Judgment day

      Все думают, что это случилось из-за снега. В каком-то смысле, наверное, так и есть.       Холодным декабрьским утром Антон сидел в одной из комнат воронежской квартиры, в которой он провёл всё своё детство. Он с улыбкой вспоминал, как они с Арсением когда-то в детстве прозвали эту комнату «Крепость Попова-младшего», так как зеленоглазый большую часть своего свободного времени проводил именно тут. Даже сейчас, когда у него была свободная минута, он приходил и заваливался на коричневый кожаный диванчик, чтобы полистать бесконечную ленту новостей «Вконтакте». Его друзья выкладывали многочисленные предпраздничные фотографии, рассказывая, куда поедут отмечать новый год, но Антону было абсолютно всё равно, для него этот праздник уже не был таким радостным и приветливым. Не в то время, когда родители погибли. Автокатастрофа, господи, до жути банально и страшно.       До этого дня Антон единственный раз в своей жизни был на похоронах, и это были похороны человека, которого он едва знал. Тогда они всей семьёй поехали на похороны двоюродной бабушки, которую Антон с Арсением видели от силы раза четыре. Бабушка Аня была великой атеисткой и ненавистницей классической музыки. Зачастую она проводила антирождественнские праздники, антипасху и ещё много чего антицерковного. Но, всё же, это был великой доброты человек. Хоть она и не появлялась в доме Поповых на какие-либо праздничные торжества, подарки от неё юные Арсений с Антоном получали исправно.       В тот день, день похорон, мать парней была… раздражена? Она всегда была готова защищать всех, пусть и малознакомых, но родных, людей. То, как проходила церемония, заставляло маму яростно оглядывать всех, кто всё организовывал. — Хорошо, что тётя Аня умерла, — заявила она, — эти похороны уж точно бы добили её, — высказалась мать, выруливая на трассу. После церковной службы родители решили сразу уехать оттуда, поэтому машина уже мчалась в сторону родного города. — Они вовсе не восхваляли её жизнь, они словно отвергали, будто снова убивая.       Отец отдёрнул свой шарф, протягивая руку к жене, но та лишь ударила его по кисти. Но когда отцу всё же удалось дотянуться до плеча жены, она как будто пришла в чувство. — Здорово я расстроилась, — рассмеялась мама. — Я думаю, — неуверенно начал папа, — что похороны похожи на саму смерть. То есть, что бы ты не хотел, ты уже ничего не контролируешь. Хотя, если сообщить нужным людям, то всё может пройти так, как нужно, — мужчина задумался на несколько секунд, а затем, развернувшись к сыновьям, сказал: — Слушайте, семья, на моих похоронах не должно быть никаких чёрных вещей. Можно и гроб белый, но не тёмный. — Ой, да ладно, — вмешалась мать. — Знаете, я пока росла, много фантазировала о своей смерти да и похоронах. Мой лодырь папаша и все люди, смеющиеся надо мной, будут рыдать над моим гробом — естественно, голубым, — а играть будет что-нибудь из современной на то время музыки.       Мама повернулась к папе и погладила того по щеке. — А вообще, в моём идеальном сценарии мы с моим добрым глупым мужем умираем в один день, когда нам уже по девяносто два года. Где-нибудь в жарких странах — мы же богаты; а что, мои мечты, могу позволить. И на наших похоронах обязательно должны произнести какую-нибудь душераздирающую речь наши мальчики.       Все желания родителей, кроме места и возраста, несомненно, были выполнены. По-другому и быть не могло.       За дверью послышались шаги и через пару секунд в комнате уже стоял Арсений, одетый всё в те же вещи, в которых был на похоронах. — Тох, опоздаем же, — как-то слишком раздражённо сказал парень, переминаясь с ноги на ногу. — Нам обязательно продавать эту квартиру? — с надеждой спросил зеленоглазый, но Попов лишь положительно кивнул головой. — Мы не можем содержать эту квартиру, — проговорил голубоглазый, подходя к дивану и усаживаясь рядом с братом. Арсений бросил на Антона быстрый взгляд, значение которого последний понять не мог, после чего шумно выдохнул и провёл рукой по волосам. — Тох, я и сам не хочу, ты же знаешь, — еле слышно произнёс он, получая в ответ почти незаметный кивок. Арсений приобнял Попова-младшего за плечи, понимая, что они оба слишком многое пережили за последние две недели. — Нам пора, — спустя несколько минут тишины сказал Арс, поднимаясь с места и покидая комнату.       Все действия парней казались слишком обыденными, но в то же время очень непривычными. Было странно проходить мимо комнаты родителей и видеть, что родственники разобрали и распродали половину мебели; странно было надеть куртку и зашнуровать кроссовки, не слыша отцовских шуток и маминого смеха. С кухни не пахло яблочным пирогом, приготовленным в честь приезда любимых мальчиков, а с гостиной не было слышно, как отец смотрит футбольный матч. Всё слишком быстро и резко поменялось.       Арсений закрыл дверь в квартиру и провернул ключ в замочной скважине в три оборота. Фактически, он запер на ключ восемнадцать лет своей жизни, вернуть которые сейчас хотелось больше всего на свете.

