А потом нас привезли к вам на базу… И вот я здесь. Сижу с вами в баре. В помещении повисла тяжёлая тишина. Даже Соуп перестал улыбаться, глядя на Тори с непривычным уважением. Гоуст, до этого хранивший молчание, слегка наклонил голову: — Значит, вы привыкли бороться в одиночку. — Привыкла, — коротко ответила Тори. — Но, может, пора попробовать по‑другому. Прайс внимательно посмотрел на неё, затем поднял свой стакан: — Тогда давайте попробуем. За новый этап. И… с днём рождения, Тори. Пусть этот год будет лучше предыдущего! Остальные последовали его примеру. Ласвелл улыбнулась: — И пусть рядом будут люди, которые вас поддержат! Тори слегка улыбнулась в ответ — впервые за весь вечер её лицо стало чуть мягче. Она подняла стакан: — Спасибо. Я… ценю это. Бармен незаметно поставил на стойку ещё один стакан виски — за счёт заведения. Вечер, вопреки ожиданиям, начинал складываться иначе — не как одиночное поминовение, а как начало чего‑то нового. Тори поставила стакан на стойку и достала деньги, чтобы расплатиться с барменом. — Харрисон дал мне два часа, а у меня остался всего час, — пояснила она, бросив взгляд на часы. Прайс жестом остановил её: — Не нужно, я расплачусь. Тори покачала головой: — Не стоит, капитан. Я сама. Она положила купюры на стойку, коротко кивнула всей компании и направилась к выходу. Прайс хотел было что‑то сказать, но передумал — только проводил её взглядом. — Упрямая, — тихо заметил Соуп. Гоуст кивнул: — Но это плюс, а не минус. Ласвелл задумчиво посмотрела на дверь, за которой скрылась Тори: — Она привыкла всё делать сама. И отвечать за себя тоже. Это не так просто изменить. Прайс вздохнул: — Да, но мы попробуем. Тем временем Тори шла по узкой дорожке кладбища, сжимая в руке букет белых тюльпанов. Вечерний ветер шевелил её волосы, а тени от деревьев ложились на дорожку неровными пятнами. Она остановилась у простой мраморной плиты. На ней было всего несколько строк: Элизабет Шепард Любимая жена и мать 1978–2000 Тори опустилась на колени, положила цветы у подножия памятника, аккуратно расправила лепестки. Затем откинулась на пятках и тихо заговорила — так, будто мать могла её услышать: — Мам, сегодня мой день рождения. Опять один. Но… кажется, что‑то меняется. Меня отправили на базу Прайса. Да, того самого Прайса, с кем когда‑то работал отец. И которого потом предал. Её голос дрогнул, но она продолжила: — Я боялась, что там меня сразу отвергнут. Что будут смотреть косо, шептаться за спиной. И поначалу так и было. Но сегодня… сегодня я прошла учения. Показала, на что способна. И они увидели, что я — это я. Не его тень. Не ошибка прошлого. А кто‑то, кто может быть полезен. Кто может сражаться. Она помолчала, провела ладонью по прохладному мрамору: — Прайс… он странный. Строгий, жёсткий, но в то же время… я не знаю, как объяснить. Он не судит сразу. Даёт шанс. И его команда… Соуп, Гоуст, Роуч — они тоже начали смотреть иначе. Полковник Ласвелл вообще, похоже, всё это подстроила. Но я не злюсь. Может, так и нужно было. Тори вздохнула, подняла глаза к небу, где уже загорались первые звёзды: — Знаешь, мам, я никогда не чувствовала себя дома. Ни в академии, ни в казармах. Но сегодня, когда они сказали «с днём рождения»… когда Прайс поднял стакан за новый этап… мне вдруг показалось, что, может, это и есть начало чего‑то настоящего. Не одиночества. А команды. Семьи, которой у меня никогда не было. Она снова помолчала, потом тихо добавила: — Я бы хотела, чтобы ты была рядом. Чтобы ты видела, какой я стала. Чтобы сказала, что гордишься мной. Но… я постараюсь сделать так, чтобы ты могла бы гордиться. Даже оттуда. Тори встала, поправила цветы, ещё раз коснулась плиты кончиками пальцев: — Спасибо, что слушала. Я буду приходить чаще. И… постараюсь быть счастливой. По крайней мере, попробую. Она развернулась и пошла прочь, а ветер за её спиной мягко колыхал лепестки тюльпанов, словно