Двести слов

Где-то на другом конце страны Питер Берлин*, наикрутейший педик из всех, что когда-либо появлялись на улицах Сан-Франциско, смотрит сейчас на снимок, на котором запечатлен он сам, юный и прекрасный, в тугих белых брюках и распахнутой на груди рубашке. А затем, бросив взгляд на нынешнего себя, старика со сморщенными яйцами и грубой, словно дубленой, кожей, задается вопросом, что же стряслось с тем парнем. Кто-то должен был предупредить его, что закончится все вот так: старостью, одиночеством, легендой, вытеснившей из жизни реального человека. А, впрочем, может, ему об этом и говорили, просто он не слушал. Или плевать хотел на все предупреждения. Брайан выбрасывает из головы мысли о стареющем Питере Берлине и старается сосредоточиться на его более молодой, полной жизни версии, смотрящей на него с экрана. Бен записал на диск целую коллекцию фотографий Питера. Это он так готовится к лекции о гей-эротике, а Брайан с Майклом с неохотой согласились выступить в качестве подопытных кроликов. Бен вещает что-то о «маскулинности» и «нарциссизме». Майкл, разумеется, закатывает глаза, а Брайан тянется за вином. - Большую часть этих снимков Питер сделал сам, - говорит Бен и демонстрирует им очередную фотографию. На ней изображены сразу два Берлина, оба они, приняв разные позы, стоят лицом друг к другу, выставив напоказ свои внушительные достоинства. Ощущение такое, будто Питер вот-вот кончит на самого себя. - И это меня тут называют самовлюбленным, - потрясенно выдает Брайан. - Я бы тоже был самовлюбленным, если б так выглядел, - отзывается Майкл. - А как вам вот это? – спрашивает Бен. И на экране высвечивается снимок, на котором Берлин обхватывает рукой свой возбужденный член, словно бы занимаясь мастурбацией. - Трахнуть самого себя. Как в переносном, так и в буквальном смысле, - отвечает Брайан. - Хмм... Может быть, ты и прав, - отзывается Бен, почесывая в затылке. Мир, должно быть, сошел с ума, - думает Брайан. Это что же, он теперь дает Бену консультации по подготовке к занятиям? Допив последние капли вина из бокала, он наливает себе еще. Бен включает новую подборку фотографий Берлина и переходит к следующей части лекции: в ней говорится о стадии Лакановского зеркала** в формировании гомоэротического эго или еще какой-то заумной фигне. Но Брайан теперь слишком занят вином и особо не вслушивается. Наверное, ему уже пора уходить. Майкл начинает собирать тарелки, а Бен захлопывает ноутбук и засовывает свои заметки в портфель. Вечеринка, похоже, сворачивается, а время-то еще только одиннадцать. - Ладно, дамочки, вас ждет сон красоты, не буду мешать, - говорит Брайан и поднимается на ноги. Майки выходит вслед за ним на крыльцо. - Береги себя, - говорит он. А подразумевает под этим – не допейся до отключки. В последнее время любая Майклова реплика в его сторону наполнена подтекстом. Ему все еще стыдно за то, что он не сразу простил Брайана, когда тот предложил помириться, и потому он теперь прыгает вокруг него на задних лапках, чтобы загладить вину. Это довольно забавно, хотя, если честно, временами скучно до охуения. Майкл спрашивает, не вызвать ли Брайану такси. - Да со мной все в порядке, - отвечает тот. Они распили две бутылки вина, и Брайан, кажется, слегка перебрал. Но на холоде в голове у него быстро проясняется. Да и вообще, кому это нужно – торчать в пригороде в ожидании такси, когда можно прыгнуть в свою отлично оттюнингованную машину, погнать в «Вавилон» и через десять минут уже пихать член кому-нибудь в рот. Майки быстро целует его в губы и возвращается в дом. Брайан идет к машине, на секунду останавливается у почтового ящика – прикурить, и мысленно материт Майки за то, что тому приспичило перебраться в такие ебеня. Если, возвращаясь обратно в цивилизованный мир, он впечатается Корветом в какой-нибудь столб, он уж точно не оставит Майкла в сомнениях, кто в этом виноват. Курить в машине Брайан не любит, а потому приваливается к капоту и ждет, когда сигарета дотлеет до фильтра. Через два дома от Майкла с Беном живут их честные добропорядочные друзья, Брайану отсюда виден белый заборчик и паршивая копия Венеры Милосской во дворе. Наглядное доказательство того, что гомосекусальность еще не гарантирует наличия хорошего вкуса. Брайан представляет себе, как эти двое сейчас трахаются там, в доме. Тощий, наверное, стоит