***

      Санкт-Петербург встретил братьев дождём, что, в принципе, не удивило ни одного из них. Этот город всегда был связан в их сознании с дождём и пасмурными буднями. И ничего родного, кроме друг друга, у них тут и не было.       Антон развернулся к голубоглазому, стараясь выдавить из себя хотя бы подобие улыбки. Компании друг друга хотелось как никогда больше, чем всего этого одиночества, но ни один из парней этого признавать не собирался. — Ну, — наконец-то отозвался Попов-старший, поправляя дорожную сумку на плече, — пока, что ли. — Давай, пока, — ответил юноша, и, помахав рукой на прощание, развернулся в сторону метро.       Определённо, Попов-младший планировал поехать домой, но воспоминания, вызванные быстрой перемоткой галереи в полупустом вагоне, направили все мысли в сторону алкоголя.       Часов эдак через пять, зеленоглазый сидел в каком-то баре пьяный в ноль, тратя последние проценты зарядки на обзвон всех своих друзей и просто знакомых. Первому человеку в списке контактов юноша отказывался звонить до последнего, решая не заваливать брата своими проблемами, но когда звонить было некому, он всё же набрал родной номер. Услышав сонное «алло» и сказав что-то нечленораздельное, Антон услышал спокойную, но строгую просьбу: — Дай мне, пожалуйста, бармена, — сопротивляться смысла не было, поэтому зеленоглазый молча протянул телефон мужчине за стойкой, чуть ли не засыпая лицом на твёрдой поверхности стола.

***

      Попов зашёл в бар, глазами выискивая пьяного Антона, звонившего ему двадцать минут назад. Взгляд наконец натыкается на спящего на барной стойке парня, которого остальные посетители спокойно обходят, делая вид, что его здесь вообще нет и занимая стулья рядом.       Арсений уверенным шагом направляется прямиком к Попову-младшему, расталкивая всех на своём пути. Как только он схватил зеленоглазого за воротник куртки, бармен окликнул его. — Ваш дружок выпил на две тысячи, а потом вырубился, — после этих слов голубоглазый вытащил из заднего кармана джинс две смятые купюры, и, бросив их на стол, покрепче схватил брата, слегка потянув на себя.       Антон открыл глаза в то время, как его, сонного и пьяного, тащат за собой сквозь толпу. Резко музыка, долбящая по ушам, сменяется на шум дороги, а по лицу ударяют холодные капли питерского дождя.       Зеленоглазый наконец-таки пришёл в себя, слегка выпрямляясь и заставляя руку Арсения соскользнуть из-за разницы в росте. Первый бросил взгляд на лицо старшего брата, понимая, что тот, кажется, чуть-чуть злится. Ну или не чуть-чуть. Когда парни дошли до машины Попова-старшего, Антон на несколько секунд останавливается, прежде чем залезть в салон и намочить там сидение.       Тишина оглушает посильнее, чем музыка в клубе. С минуту оба брата молчат, но голубоглазый внезапно несколько раз ударяет по рулю, разворачиваясь к Антону. — Антон, ты же взрослый человек, — спокойно начинает он, но в его голосе проскальзывают нотки раздражения. — Ты себя вообще видел? Ты, блять, соображаешь, что напиваться — не самый лучший вариант?       Парень виновато отвёл взгляд в окно, делая вид, что рассматривает капли, скользящие по стеклу, и что занятие очень даже интересное. Арсений, не дождавшись ответа, шумно выдохнул, заводя двигатель автомобиля и трогаясь с места.