кивая в ответ. Когда вся компания вышла из бара, в голове Гоуста крутились слова Тори — те, что она сказала в баре о своём детстве. «Он с самого детства растил из меня солдата. Тренировки, дисциплина, приказы. Больше ничего. После его смерти в академии меня затравили. Все знали, чей я ребёнок». Он вспомнил её рассказ о дне рождения — как она каждый год ходит на кладбище к матери, которая умерла при родах. «Отца толком не было, друзей тоже. Детства, в общем‑то, у меня и не было». Эти слова отозвались в душе непривычным теплом и острой жалостью. Гоуст вдруг отчётливо понял, что за внешней холодностью и жёсткостью Тори скрывается очень одинокий человек — девушка, которую лишили простых радостей, которую с детства учили быть солдатом, а не дочерью, не подругой, не кем‑то, кого можно просто обнять и поздравить с праздником. «День рождения на кладбище… — подумал он. — Это неправильно. Совсем неправильно». Решение пришло само собой. Он оставил свою команду и бросил что-то вроде «Я прогуляюсь, не ждите меня», свернул за угол и нашёл небольшой цветочный киоск неподалёку и долго выбирал. Не роскошные розы, не помпезные букеты — а простые полевые цветы, нежные и живые. Такие, каких, скорее всего, ей никогда не дарили. Попросил перевязать тонкой лентой и открытку, на которой написал: «Я уверен, что у тебя красивая улыбка, Шепард. С днём рождения!» Подписывать не стал — не был готов к разговору, к объяснениям. Но хотел, чтобы она почувствовала: теперь она не одна. Что кто‑то видит её не как дочь предателя, не как солдата с тяжёлым прошлым, а как девушку, которая умеет улыбаться — искренне, светло, по‑настоящему и он хотел увидеть эту улыбку когда-нибудь. И направился к базе. Старался идти быстрее, чтобы успеть положить букет к ней под дверь, пока ее нет. После Гоуст направился в столовую. Тори вернулась на базу точно в срок и сразу направилась к генералу Харрисону. — Сэр, я вернулась, — чётко доложила она, встав по стойке «смирно». Харрисон поднял глаза от бумаг, коротко кивнул: — Хорошо. Свободны. Тори развернулась и пошла в столовую. В помещении было шумно и людно — солдаты разных подразделений ужинали, переговаривались, смеялись. Команда Прайса сидела за отдельным столиком в углу: Соуп что‑то оживлённо рассказывал, Роуч хохотал, Гоуст молча пил кофе, а Прайс просматривал какие‑то документы. Они не заметили Тори — все были увлечены разговором. Только Гоуст на мгновение оторвался от чашки, скользнул по ней взглядом и снова опустил глаза. Тори прошла мимо, стараясь не привлекать внимания, и заняла самый дальний столик у окна. Она взяла поднос с ужином, села и начала есть, глядя в окно. В груди всё ещё теплилось то странное чувство, которое появилось после разговора на кладбище, — будто что‑то действительно может измениться. Но не успела она доесть суп, как к её столику подошли три девушки из другого подразделения. Одна из них — высокая брюнетка с жёстким взглядом — скрестила руки на груди и громко произнесла: — Ну надо же, сама мисс Шепард соизволила к нам присоединиться. Что, уже успела сдружиться с элитным отрядом Прайса? Вторая, рыжеволосая, ехидно усмехнулась: — Или не сдружиться, а… замутить с кем‑то? С кем, кстати? С Соупом? Или сразу с самим Прайсом? Третья, самая миниатюрная, добавила с притворным сочувствием: — Бедная девочка. Думаешь, они примут тебя? Да они просто терпят тебя из‑за приказа. Никто не забудет, чей ты ребёнок. Тори сжала ложку в руке, но не подняла глаз. Она уже сотни раз слышала подобные слова — в академии, в казармах, везде. И знала, что отвечать бесполезно. Лучше просто перетерпеть. Но прежде чем она успела что‑либо сказать, за её спиной раздался голос Соупа: — А ну‑ка, дамы, отставить травлю. Девушки обернулись. За их спинами стояли Прайс, Соуп, Роуч и Гоуст. Прайс шагнул вперёд, его голос звучал холодно и властно: — Мисс Шепард — член нашего подразделения. И пока она