Мой краш.

Очередное раннее утро встретило тебя трелью будильника твоего родного брата и отборными матами из его же уст. Раньше ты слышала лишь будильник родителей, да и то через стену, и всегда мысленно ухмылялась, понимая, что можно спать еще 2 часа, ведь тебе не нужно бежать на работу. Покинув кровать, едва не упав при этом на пол, со словами «боже, какой дубак» дрожащий от холода брат полез в гору одежды, сваленную на одну из полок твоего шкафа, и начал безбожно шуметь. Хосок привык жить в просторной квартире, где прекрасная звукоизоляция и большие комнаты, но недавний переезд обратно к родителям сломал всю идиллию, добавив хаоса и сломав тем самым твое личное пространство. - Я же девушка, я не могу жить с парнем, - кричала ты тогда, пытаясь отстоять свою обитель. - Он всего лишь твой брат, - услышала спокойный ответ. «Всего лишь» - действительно, ведь родители не понимают, что ты не хочешь, перевернувшись на бок и открыв глаза, обнаружить красивого парня в одних боксерах. Они не знают, что даже прикрыв от стыда и смущения глаза, картины начинают все ярче расплываться в воображении, заставляя краснеть еще больше. Хосок уже давно жил отдельно от вас, до недавнего времени, и ты явно не понимаешь, как этот мальчишка успел так быстро превратиться в шикарного мужчину, телу которого позавидовали бы многие. Это больше не тот парень, что подначивал тебя в школе, гордясь тем, что на целых три года старше. Теперь в твой мир ворвался личный краш в лице Чон Хосока и никак не хочет выветриваться. Если первые три дня еще можно было спокойно существовать, но к концу недели, он стал более раскрепощённым: раздеваться при тебе, приходить из душа в одном полотенце, а затем долго и упорно искать свои боксеры, выпятив аппетитный зад или же наклоняться над твоим письменным столом и прямо в шею тихо шептать: «Чем занимаешься?». В такие моменты физика не лезет в голову, матан машет ручкой, прощаясь с разумом, а мозг сидит с сторонке и аккуратно выводит горячие картины двух сплетенных тел. «Но так же неправильно!» - истеришь про себя, затыкая подальше запретные желания, и не хочешь слушать абсолютно ничего из репертуара своего больного мозга. - Ты не видела мою майку? – Хоби никак не может до конца одеться, уже изрядно опаздывая. - Мы ушли, - слышится у входной двери от родителей, а Хо тихо про себя матерится, понимая, что теперь его не подкинут до работы. Тебе приходится покинуть кровать и начать искать с ним приличную одежду для выхода на улицу, избегая его взгляда. - Скажи… - внезапно начинает брат, резко став серьезным, а у тебя мурашки по спине пробегают, предчувствуя странный разговор. – Мне тут мама сказала, что нашла у тебя в кровати одну из моих маек, а потом еще долго ругала за оплошность. Но ведь мы оба знаем, что я ее там не оставлял. Хищный прищур, голова наклонена на бок, он постепенно делает шаг к тебе навстречу, сокращая расстояние. Это конец, полный провал, ведь он не глуп и может догадаться, зачем ты это сделала. Личный фетиш на запахи, особенно когда все его вещи пропахли вкусным одеколоном, или может это потому, что он тебе нравится? Суть одна – это извращение в чистом виде, и то, что тебя подловили, заставляет пятиться назад, защищая кровать и краснеть, глотая воздух. - Давай поищем мою майку у тебя в кровати? Может, мы найдем ее там? – нежный тон, словно вершина айсберга показывал всю невозможность ситуации. Влипнуть настолько, что брат вот-вот обо всем узнает, это как раз в твоем стиле. Валишься на кровать, припадая к подушке, а Хоби ставит колено у твоего бедра приподнимая лицо за подбородок. - Она под подушкой, ведь так? Тебе так нравится запах братика, что ты хочешь чувствовать его даже во сне? - Ты, кажется, опоздал