You were always on my mind

На часах четыре утра, когда Чуя слышит, как скрипит половица в спальне. Он аккуратно, стараясь себя не выдать, запускает руку под подушку, нащупывая лежащий там кинжал и замирает, ожидая дальнейших действий нарушителя его спокойствия. И ждать приходится не так уж и долго, потому что совершенно неожиданно в голову ему прилетает снежком и Накахара, растеряв всю свою осторожность и сдержанность, с громким матерным криком разворачивается к двери. Без кинжала, правда. Ну действительно, если кто-то будит его в четыре утра да ещё и холодным снегом на голову — этот кто-то совершенно точно Осаму Дазай! — Чу-у-уя! — совершенно счастливо тянет детектив, ловким движением запуская оставшийся снег в Накахару. — Вставай, Чуя, пошли гулять! Рыжий матерится: очень долго и громко матерится, стряхивая с волос снег. Он натягивает одеяло повыше, пытаясь согреться и смотрит всё ещё немного осоловевшим и сонным взглядом, явно охреневая от происходящего. Дазай хохочет и, в пару прыжков оказавшись совсем близко, обхватывает ледяными руками лицо Чуи, притягивая к себе ближе и насмешливо выдыхая горячий воздух на губы. — Ну же, соня, посмотри, сколько за ночь навалило снега! Накахара смотрит так злобно, что Осаму вновь смеётся — и болезненно стонет потом, когда получает лбом в свой вездесущий нос. Мафиози отталкивает его от себя, всего такого холодного и свежего от утреннего морозного воздуха. — Ты, чёртов придурок, ты вообще видел время? Какой к чёрту снег в четыре утра? Дай мне поспать! — Чуя рычит, больно ударяя Дазая ногой по бедру. — И как ты вообще попал в мой дом?! — У меня есть ключ? — говорит Осаму почему-то полувопросительно, пожимает плечами, словно это само собой разумеющееся — носить ключи от квартиры Накахары (честно украденные ключи, кто бы ему их дал! разве что на полочке забыл бы, случайно), будить его в четыре утра только для того, чтобы показать первый в этом году снег. Словно это само собой разумеющееся — вести себя, как бойфренд с намёком на романтику в будущем. — Ну, Чуя, это ведь весело! Потом выспишься! Ну хочешь, я тебя у Мори отпрошу? Накахаре хочется приложиться лбом об стену, стол, обо что угодно, а лучше — приложить о то же самое голову Дазая. Так, чтобы все его мысли вылетели из головы и больше её не посещали. Чуя со стоном откидывает одеяло, шлёпает босыми ногами по направлению к шкафу и, вытащив нужную одежду, скрывается за дверью ванной. Осаму даже не шутит ехидно: «смотри, у тебя засос на шее и я даже знаю, кто его поставил!», «что, Чуя, Мори-сан тебя совсем утомил? Он такой ненасытный!». Мафиози справляется на удивление быстро и совсем скоро они стоят за дверью квартиры Накахары, которую он закрывает на ключ. Дазай аккуратно ловит чужую руку своей, переплетает пальцы и тянет за собой — туда, вниз, на улицу, где в предрассветных сумерках мягко мерцает снег, подсвеченный фонарями. Где нет людей, а где-то там, в центре города, фоном гудят машины. Где дышится так спокойно и вольно, естественно дышится и также естественно кажется сжать чужую ладонь в своей крепче, огладив большой палец. Чуя замирает, вдыхает поглубже холодный воздух и сам уже ведёт Дазая вперёд. По заснеженной аллее под желтоватым светом фонарей, рассматривая припорошенные снегом деревья, белые и светлые. Осаму улыбается, прижимается плечом к плечу и Накахара даже не отстраняется — только на миг стискивает чужие пальцы чуть крепче и вновь расслабляет руку, кидая завороженный взгляд из-под рыжих ресниц. Дазай тихонько смеётся и, внезапно, толкает Чую прямо в снег. Рыжий не разжимает руки и они падают вместе — Осаму в последний момент успевает кое-как упереться на руки, чтобы не задавить тело под ним. Накахара фыркает и отряхивается, а затем сталкивает детектива в снег и они барахтаются, как малые дети. Катаются по белоснежному настилу, закидывают друг другу снег за воротники, пока не касаются губами чужих губ, сцеловывая холодную воду. Чуя, победно возвышающийся на дазаевских бёдрах, с тихим смешком валится рядом. Осаму смеётся, чуть поворачиваясь набок и утыкаясь носом в мокрый воротник чужого пальто. Накахара лениво ерошит взмокшие тёмные волосы, на миг прижимается к макушке губами, пытаясь отдышаться. Дазай едва не мурлычет, придвигаясь ближе. Лежать вот так — уютно и правильно, можно не делать вид, что искренне ненавидишь, не срывать голос от криков и не ранить словами. — Чуя, — тихо зовёт Дазай, берёт руку Накахары в свою, аккуратно снимая перчатку. — Чуя, я долго думал, и вот… Ты позволишь? Рыжий косит взгляд вниз. В коробочке, которую держит Осаму, лежат два кольца. Аккуратные, с витиеватым узором, серебряные и без лишнего пафоса — просто, но красиво. — Всего лишь парные кольца… — Дазай прочищает горло, но голос у него становится только более хриплым. — Ни к чему не обязывающие, просто… Осаму не успевает договорить. Чуя склоняется, целует его затяжно и мягко, протягивает ладонь и наблюдает завороженно, как ладно колечко смотрится на безымянном пальце. А затем и сам надевает такое же кольцо Дазаю, подносит ко рту и целует его, улыбаясь, смотрит лукаво так. — Женушка Осаму, — Чуя смеётся, — пойдём домой! Дазаю даже не хочется возмущаться, поэтому он только смеётся и, подхватив Накахару на руки из чистой вредности, идёт домой. В их дом.