Легенда об Истинных

Удерживающий Марию Клаус был в бешенстве. Но он, по крайней мере, мог это сделать, в отличие от Марселя, который уже оставил попытки привести в чувство свою первородную пассию. Вампиру оставалось лишь с досадой наблюдать за скандалом, который устроила Ребекка. А ведь все так чудесно начиналось! Стоило Марии спуститься по лестнице, как она тут же оказалась в объятьях Первородной. За теплой встречей последовал долгий восторженный разговор с обсуждением последних событий. Марсель и Клаус, удобно устроившиеся у бара, наблюдали за этой картиной, попивая бурбон и снисходительно усмехаясь, пока разговор не перешел в склоку на повышенных тонах. — Серьезно?! — бушевала Мария, размахивая руками, — воспитать в традициях вашей благородной семьи? А давно она стала такой, позволь узнать, Бекс? Лицо Ребекки покрылось некрасивыми алыми пятнами. — Мы живем больше тысячи лет, — процедила она сквозь зубы, — и уж поверь, успели накопить свое собственное наследие! — Огромная гора трупов — вот ваше наследие! — Мария… — мягко начал Клаус, безрезультатно пытаясь успокоить свою возлюбленную. — А ты молчи! — тут же отреагировала та, оттолкнув его, — твоя гора больше всех остальных! — Мария… — из голоса гибрида исчезли обманчиво мягкие нотки, и он притянул возлюбленную к себе, жестко обхватив за плечи, — не стоит оскорблять семью, частью которой ты сама являешься. Девушка на секунду замолкла, обдумывая услышанное, но насмешливый голос Ребекки, не дал ей успокоиться. — Странно, как легко рассуждает о семейных ценностях та, которая бросила свою сестру, — насмешливо проговорила Первородная, подливая масла в огонь, — или ты об этом уже успела забыть, дорогуша? Клаус почувствовал, как после слов Ребекки Мария застыла в его руках. Он развернул ее к себе и увидел на мертвенно-бледном лице дорожки слез, которые девушка даже не пыталась сдержать. Гибрид медленно поднял на сестру желтеющие от ярости глаза. — Ну, ты и сука, Бекс, — процедил он, — ты же знаешь, что все было совсем не так. И в комнате повисла напряженная тишина. — Я хотела, чтобы она пошла с нами, — голос Марии, нарушивший гнетущее молчание, был хриплым, было видно, что слова даются ей с большим трудом, — но Элайджа… Он заставил меня поверить в то, что остаться будет лучше для нее. Он поставил нам тогда ультиматум. И я… Я выбрала Клауса! Ты права, Ребекка, не мне рассуждать о семейных ценностях. Но и не вам, коль даже самый благородный из вас смог бросить свою любовь! Она хотела сказать что-то еще, но внезапно побледневшее лицо Ребекки, заставило ее замолчать. А потом она подняла глаза, поймав направление взгляда Первородной, и увидела Анну, напряженно застывшую на верхних ступенях лестницы. По ее ошарашенному лицу сразу стало понятно — она все слышала. Анне казалось, что после слов Марии, которые она услышала, спускаясь по лестнице, ее уши как будто заложило и все звуки вокруг исчезли. Она не понимала, о чем говорил Элайджа, мягко притягивая к себе и что-то горячо и торопливо шепча ей на ухо. Не могла разобрать, о чем спорили внизу Клаус и Ребекка, и что пыталась сказать ей Мария, мгновенно оказавшаяся рядом. Она не только не слышала, но и не могла говорить, а когда Анна почувствовала, что ноги ее подкашиваются, она поняла, что потеряла контроль не только над органами чувств, но и над всем телом. Элайджа тут же подхватил ее на руки и быстро зашагал вверх, потом вглубь дома, пока не остановился у дверей своей спальни. Анна не сопротивлялась, она вообще никак не реагировала на ситуацию, и в ее голове не было ни одной мысли. Вампир бережно опустил ее на постель, и девушка послушно села, глядя перед собой пустыми глазами. — Скажи что-нибудь, — тихо попросил Элайджа, пытаясь поймать ее взгляд. Анна медленно подняла на него глаза и пару секунд смотрела, не отрываясь на его лицо, пока, наконец, не проговорила глухим голосом: — Ты представляешь, что мне пришлось пережить за эти два года? — Охотники… — начал было Элайджа, но Анна тут же перебила его, чувствуя, как эмоции, прежде утихшие, возвращались в ней, сметая все на своем пути, оставляя после себя лишь ярость. — Охотники?! — скривились ее губы, — да это было просто развлечением, по сравнению с той болью, которую мне пришлось пережить! Я ненавидела свою сестру! Проклинала Клауса! И лишь к тебе, к одному тебе у меня не было ни единого упрека! — Прости меня, — лицо Элайджи было мертвенно бледным, в темных глазах застыло отчаянье, — я думал уберечь тебя… — От чего? — Анна уже кричала — от боли? Тебе это не удалось, и это еще мягко сказано! Тебе даже не пришло в голову поинтересоваться моим мнением! — Ты была очень молода, и я… — Я всегда буду моложе тебя! Всегда! — глаза Анны потемнели от гнева, — и ты теперь всегда будешь принимать за меня решения? Не оставляя мне даже выбора? И почему ты раньше не рассказал мне об этом? Хотел сначала поиграть с чувствами наивной дурочки? Услышав последние слова, Элайджа дернулся как от удара. Увидев, как боль затопила его темные глаза, Анна поняла, что перегнула палку. Она прикрыла веки, пытаясь разобраться в своих ощущениях. Вся ярость, которая, казалось, заполняла ее с головы до ног, вдруг исчезла, и ей на замену пришло понимание того, что она причиняет боль любимому. Минуту назад ей хотелось этого больше всего на свете, но сейчас вместо ожидаемого удовлетворения, она чувствовала лишь боль. Его боль. И это перекрывало все остальные эмоции. Ей хотелось сказать ему об этом, но, открыв глаза, она поняла, что его уже нет в комнате. Тяжело вздохнув, Анна опустилась на подушку и прикрыла глаза. Им обоим нужно было время.