служит под моим командованием, я не потерплю подобных выпадов. Вы поняли? Соуп подошёл ближе, демонстративно встал рядом с Тори: — И да, если кто‑то ещё раз откроет рот на эту тему, я лично объясню, почему это плохая идея. У нас тут не школа, а армия. И мы судим по делам, а не по фамилии. Роуч добавил, скрестив руки на груди: — К тому же она сегодня на учениях всех вас уделала. Так что, может, поучиться у неё стоит, а не языком трепать. Гоуст, который до этого молчал, просто посмотрел на девушек своим фирменным тяжёлым взглядом — этого оказалось достаточно. Те переглянулись, покраснели и поспешили ретироваться. Прайс повернулся к Тори: — Вы в порядке? Она наконец подняла глаза, слегка кивнула: — Да, капитан. Спасибо. Просто… не стоило вмешиваться. Я привыкла. Прайс сел напротив: — Привыкать к травле — плохая привычка. А мы — команда. И команда защищает своих. Соуп плюхнулся рядом: — Присоединяйся к нам, Тори. Мы как раз обсуждали завтрашние учения. Я уверен, у тебя есть пара идей, которые нам пригодятся. Роуч подвинул к ней свой стакан с соком: — Пей, ешь, рассказывай. Теперь ты с нами. Тори на мгновение замерла, потом улыбнулась — на этот раз по‑настоящему, открыто. Впервые за долгое время она почувствовала, что не одна. Что рядом есть люди, готовые её поддержать. Гоуст замер, пристально глядя на неё. Он впервые увидел её улыбку — и был невольно поражён, он хотел ее увидеть. В ней не было ни напряжения, ни защитной маски, только искренняя теплота. «Она прекрасна…», — мелькнуло у него в голове, хотя он тут же одёрнул себя: не время и не место для таких мыслей. Но взгляд отводить не стал. Соуп, заметив это, тут же оживился: — Ого! Смотрите‑ка, она умеет улыбаться! Я уж думал, у нас тут терминатор в юбке — стреляет метко, командует чётко, а улыбнуться — ни в жизнь! Роуч хлопнул в ладоши и подхватил: — Да ладно, Соуп, не преувеличивай. Она иногда улыбалась — когда выбивала у тебя из рук последнюю шоколадку на учениях. Но так… по‑доброму — впервые. Тори слегка покраснела, но не обиделась. Наоборот, в глазах заиграли искорки: — Ну, знаете, — ответила она с лёгкой иронией, — улыбаться особо не было повода. То мины разминировать, то в засаду попасть, то выслушивать, что я копия отца… Не до улыбок как‑то. Прайс, до этого молча наблюдавший за происходящим, усмехнулся: — Значит, будем создавать поводы. А то так и состариться можно в хмуром строю. Гоуст, наконец, отмер и тихо добавил: — Улыбка вам идёт, мисс Шепард. Стоит делать это почаще. Тори удивлённо посмотрела на него — Гоуст редко говорил что‑то личное, да ещё и с комплиментом. Она чуть смутилась, но кивнула: — Постараюсь. Если вы все будете рядом — получится. Соуп тут же театрально схватился за сердце: — О нет, парни! Она нас уже полюбила! Теперь точно придётся брать её в постоянные напарники. Кто знает, может, она и смеяться скоро начнёт? Роуч подмигнул: — А если начнёт, то мы все должны быть рядом — зафиксировать исторический момент. Все рассмеялись, и Тори вместе с ними. Её смех прозвучал чуть неуверенно, непривычно, но искренне. Она вдруг осознала, что давно не чувствовала себя так… легко. Прайс поднял кружку: — За новые привычки. И за то, чтобы поводов для улыбок становилось больше. Команда дружно поддержала тост. Тори подняла свой стакан с соком, чувствуя, как внутри разливается непривычное, но приятное тепло. Она больше не была одинока. Теперь у неё была команда. И, кажется, даже друзья. После ужина команда Прайса направилась в учебный корпус — предстояло разобрать тактику прошедших учений и подготовиться к завтрашним заданиям. Тори шла рядом с Роучем и Соупом, впервые не чувствуя себя чужой. — Завтра будет сложнее, — предупредил Соуп. — Прайс обещал нам «сюрприз». Судя по его улыбке, приятного будет мало. — Зато весело, — подмигнул Роуч. — И теперь мы знаем, что у нас есть снайпер, который с трёхсот метров муху на стене прибьёт. Тори