***

      Арсений громко подпевал какой-то иностранной песне, игравшей по радио, в такт постукивая по рулю. Атмосфера, кажется, стала более-менее дружелюбной, поэтому даже Антон улыбался уголками губ. Что бы не случилось, парни всегда останутся друг у друга — это могли сказать оба, но молчали.       Машина остановилась у подъезда девятиэтажки и Арсений развернулся к зеленоглазому, не спешившему уходить. Время уже давно перевалило за час ночи, ни в одном из окон дома не горел свет, а улице до сих пор шёл не то снег, не то дождь. — Арс, — собравшись с мыслями, прошептал Антон, хватаясь за ручку пассажирской двери. — Может быть, останешься? Ночь уже, да и дома у тебя никого. — А как же… Ира? — с нескрываемым отвращением спросил Попов-старший, заглушив двигатель. — Мы уже полгода как расстались.        В воздухе в очередной раз повисла напряженная тишина. Каждый из парней думал о чём-то своём, будь то мысли о том, что старший брат совершенно не интересуется жизнью младшего, или же неинтересные идеи, как разрядить обстановку. В итоге Арсений первым вышел из автомобиля, лицом встречаясь с капризами природы. Бросив на Антона взгляд а-ля «мне тебя еще и вытаскивать?», парень направился к подъезду.       Спустя двадцать минут Антон уже сидел на диване в гостиной, слушая, как Попов-старший ругает его. Вещи, разбросанные по квартире «в полном порядке, потому что Антону так удобно» отправились в стиральную машину, различные цветные фантики от конфет были выкинуты в мусорку, а половина продуктов отправилась туда же, ибо срок годности истёк ещё месяц, а то и более, назад. Квартира, кажется, пережила революцию, а стены впитали чёртов поток матерных слов. Попов-старший негодовал, как брат может быть таким рассеянным. Всё, конечно, понятно, он работает, но и уборке есть место быть. — Серьёзно, Тох, взрослый же, ну, — шумно выдохнув, вполголоса проговорил Арсений, заваривая зелёный чай, а Антон опустил взгляд в пол, одновременно удивляясь про себя, как брат нашёл зелёный чай в его доме.

***

      Зелёный чай кончился слишком быстро, резко превратившись в распитие коньяка, которого у Антона было куда больше, чем чего-либо другого, ведь парень покупал новую бутылку с каждой получки. Ребята сидели за столом при свете настенного светильника, еле освещающего помещение, и вспоминали моменты из детства. Когда речь зашла о еле заметном среди огромной кучи аксессуаров на руке Попова-младшего браслете с серебряным сердечком и звездой, Арсений опустил взгляд на свои руки, начиная нервно постукивать пальцами по столешнице. — Антон, — необычайно серьёзно, но с еле различимой долькой нежности сказал он, — мне кажется, тебе следует кое-что узнать, — Арсений провёл рукой по волосам, на секунду прикрывая глаза и задерживая дыхание (как будто предложение руки и сердца делает, ей-богу), очевидно, собираясь с силами и мыслями. — Мама с папой, они… тебя усыновили, — голубоглазый наконец-то осмелился и поднял взгляд на юношу, ожидая его реакции, но тот лишь замер, устремив взор куда-то в неопределённую точку, будто смотря сквозь предметы. — Мне было восемь, когда родители привезли тебя. Вечноорущий ребенок, требующий всё родительское внимание. Поначалу я очень ревновал, даже просил родителей отвезти тебя обратно, за что получал от отца злой взгляд. Ты просто взял и захватил всю квартиру и, в общем-то, мои вещи тоже стали твоими, вплоть до моей комнаты. Однажды я сорвался и накричал на тебя, я даже получил от отца. Не сильно, но обидно. Мама в тот вечер пришла ко мне в комнату и решила всё объяснить. Андрей и Настя Шастун. Так звали твоих родителей. Настя была с моей мамой… то ли родными сёстрами они были, то ли двоюродными, я не помню. И когда твои настоящие родители погибли в авиакатастрофе, мама поговорила с папой и они приняли решение забрать тебя, — голубоглазый на минуту замолк, давая время осмыслить всё ранее произнесённое, а также опустошая стакан с янтарной жидкостью. Антон всё ещё молчал, иногда покручивая кольца на длинных пальцах. И тогда Попов продолжил: — Но тот разговор, если быть честным, не помог. Время шло, а мы всё также не могли найти с тобой общий язык. Я попросился пожить у бабушки. И, знаешь, тогда ты заплакал. Разрыдался в мою рубашку, крепко обнимая, а потом подарил мне свой браслетик. В тот момент мой мир будто перевернулся и я понял, что был тем ещё дураком. И я просто взял и принял тебя. Постарался полюбить, как родного брата… — Арс, — наконец произнёс зеленоглазый, прерывая рассказ, и его голос предательски дрогнул, — поздно уже, я постелю тебе в своей спальне. — Тох, я, наверное, поеду… — Спокойной ночи, Попов, — отрезал Антон, покидая кухню.