на работу, - стараешься говорить как можно резко и грубо, но голос все равно дрожит. - А мокрые сны с моим участием тебе еще не снятся? Потому что, знаешь, стонешь ты по ночам отменно, до неприличной тесноты в моих штанах, - он не отпускает твоего лица, приближаясь все ближе. Из принципа не шевелишься и не прикрываешь глаза, хотя очень хочется, зажмуриться и ждать, когда все кончится. Чувствуешь теплоту, исходящую от него, понимаешь, что всего миллиметр до губ, и все не кажется таким плохим или запретным, когда он так близко, когда его глаза растворяются в твоих, когда он смотрит изучающе и то же время на дне внимательного взгляда горит огонь, оглашающий желание. - В следующий раз прячь лучше, - говорит он, щекоча своими губами твои, и отстраняется с майкой в руках, тут же ее натягивая, ты проверяешь под подушкой, что лежит рядом – и правда стащил, пока ты была очарована глазами. – Смотри не помри от моей красоты, - громко смеясь, он выходит из комнаты, закрывая за собой дверь. До учебы еще полтора часа, а сна ни в одном глазу, спасибо, Чон Хосок, теперь кашу из сумбурных мыслей в голове уже точно не понять. Ясно лишь одно – он знает, и это вертится весь день, не дает покоя, заставляя узел страха скручиваться внизу живота. Изнутри грызет нестихаемая тревога, она терзает все больше и больше, в геометрической прогрессии изнуряя душу, поэтому, когда приходит брат, не находишь ничего лучше, чем сесть за стол и изображать упорную умственную деятельность. Но он не заходит в комнату, лишь слышно, как на кухне Хосок болтает с родителями, помогает готовить и громко смеется. Становится противно от самой себя, что из-за больного мозга, не можешь нормально жить, в голове проносится паника, кричащая: «А что если он расскажет маме?» и заставляет тебя вылететь на кухню и встать посередине, расставив руки в стороны. Нелепо, но к твоим странностям привыкли, поэтому, брат лишь ухмыляется и говорит задорно: - Давно мы вместе фильмы не смотрели, - потирает руки, - да, Т/и? Что он задумал, пока не понятно, но есть что-то страшное в этом взгляде и приподнятом настроении. На экране мелькает цветная картинка, ты садишься с краю и, конечно же, рядом вальяжно устраивается Хосок, закинув руку на спинку дивана, сгребает тебя в охапку, треплет по голове и мурчит: - Как же я люблю свою сестренку. - Прямо как в былые времена, - говорит мама, наблюдая за детьми из кухни, а отец молча идет спать. Руки своей Хоби не отпускает, лишь перемещает пониже, к бедру, и пальцами перебирает ткань домашних шорт. Он немного задирает ткань, проходясь пальцами по нежной коже, оставляя пару ожогов от прикосновений, температура поднимается, а воздух вскипает с характерным свистом, заставляя мозг активировать бурную пошловатую деятельность. Внизу живота тяжелеет, наливаясь возбуждением, и парализует все тело. Не можешь двигаться, думать, все внимание сконцентрировано лишь на юрких пальцах, что поглаживают нежно бедро, двигаясь по внешней части то вверх то вниз. Хочется мычать, ерзать по дивану, чтобы рука исследовала больше, потому что кожа горит от прикосновений, словно вместо привычной белизны там остались лишь угли. Ты откидываешь голову мучительно назад, а Хосок поворачивается, загораживая тебя от кухни, где изредка на вас поглядывает мама, и, наклонившись прямо к приоткрытым губам, ласково интересуется: - Что-то случилось, Т/И? – ты видишь его немного хмельной взгляд из-под опущенных век, рот слегка задевает твой, на выдохе смешивая горячий воздух, оставляя волну мощных мурашек гулять по всему телу. Тебя передергивает, как от поедания слишком холодного мороженого, мозг взрывается, а красный сигнал тревоги переливается, высвечивая крупными буквами «Нужно остановиться», но