на четвереньках на кровати, вцепившись руками в изголовье. Он не орет и не стонет. Ну как же иначе? У них ведь двое детей. А значит они, как и гетеросексуальные пары, хотят, чтобы отпрыски узнали о сексе из медицинских справочников, где весь процесс преподносится скорее как жизненная необходимость, чем как удовольствие. Вот тощему, извращенцу этакому, и приходится изо всех сил вгрызаться зубами в кляп. Потому что можно, конечно, заткнуть своему голоду глотку, но все равно он никуда не денется, останется в тебе, пока ты не умрешь. Брайан окидывает пустынную улицу взглядом и затягивается сигаретой. Он и сам мог бы сейчас вбиваться в какого-нибудь тощего педика, если бы пошел в «Вавилон», а не играл с Майклом и Беном в респектабельный семейный ужин. А впрочем, можно и в пригород съездить ради того, чтобы послушать, как Хантер обзывает Майкла хуесосом за то, что тот велит ему покупать на карманные деньги нормальный обед, а не точить чизбургеры. Дебби твердит Брайану, чтобы он перестал ненавидеть Майкла с Беном за то, как они счастливы. Но Брайан-то знает, что нет там никакого безоблачного счастья, и в каком-то извращенном смысле ему от этого легче. И все же сейчас вечер пятницы, а он стоит тут, привалившись к капоту своего автомобиля, пялится на фальшивую Венеру Милосскую и прикидывает, не лечь ли ему посреди дороги, чтобы утром его переехал мусоровоз. Ну так и кто сказал, что его жизнь так уж лучше жизни двух унылых гомиков, мирно стареющих в тихом пригородном квартале? Брайан очень устал. Нет, это не от того, что уже поздно, а он перебрал за ужином. Это от того, что страшно переживающий за него Майки теперь постоянно приглашает его к ним вечерами. И от того, что Тэд вечно буровит его взглядом и явно хочет поговорить за жизнь, но не решается. И от того, что Дебби чуть ли не каждый день появляется у него на пороге с миской кассероле, косяком и списком Брайановых прегрешений, на обсуждение которых уходит полночи. И по итогам этих разговоров Брайану парадоксально становится и лучше, и хуже одновременно. Это все от того, что Джастин постоянно звонит ему где-то в районе полуночи и предлагает поговорить, просто поговорить, а Брайан, сбитый с толку таким постоянством, никогда не знает, что сказать. Месяц прошел, а Джастин все звонит. Брайан уже и просил его прекратить, и грозился, что перестанет поднимать трубку. И все равно он каждый раз отвечает на звонок, а затем они играют в игру «притворись, что, несмотря на разделяющие нас километры, поля, шоссе, города, а так же двенадцатилетнюю разницу в возрасте, которую мы привыкли игнорировать, мы все еще вместе». Брайан выдыхает облачко дыма, бросает окурок на землю и затаптывает его ботинком. Затем залезает в Корвет и едет домой. Телефон начинает звонить, когда он паркуется около дома. Брайану и на экран смотреть не нужно, он и так знает, кто это. - Что бы ты рассказал, если бы использовать можно было только двести слов? – спрашивает Джастин. - А что за тема? – интересуется Брайан. - Ты сам, - отвечает Джастин. – У меня выставка через четыре недели. Попросили написать краткую биографию для сайта галереи. Брайан замирает прямо у входной двери. Джастин в Нью-Йорке только месяц, а у него уже наклевывается выставка. - Это как так получилось? – спрашивает он. - Ой, да ерунда, - отвечает Джастин. – Там будут работы парней, с которыми я вместе снимаю студию. Ну и вот, они решили и мне выделить немного места. Надеются, что статья в «Артфоруме» привлечет народ. - То есть, ты у них будешь в качестве заманухи? - Не нужна им никакая замануха, они очень талантливые ребята - возражает Джастин. – К тому же у меня и представлена-то будет всего пара картин. Конечно, это не просто пара картин, это серьезное достижение. Но Джастин и так об этом знает, и потому Брайан не заостряет на этом внимания лишний раз, просто спрашивает: - Что ты наденешь? Джастин смеется. - Об этом я как-нибудь после подумаю. А пока мне надо исхитриться втиснуть свою личную и профессиональную историю в две сотни слов. - Хорошо, что тебе только двадцать два. - Брайан, ну серьезно. Что бы ты написал? - Я же не художник, - отзывается Брайан. – Кому интересна моя биография? - Мне, например, - говорит Джастин. Брайан разворачивается и приваливается спиной к двери. Мимо проходят два парня. Они движутся в направлении Либерти-авеню, изредка