Зависимый

      Это ослепляет, как вспышка, и потом остается лишь брести вперед на ощупь. Хвататься за его пальцы, чтобы не исчезнуть во всепоглощающей темноте. Дышать запахом его кожи, который кажется в сотни раз головокружительнее любого парфюма. Красть и дарить поцелуи — один за другим без числа. Потому что только так можно жить дальше.       Пак Чимин, блядская твоя натура, зачем ты все это начал? Как теперь слезть с иглы твоих ласк и стонов?       ***       Мы были просто друзьями и коллегами — как это положено приличным молодым айдолам. Конечно, на него многие смотрели двусмысленно, но дальше шуток ни у кого не заходило. Не знаю даже, действительно ли другие парни его хотели? Может быть, просто смеялись, обсуждая за ужином его задницу? Он так забавно смущался каждый раз. Играл, маленький засранец, на публику. Потому что на самом деле давно привык к таким комментариям. Не мог не привыкнуть.       А вот я его хотел по-настоящему. Не сразу понял это — наверное, всего год назад. Отлично помню этот переломный, сука, момент. Чимин выходил из ванной, с одним только полотенцем на бедрах и зубной щеткой во рту. Волосы были еще влажные, а на губах виднелись следы белой пасты. И он задумчиво двигал щеткой туда-сюда. Вот какого хуя он не мог умыться перед раковиной? Приспичило вылезти в комнату, изображая добротный такой минет. Тогда я, правда, просто завис. Но позже, принимая душ, невольно вспомнил эту картину. У меня встал так, как еще никогда в жизни. На коллегу, мать его, на близкого друга! Но тогда было не до угрызений совести. Я представил себе, как вместо щетки Чимин обхватывает своими блядскими пухлыми губками мой твердый член и начинает скользить по нему языком, тихо постанывая, как довольная шлюха. Понадобилось всего две минуты отчаянной дрочки, чтобы я кончил, едва не падая на пол от кайфа. Это через полчаса мне захотелось рвать на себе волосы и биться своей охуевшей башкой об стену. А в тот момент я был на седьмом небе от счастья и только удивлялся, как много дает правильная фантазия.       Я поклялся себе, что у нас ничего не будет. Что я, Мин Юнги, не превращусь в жалкого пидараса, который довел безобидный фансервис до постели. Тем более, мне казалось, что, узнав о моих мыслях, Чимин сам тут же растеряет всю свою няшность, пошлет меня на хуй и смачно съездит по яйцам, чтобы больше никогда их к мужикам не подкатывал. «Это последствия застарелого недотраха, — заверил я себя. — Давно никому не присовывал — вот и мерещится влечение к боевому товарищу». График тогда был плотный, но я все-таки стал выкраивать время для каких-нибудь девчонок. Даже если валился с ног от усталости, но находилась желающая со мной перепихнуться — шел сношаться, как на работу. Не помогало. Секс был регулярный, мысли о нем не мучили, но стоило только увидеть Чимина — и я снова его хотел. Это смахивало на проклятие. Если бы я верил во всю эту потустороннюю поебень — точно пошел бы к экстрасенсу, снимать какой-нибудь «пидорский сглаз».       И все же, какой бы мощный стояк он у меня ни вызывал, я не собирался тащить Чимина в свою постель. Это же был мой тонсэн, наивный, милый, как хренов пушистый щеночек! Ну какой, нахуй, секс по дружбе с таким созданием? Даже если бы он все-таки согласился, в чем я очень сомневался, это было бы пиздец как неправильно. И я смирился. Плюнул на девчонок, которые никак не лечили мою новоявленную «голубизну», и просто пялился на Чимина, не пересекая черту. Смотрел втайне гей-порно, представляя нас на месте актеров. Я напоминал себе похотливого, но скромного старика, который влюбился в недоступного молодого мальчика. Это и смешило, и убивало. Но так было бы лучше! Неужели он этого не понимал? Почему не захотел оставить все, как есть?       У нас был тур, мы находились за границей и делили одну комнату на двоих. После первого дня концертов все были довольные, но жутко измотанные, и даже погулять ни у кого сил не нашлось. Я был уверен, что мы просто ляжем спать. Как обычно, подрочил в душе, думая о ничего не подозревающем соседе, умылся, надел махровый халат и грохнулся на кровать. Сон манил меня больше всего. Но судьба в лице Чимина уже готовилась показать моему ночному отдыху огромный жирный хер. Когда я уже начал дремать, мелкий вернулся из ванной и присел на кровать рядом со мной. Потряс за плечо, а потом наклонился и поцеловал. От поцелуя, собственно, я и проснулся, хотя сначала этого не понял. Я посасывал его полные губы, проталкивал язык ему в рот и был свято уверен, что это сон. Хоть за жопу схвати — последствий не будет! И я реально погладил его по бедру, просунув руку под стандартный халат отеля. Нащупал член — еще не твердый, но уже и не в состоянии покоя. Погладил его кончиками пальцев. А потом понял, что ни хрена не сплю, открыл глаза и шарахнулся в сторону, чуть не скатившись с кровати. Выглядел, наверное, как полный кретин.       — Хё-ён, — протянул Чимин, снова придвигаясь ближе ко мне. Против этого его «хён» я вообще ничего не могу сделать. Крышу сносит напрочь. Вот и в ту ночь я тоже сдался без боя.       — Что у тебя за шуточки? — улыбнулся я. — Или ты успел чего-то выпить, мелкая алкашня?       — Я не шучу, — сказал он серьезно. — Ты мне давно нравишься. И, по-моему, я тебе тоже. Ты не особенно скрываешь. Вот… Очень хотелось тебя поцеловать. Целуешься, кстати, классно.       — Ага, — только и смог ответить я. Пиздец какое красноречие. В тот момент мой язык и до ближайшего супермаркета не довел бы, какой уж там Гонконг.       — А научишь меня? — спросил Чимин. Глаза у него горели, как будто он был ребенком, попавшим в гигантский магазин игрушек.       — Целоваться, что ли?       Чимин недолго помолчал, облизнул губы и потом прошептал:       — Всему.       Вот так это и началось. Я должен был, блядь, сказать себе: «стоп». Собраться с мыслями, образумить его. Но хера с два. Я просто потерял контроль, когда он произнес это «всему». Повалил его на кровать, распахнул халат. Он был без белья — видимо, шел к дрыхнущему мне с четкой целью. Я впился поцелуем в его бледную шею, потом спустился к правому соску и с силой прикусил, заставив Чимина вскрикнуть. Схватил руки, поднял их над головой и прижал запястья к подушке. Снова укусил — теперь уже рядом с ключицей — и с удовольствием заметил, как на нежной коже появляются следы от моих зубов. Грубо поцеловал в губы, трахая его рот своим языком. И лишь после этого ощутил, что тело подо мной сотрясает мелкая дрожь. Я был просто охуенным дебилом — решил вдолбить его в матрас, совсем забыв, что он просил «научить» его. Значит, собственно, ни черта еще не умел.       — Я напугал тебя? — вырвалось у меня.       — Нет, просто прохладно, — тихо ответил он. — Ничего, сейчас станет теплее, так ведь… хён?       И все-таки я начал больше ласкать его. Мои укусы стали легче, и каждый из них я зацеловывал-зализывал. А он шумно вздыхал от этого, и я чувствовал его учащенный пульс под кожей. Мне безумно хотелось  поскорее ему вставить, но в то же время я оттягивал этот момент. Наслаждался теми минутами, когда он был еще… невинен? Теперь, вспоминая свои мысли, я кажусь себе сраной ванильной сучкой. Не был он невинен никогда. Просто еще хранил девственность. Это, оказывается, совсем разные вещи…       Я взял его член в рот. Никогда прежде такого не делал, но теперь будто знал, как правильно себя вести. Скользил языком вверх-вниз, кружил по головке, сжимал губами. Его яички напряженно подтянулись — он готов был кончить. Не сейчас, малыш, подумал я. Остановившись, но все еще не выпуская член изо рта, я осторожно раздвинул его ноги в стороны. Он снова чуть заметно задрожал, но не попробовал меня остановить или прикрыться. Нащупав пальцем его дырочку, я стал поглаживать ее. Она была совсем сжатая и не открывалась от моих ласк — он действительно не был с другими и, похоже, не трахал сам себя крупными предметами. Мне стоило труда не войти сразу, когда я подумал, как охуенно узко должно быть у него внутри.       — Тебе нравится? — спросил я, подняв голову. Чимин лежал, опустив ресницы и вяло комкая пальцами простыню. Ему точно было приятно.       — Очень хорошо, — подтвердил он, опять совершенно по-блядски облизнув губы. Я не выдержал и сунул средний палец ему в рот, чтобы он смочил его слюной. Другой смазки у нас все равно не было. Ну, я так думал — а он достал из кармана халата маленький тюбик с лубрикантом. Основательно подготовился, похотливый сучонок…       Мне понравилось растягивать его пальцами. Член стоял колом и умолял воспользоваться им, но я ловил настоящий кайф от этих ощущений. Чимин был такой горячий и тугой внутри, и я с удовольствием гладил его чувствительные стеночки. А он дергал бедрами и кусал губы, но упорно молчал.       — Блядь, мне нужно слышать твой голос, — приказал я. — Стони, кричи. Этого требует твой учитель секса, понял?       — Да… а-ах, — произнес он на выдохе. И от одного этого я едва не кончил. Пришлось наконец войти в него — еще долго я бы не выдержал. Это оказалось не так просто, как мне казалось. Наверное, мало растянул его. Он попытался отстраниться, зашипел, вскрикнул от боли. Я не останавливался, хотя двигаться было не слишком легко. Его неразработанные мышцы не пускали меня, отчаянно сжимались при каждом моем толчке. Чимин шептал, что все прекрасно, но это явно было не так. А я уже не мог прекратить начатое. Чересчур давно хотел этого и собирался получить так много, как только возможно. Когда я кончил, то не сразу вышел из Чимина. На меня нахлынули романтические чувства, и стало очень стыдно, что он испытал такую боль. Я принялся целовать его, бормоча какую-то сентиментальную хуйню. Он в ответ молчал, но гладил меня по волосам и спине. А когда я все-таки вынул свой обмякший член, то снова возбудился, едва увидел, как из его чуть раскрывшегося ануса вытекает моя сперма. Это было самое охуенное зрелище, какое я мог себе представить.       Чтобы он тоже кончил, я ласкал его ртом. Потом он сделал то же самое для меня, потому что мое новое возбуждение никак не желало уходить. А затем мы вместе пошли в душ, где просто обнимались, и наконец легли спать. Отдыхать нам оставалось часов пять, но мы решили: и хрен с ним. Никто из нас расстраиваться не собирался.       Я думал, что тот первый раз не мог понравиться Чимину. Но он, похоже, подсел на мой член, как на иглу. Это мне льстило, отрицать не стану.       — Я и не подозревал, как это круто, — прошептал он, оставшись наедине со мной во второй раз. — Возьми меня, пожалуйста. Очень хочу тебя.       — Опять в тугую попочку? — хмыкнул я. — Больно же было.       — Плевать, — с жаром ответил он, вцепившись пальцами в мои плечи. — Давай еще. Чем чаще будем этим заниматься — тем скорее вместо боли останется только удовольствие!       И мы стали выполнять его блядский план. Через полтора месяца он уже легко принимал мой немаленький инструмент. Мы трахались везде, где могли остаться вдвоем, и нас не волновало, если в этом месте отсутствовали вертикальные поверхности. Я обожал находиться в нем. Иногда останавливался, чтобы прочувствовать охеренность момента, и балдел от того, как он сжимает мой член внутри себя.       А еще Чимин полюбил давать мне в рот. Оральные ласки получались у него просто отменно. Больше всего ему нравилось вставать передо мной на колени и самостоятельно расстегивать мне штаны, освобождая мой член. А когда он, уже вобрав его в рот почти до основания, поднимал на меня свой взгляд прилежной шлюшки, я чувствовал себя королем этого гребаного мира.       Но одна проблема у нас все же возникла. Разногласие, так сказать…       — Я люблю тебя, — признался я однажды, вставив ему два раза подряд — в ротик и в попку. — Мне бы хотелось трахаться только с тобой до глубокой старости. И умереть в один день, лет в девяносто, после бурного дедовского секса. Не знаю, правда, на что он будет похож…       — Ты сдурел? — возмутился Чимин. — Какая еще любовь? Мы друзья и коллеги. Спим вместе, потому что симпатичны друг другу и единственные в группе хотим мужчин. Нам не приходится рисковать, выискивая себе пары где-то на стороне, тратить на это время. Но любовь… Придумал тоже…       — Вот, значит, как? — разозлился я.       — Да, так, — кивнул Чимин. — Если хочешь затирать про любовь — больше не трогай меня.       Я был просто вне себя от ярости и собирался действительно держать дистанцию. Мне казалось, он одумается и поймет: между нами реально нечто большее, чем дружеский перепихон. Но за две с половиной недели он явно не сделал никаких выводов. И я пришел к нему первый. Сказал, что больше не заикнусь ни о каких чувствах, да и вообще нахуй эту ваниль, а вот без его сладкой жопки мне жизнь не мила. Он посмеялся и принял меня обратно. Вот тогда я и пропал окончательно. Я его полюбил, как сопливая старшеклассница: с мечтами, бессонницей и сочиненными о нем стихами. А он оказался шлюхой. Пускай даже исключительно моей. Но ведь это только из практических соображений…       Я охуеть какой идиот, да?       ***       Это тянется уже пять месяцев. И я ощущаю себя заправским нарколыгой: понимаю, что зависимость уничтожает меня, но все равно тащусь за новой дозой и оживаю лишь тогда, когда получаю ее. Мне уже не совсем понятно, что происходит и к чему это может привести. Я знаю только, что не могу не прикасаться к Чимину. Это нужно мне, как воздух. Без его горячих влажных поцелуев мне почти физически плохо. И если только пережить период ломки, то уверен: жизнь наладится, я стану свободным, снова научусь дышать полной грудью. Но мне кажется, что я сдохну, как только начнется этот сраный абстинентный синдром. Да и проверять как-то не хочется. Я уже попробовал наркотик по имени Чимин, и без него мир больше никогда не станет красочным. Никакой клуб анонимных влюбленных мне не поможет.       Полюби же меня, маленький ты засранец. Неужели так сложно? Чем я, мать твою, хуже любого другого, кого ты надеешься однажды встретить? Я не отстану, клянусь. Либо сдохну от отравления твоим ядом, либо превращу его в свое лекарство. Третьего, похоже, не дано.