Хоби не видит этого, лишь перемещает руку тебе под майку, поглаживая спину. Становится приятно, на время позволяешь расслабиться, пока проворная кисть движется под тканью вперед, скользит под твоей рукой и аккуратно ложится на грудь. Проклинаешь всех богов на свете за то, что не надела лифчик и восхваляешь пальцы Чон Хосока, которые зажимают сосок между пальцев и мнут. Наслаждение волнами пробивает все тело, до кончиков ногтей разливается игристым вином по венам. Дыхание учащается, все внимание сконцентрировано на его руке, а стыд добавляет контраста, приливая яркий румянец к щекам. Сжимаешь челюсть от греха подальше, но не скидываешь его руку, потому что мама все же недалеко, ведь гостиная напрямую соединена с кухней, но через широкую майку она не видит непотребств, что творит парень. Хоби ведет руку вниз, ныряя под резинку шорт, и поглаживает чувствительный бугорок. От наслаждения теряешь голову, от запретности ситуации возбуждаешься в разы сильнее, ощущая всем телом жар от присутствия рядом желанного парня. Прикрываешь глаза и тихо стонешь, откидывая голову на спинку. - Т/И, что такое? – мама активизируется на болезненные звуки от дочери как цербер, смотрит неотрывно на вас, пока ты вскакиваешь резко, хриплым голосом сообщаешь, что сильно хочешь спать и ретируешься в комнату. - Может ей плохо? Пойду проверю, - с видом важного делового человека, парень спокойно идет в комнату, прикрывая за собой дверь. – Думаешь, сможешь спрятаться от меня под этим одеялом? - говорит он, осматривая сугроб ткани над тобой, и слышит тихое бурчание в ответ. - Прости, я не слышу, ох, придется подойти ближе, - картинно расстроившись, он приближается, садится на кровать рядом, снимает с тебя одеяло и тепло улыбается. Ты поднимаешься к изголовью, садишься, облокотившись на подушки, плавишься от этой улыбки и не можешь удержаться, чтобы не улыбнуться в ответ, но эта мимолетная нежность спадает с лица, когда его пальцы пробираются между твоих ног и попадают прямо через ткань на клитор. Ты теряешься, откидывая голову на подушку и податливо расслабляя ноги. - Знаешь, на работе я долго думал, когда это сестренка успела так повзрослеть? – сильные руки стягивают шорты и продолжают начатое, - когда она успела научиться так сексуально стонать? – он наклоняется, снова начиная схватку зрительным контактом и понижает голос, - и последнее: с каких пор у меня стоит на Т/И? – жадные губы припадают к твоим, лаская нежными прикосновениями, он прижимается ими сильнее, пытаясь почувствовать все тело, отстраняется, чтобы легко пощекотать алые уста своими губами и снова приближается, губительно раскрывая рот и глотая воздух перед тем, как смешать горячие вздохи и упиваться одним дыханием на двоих. Рука держит твою голову, помогая прижимать, углубляя поцелуй, а вторая скользит под ткань кружевного белья и проникает пальцами во влажную область. Поцелуй Хосока превращает тебя в зефир, ваниль и любую другую мягкую сладкую субстанцию, заставляя тихо скулить в поцелуй, сдерживая громкие стоны. То, как он обращается с твоим языком, обхаживая его как сокровище, как он засасывает губы, прикусывая, и отстраняется, чтобы наблюдать, как они покраснели, говорит о большом опыте брата, который он и не скрывал, но все равно это кажется несправедливостью, ведь именно тебе запрещено прикасаться к его телу. Нельзя запускать кисть в мягкие волосы, прижиматься сильнее и стонать в голос. Хотя адреналин плещется в одном чане с возбуждением, смешиваясь в невообразимо опасное зелье. Хосок сильный, нежный, в меру грубый, целует приятно и чарующе, проникая пальцами ритмично и глубоко, а ты стонешь, затыкая саму себя его губами, мечешься в агонии похоти, а брат лишь распаляет жаркую