***

      Уже который час Антон гипнотизировал взглядом тёмное пятно на потолке, которое обычно не попадалось ему на глаза. Свет фонарей за окном, мысли о новых познаниях в области своей биографии не давали уснуть, терзая молодой полупьяный разум. Всё детство Шастун ощущал, что он явно лишний в этой семье. Все темненькие — он светленький, все с голубыми глазами — он с зелёными. Да и в рост юноша победил всех своих членов семьи. Значит, приёмный?.. Попов-младший вовсе не Попов, а какой-то Шастун.       Но, с другой стороны, теперь парень может быть спокоен за свои чувства к голубоглазому. Раньше он считал их неправильными, ведь Арсений — его брат, но сейчас всё в корне поменялось. Антон мог объяснить свои не-совсем-братские чувства.       Хотя нет, всё ещё не мог, ведь другие мужчины ни капли его не привлекали, а девушки вызывали лишь мимолётную симпатию, которая заканчивалась сразу после того, как юбка пропадала из поля зрения.       В мёртвой тишине послышалось тихое шарканье босых ног о ламинат. Антон сразу понял, что Арсений тоже не спит, скорее всего проклиная себя за то, что ляпнул. Ну и ладно, не одному же Антону мучаться. Через несколько секунд обладатель голых ступней прошаркал в обратном направлении.       Зеленоглазый, понимая, что больше не может лежать на неудобном диване в гостиной и ждать утра, поднялся и, стараясь не шуметь, прошёл в комнату, где расположился Арсений. — Не спишь, — не вопрос, а утверждение, которое Шастун произнёс слегка осипшим голосом, пытаясь разглядеть в фонарном свете, проникающим в комнату, знакомый силуэт. Арсений молчал, очевидно, полагая, что зеленоглазый развернётся и уйдёт. — Арс, серьёзно, — Антон прошёл к кровати, и, присев на край, глубоко вдохнул. — Мне страшно. Ты же знаешь, как я боюсь темноты, — смешок, — в двадцать пять лет я до сих пор боюсь засыпать один в тёмной комнате, — Арсений молча похлопывает по пустующему месту рядом, залезая с головой под одеяло.       Простыни предательски холодные, вероятно, Попов провёл несколько часов на одной половине кровати, совершенно не меняя своего положения. Невероятно тёплая рука голубоглазого обвивает худое тело, создавая контраст и подтягивая ближе к себе. — Ты о-о-очень холодный, — поясняет Арсений из-под одеяла, замечая, что зеленоглазый напрягся. — Спи, чудо.