фыркнула: — Не преувеличивай. Просто хорошо прицелилась. — Просто? — Соуп театрально закатил глаза. — Да ты там всех нас заткнула по точности! Признай, ты гений стрельбы. — Или просто много тренировалась, — тихо добавил Гоуст, идя чуть позади. — Упорство и труд, верно? — Верно, — улыбнулась Тори. — И ещё один важный момент: теперь у меня есть команда. Это сильно помогает сосредоточиться на цели. Прайс, шедший впереди, услышал её слова и обернулся. В его глазах мелькнуло что‑то тёплое, почти отеческое: — Правильно мыслишь, Шепард. В команде сила. И завтра мы это проверим ещё раз. В учебном корпусе их уже ждали карты и схемы новых заданий. Тори подошла к столу, развернула карту и уверенно провела пальцем по маршруту: — Если зайти отсюда, можно отрезать противника от подкрепления. А снайперская позиция на холме даст нам преимущество… Соуп хлопнул в ладоши: — Вот и наш тактик проснулся! Слушайте её, парни, — она знает, о чём говорит. Гоуст молча кивнул, изучая карту. Прайс улыбнулся: — Отлично, Шепард. Разрабатываем план по вашей схеме. Посмотрим, как сработает командная работа. Тори почувствовала, как в груди разливается гордость. Впервые её мнение не просто выслушали — его приняли всерьёз. И это было даже лучше, чем любая похвала. После обсуждения тактики и разбора заданий команда начала расходиться. Соуп напоследок хлопнул Тори по плечу: — Завтра покажем им, на что способна наша команда! Роуч подмигнул: — Спи крепко, снайпер. Завтра тебе понадобится вся меткость! Гоуст молча кивнул Тори, ничего не сказав, и направился к выходу. Прайс задержался на секунду: — Хорошая работа сегодня, Шепард. Вижу, что вы вписались в коллектив. Отдыхайте. Тори улыбнулась: — Спасибо, капитан. До завтра. Она направилась к своей комнате — небольшой, но уютной каморке в казарменном блоке. Усталость давала о себе знать, но на душе было непривычно легко. Впервые за долгое время она чувствовала себя частью чего‑то большего, чем просто солдат с тяжёлым прошлым. Подойдя к двери, Тори замерла. На полу перед порогом лежал аккуратный букет полевых цветов, перевязанный тонкой лентой. Рядом — сложенный вдвое листок бумаги. Она осторожно подняла записку и развернула её. Чётким, ровным почерком было выведено: «Я уверен, что у тебя красивая улыбка, Шепард. С днём рождения!» Подписи не было. Тори на мгновение замерла, потом поднесла букет к лицу, вдохнула тонкий аромат полевых цветов. Уголки губ сами собой приподнялись в искренней, тёплой улыбке — той самой, которую сегодня впервые увидели её товарищи. А потом неожиданно подступили слёзы. Не горькие, не от боли или обиды, а лёгкие, очищающие — слёзы облегчения и робкой надежды. Она прижала букет к груди, огляделась по сторонам, будто надеясь увидеть того, кто оставил этот неожиданный подарок. Но коридор был пуст. За углом, в тени ниши у запасного выхода, стоял Гоуст. Он не вышел к ней, не признался, что это его рук дело. Просто смотрел издалека, как Тори читает записку, как на её лице расцветает та самая улыбка — и как в глазах появляются слёзы. Уголок его рта чуть дрогнул в едва заметной улыбке. Убедившись, что она в порядке, он тихо развернулся и бесшумно направился в сторону своего блока. В груди было непривычно тепло. Впервые за долгое время он сделал что‑то не по приказу, не по долгу службы, а просто… потому что хотел сделать кого‑то счастливее. Тори ещё немного постояла у двери, потом аккуратно открыла её, вошла внутрь и поставила букет на столик у окна. Лунный свет падал на цветы, подчёркивая их неброскую красоту. Она села на кровать, снова перечитала записку и тихо прошептала в пустоту комнаты: — Спасибо… кто бы ты ни был. В эту ночь Тори засыпала с улыбкой. Впервые за много лет ей снились не кошмары, не сцены прошлого, а что‑то светлое и доброе — как будто впереди действительно ждали новые возможности, настоящие друзья и жизнь, которая больше не будет одинокой.