атмосферу, поднимая градусы на миллиард делений выше. - Хоби, - слышится голос мамы из кухни, а парень ускоряется, добавляя еще палец, и посасывает твою губу, вырывая по-настоящему громкий стон. - Хосок, мне нужна твоя помощь, - мама раздражена, быстрыми шагами направляется к комнате, ты слышишь шарканье тапок и стискиваешь зубы, чтобы не закричать от блаженства. Страх внутри зажимает все нервы, отдает в голову и звенит, разрывая ушные перепонки. - Хоби, прошу, остановись, - но он припадает к губам, и вынимает руку, но поцелуй не разрывает, накрывая одеялом. - Хо, умоляю, - ты почти плачешь, от противоречивого страха, но парень обводит твой язык, касается неба, пробегается бегло по деснам, чтобы отстраняясь, провести языком по твоим губам. Дверь в комнату раскрывается, как раз в тот момент, как Хосок распрямляется, садясь прямо на твоей кровати. - Сколько я могу тебя звать? - интересуется женщина. - Иду, просто, кажется, у Т/И жар, - взволнованно говорит парень. Мама подходит, прикладывает руку ко лбу, на котором можно испечь пирог и задумчиво отстраняется, - мам, не бойся, я о ней позабочусь, - Хосок выводит ее из комнаты, оставляя тебя глотать воздух от эмоций. Да, ты сейчас словно искупалась в лаве и имя ей Чон Хосок, дыхание невозможно привести в норму, сердце колотится, а все тело просит разрядки. Хочет больше прикосновений, оно буквально протягивает руки и молит: «Еще». Вскоре брат возвращается, замыкая дверь, и уверенно идет к кровати, снимая майку. - Ты же ведь всегда мечтала потрогать меня? – мурчит он, садясь сверху, - у тебя есть шанс, - Хос играет бровями, сам берет твою руку, прижимая к груди. Твое сердце отбивает неимоверный ритм, с таким точно не живут, вот и ты сейчас на грани, пробегаясь пальцами по горячей коже, задевая соски, спускаешься ниже и обводишь контуры рельефного пресса, шумно выдыхая. - Нравится? – мурчит парень, а ты тихо киваешь, - значит, тебе понравится и это, - Хо берет запястье, опуская ладонь ниже, на свой пах. Ощущаешь неимоверное возбуждение парня, член буквально пульсирует в руке, просит свободы, разрядки и тебя. Пока ощущаешь каждой фиброй своего тела желание брата, он помогает окончательно избавиться тебе от одежды и снова впивается в губы, пока возишься с его ширинкой, приспуская штаны вместе с боксерами. - Ты же давно хочешь меня, - он шепчет, хриплым голосом наполняя бокал возбуждения. - Не правда, - тебе стыдно, потому что он может в любой момент уйти, тебе стыдно, не хочется признаваться даже самой себе, но в то же время, если он сейчас оставит, ты не выдержишь. - Ты права, - внезапно говорит он - здесь правда только одна – мы оба хотим друг друга до невозможности, - и, толкается в тебя с рыком, поддерживая под спиной, а второй рукой притягивая за поцелуем. Он плавно движется, соизмеримо с ленивостью движений губ, сминает их, выдыхает в рот и постепенно ускорятся. Под ним чувствуешь себя правильно, на своем месте, пока его бедра сливаются с твоими, пока он толкается и выходит почти полностью, затем обратно соскальзывая внутрь. - В тебе слишком хорошо, - скулит он, переходя на шепот. Ты видишь в его глазах патоку, что растекается по всему телу, с ним сладко, горько и одновременно остро от ощущений, страха и внутренней борьбы, что, кажется, понемногу отступает. Чем быстрее он движется, тем сложнее сдерживать стоны, ты зажимаешь рот всеми способами, скулишь, и дышишь шумно, иногда получая от него короткие поцелуи и ободрение: «Ты молодец, ты такая у меня молодец», но слишком сложно под ним не кричать, не выть от блаженства и не царапать стены. Вы кончаете с именами друг друга на устах и закрепляете все поцелуем. Ведь так давно нуждались в друг друге, это было жизненно необходимо.