***

      Арсений открыл глаза от того, что кто-то, а точнее Антон, легонько толкал его в плечо. — А-а-арс, мне кажется, у тебя маленькая проблема, — услышав недовольное мычание, проговорил зеленоглазый. — Ну, может и не маленькая… — Что? — с нескрываемым удивлением спросил парень, приподнимаясь на локтях. Антон бросил быстрый взгляд на одеяло, которым укрылся голубоглазый. — Блять, — почти прорычал Попов, когда до него дошло, что у него блядский стояк.       Арсений мигом вынырнул из-под тёплого одеяла, перебираясь на край кровати, но рука зеленоглазого крепко схватила его за запястье. — П-подожди, — неуверенно прошептал Антон, подползая ближе. Его взгляд опустился на выпирающий из-под плотной ткани джинс пах, а после окончательно застыл на нём. Шастун, движимый неведомой ему силой, спустился с кровати, устраиваясь между ног старшего. — Просто заткнись, ладно? — серьёзно сказал он, несильно толкая Арса в грудь и заставляя упасть на кровать.       Антон нерешительно тянется к ремню, сглатывая накопившуюся слюну. С минуту юноша борется с пряжкой ремня, а затем и с ширинкой, после чего рывком стягивает узкие джинсы вместе с боксерами с бедер Попова. Антон наклоняется к вставшему органу парня, смыкая губы вокруг головки и слизывая капельку смазки. Сначала нежно, потом чуть глубже всасывает головку в рот, ловя первый сбой в дыхании такого обычно спокойного и сильного Арсения. Непривычным, естественно, движением, позаимствованным у актрис из порнофильмов Шастун обводит языком уздечку, легонько щекоча, и вновь отправляет в рот набухающий всё сильнее член.       Юноша начинает двигаться осторожно и медленно, старательно пряча зубы за губами. Бережно оттягивает кожу и заглатывает наполовину, после двигаясь обратно. — Антон… — хрипло шепчет Арсений, прикрывая глаза и подминая под себя простыни.       Он неуверенно, скорее по привычке, тянется к голове парня, сжимая светлые волосы. Шастун борется с приступом тошноты, максимально расслабляя горло и смаргивая скопившуюся влагу на глазах. Юноша не мог признаться даже самому себе, что ему нравится это чувство заполненности. Ему нравится, как Попов рвано дышит, как с его губ слетают стоны, когда зеленоглазый по очереди вбирает в рот яички или проходится горячим языком по всей длине не менее горячей плоти.       Шастун чувствовал, как ему и самому становится тесно в штанах, поэтому он, не отвлекаясь от своего занятия, одной рукой принялся расстёгивать свои штаны, чуть приспуская их и обхватывая собственный член рукой, начиная двигать рукой в такт движениям головы.       Голубоглазый чувствует, что долго не протянет, поэтому оттягивает волосы на затылке юноши, намекая тому остановиться. Арсений притягивает к себе парнишку, целуя его в раскрытые губы. Не разрывая поцелуя, Попов каким-то невероятным образом меняется с Антоном местами, надвисая над зеленоглазым и вдавливая его в мягкий матрац. Парень сразу же негромко стонет, когда член Попова задевает его собственный, но его стон мгновенно утопает в мокром поцелуе. Шастун нетерпеливо хватается за край футболки Арсения, сдирая мешающуюся ткань, после чего избавляется от собственной. Юноша уже тянется к требующему внимания органу, но голубоглазый грубо перехватывает его руки, больно хватая за запястья и заводя их куда-то за голову младшего, по-прежнему терзая уже распухшие губы Антона и ощущая на языке металлический вкус вперемешку с привкусом табака и мятных конфет. Нехотя отрываясь от желанных губ, мужчина опускается поцелуями на шею, вбирая в рот кадык и постанывая от возбуждения. Антон стонет, извивается под старшим, пока тот оставляет на выпирающих ключицах засосы, мгновенно наливающиеся цветом. Правее он оставляет ещё пару отметин, которые будет довольно-таки трудно скрыть.       Голубоглазый мокрыми поцелуями перемещается на грудь, всасывая и прикусывая один сосок, после чего быстро зализывает лёгкую боль, то же он вытворяет и со вторым.       Антон выгибается навстречу губам Попова, освободившимися руками лаская крепкие мышцы мужчины и тихо выстанывая его имя. Как же давно оба парня мечтали об этом моменте в своих снах, сейчас не веря, что всё происходит на самом деле.       Попов спускается ниже, широко раздвигает ноги зеленоглазого, предоставляя себе доступ к колечку мышц. Мужчина ласково целует внутреннюю сторону бедра, а Антон задерживает дыхание, когда горячий язык касается пульсирующей дырочки. — Уверен? — спрашивает Арсений, на что получает непонятное мычание. — Будем считать, что да.       Голубоглазый возвращается к своему занятию, поднося руку к раскрытым губам юноши. Говорить не приходится, Шастун сам берёт пальцы в рот, жадно обсасывая и обильно смачивая их слюной, рассчитывая, что это смягчит боль. — Расслабься, — шепчет Попов, приставляя палец ко входу.       Мужчина медленно вводит сразу два пальца, начиная двигать ими, растягивая узкие стенки. Он понимает, что Антон уже готов, когда тот подаётся вперед к пальцам. Арсений ищет в лунном свете свои штаны, извлекая презерватив с заднего кармана. Мысленно благодаря создателей за малую каплю смазки на презервативе, мужчина подставляет член к розовому колечку мышц, медленно входя. Внутри Шастуна узко, горячо, и голубоглазый несколько раз толкается, входя целиком.       Антон гортанно стонет, отчего Попову окончательно сносит крышу. Он тонет в ощущениях, двигаясь медленно, постепенно ускоряясь и размашисто двигая бедрами. Когда Антон не сдерживаясь кричит и царапает короткими ноготками спину, мужчина понимает, что задел простату, после чего повторяет ещё несколько толчков под тем же углом. Шастун двигается навстречу, желая дотронуться до собственного члена, но Арсений откидывает его руку, ударив по кисти, и сам пальцами обхватывает орган, рвано водя по стволу в такт своим толчкам. Зеленоглазый чуть ли не захлёбывается от ощущений, начиная стонать всё громче и не стесняясь соседей за стеной. Антон дергается и кончает с протяжным стоном, пачкая голубоглазого, свой живот и простыни. Через несколько толчков Арсений кончает следом за ним, с рыком падая на разгорячённое тело.       Спустя несколько минут, найдя в себе последние силы, Арс вытирает обоих чистым краем простыни, нежно целуя зеленоглазого в висок и накидывая сверху одеяло.       А наутро они не разбираются, почему так и зачем, это просто произошло и оба не против. И никакого заламывания рук и внутренних диалогов.       Парни просто есть друг у друга.       И этого достаточно.