останавливаясь, чтобы поцеловаться. Оба очень молоды, наверное, ровесники Джастина. Брайану они незнакомы. - Ты и так все знаешь, - говорит Брайан. - Нет, не знаю, - Джастин на том конце провода ненадолго замолкает. – Брайан, ты не разговариваешь со мной. Не рассказываешь о том, что действительно важно. Не говоришь о себе. Ну вот, снова старая песня, оба они уже вызубрили ее наизусть. Брайан не разговаривает. Брайан всегда закрывается. Интересно, зачем Джастин продолжает звонить, если все это они обсудили еще сто лет назад, в Питтсбурге. Все это только выводит из себя их обоих, и Брайан никак не может отделаться от мысли, что было бы только лучше, если бы он перестал отвечать на звонки или попросту сменил номер телефона. Вот только он этого до сих пор не сделал и впредь не сделает. Уж точно не сегодня. Сегодня его переполняет странная смесь гордости, зависти и вожделения, когда он представляет себе Джастина, кисти, краски, холсты и студию, за распахнутым окном которой виднеется Нью-Йоркский городской пейзаж. - Ну и что конкретно ты хочешь услышать? – спрашивает Брайан. - Расскажи что-нибудь о себе, - отвечает Джастин. - Какую-нибудь историю. - Ты не слишком взрослый для сказок на ночь? - Расскажи про свой первый раз. Ранние годы его сексуальной жизни вспоминаются Брайану неким попурри из тисканий, обжиманий и взаимной дрочки, постепенно докатившимся до кульминации в виде полноценного траха. Он не помнит точно, как и когда все началось, было – и все. Люди вечно спрашивают, когда ты про себя «понял», а он не знает, что ответить. Обычно в историях каминг-аута все говорят, что всегда про себя «знали», но Брайан не то что бы знал, он просто делал то, что ощущалось приятно, не задаваясь лишними вопросами. Он помнит душевую в спортзале, и твердые кафельные плитки под коленями, и слюнявый минет. И ответный минет неделю спустя – в той же душевой. Но не может сказать, был ли этот минет в его жизни первым, вторым или просто одним из множества минетов от геев, натуралов и не определившихся, которым нравилось стирать колени об пол и ощущать, как в волосы им вцепляются сильные пальцы. Просто поблизости всегда находился кто-нибудь, кто с довольной улыбочкой опускался на колени и брал у него в рот. - Я не помню, - говорит Брайан. - И почему меня это совсем не удивляет? – отвечает Джастин. – Ты и мой-то первый раз едва помнишь, а это относительно недавно было. - Ну хоть одного из нас память не подводит, - отзывается Брайан. На самом деле ту ночь он помнит на удивление ясно. Правда, не то чтобы он когда-нибудь говорил об этом Джастину. Незачем еще больше усугублять ситуацию, верно ведь? - Ну должен же ты хоть что-нибудь помнить, - вздыхает Джастин. – Первый минет? Первый трах? «Все ведь когда-то бывает в первый раз», - думает Брайан. Значит, и у него он однажды был. Он судорожно трет лоб и вспоминает, как лет пятнадцать что ли назад пришел на вечеринку в загородный дом какого-то педика. И там, в ванной, один высокий швед - Ханс или Йенс или Свен – нагнул его над раковиной. Ему тогда было уже девятнадцать, он вовсю ошивался в гей-барах, выяснил все, что только можно, о топах и боттомах, и твердо понял, что сам – топ, в этом и сомнений быть не могло. И все же ему всегда любопытно было, каково это – побывать с другой стороны. Брайан открывает дверь подъезда, вызывает лифт и попутно рассказывает Джастину о Хансе-Йенсе-Свене. О том, как тот взял его за плечи, развернул к зеркалу и сообщил, что собирается его трахнуть. Он тогда подумал – почему бы и нет? Ведь вряд ли возможно прожить всю жизнь, пихая член в любую подвернувшуюся дырку, и так ни разу и не оказаться в противоположной позиции. К тому же в Хансе-Йенсе-Свене было, по меньшей мере, шесть футов пять дюймов росту, а значит Брайан еще, пожалуй, вывихнул бы себе что-нибудь, попытайся он сам его нагнуть. А, может, он просто был пьян. Или удолбан в хлам. Или, может быть, это все вообще ему просто приснилось. - То есть, ты согласился? – спрашивает Джастин. - И это был твой первый раз? - Я согласился, - отвечает Брайан. – И, видимо, это был мой первый раз. - Но точно ты не помнишь? Студенческие годы: он был молод, постоянно возбужден и наконец-то избавился от психованных родителей. Ясное дело, он тогда пил, курил, вдыхал, глотал и трахал все, что попадалось на пути. Так что – нет, точно он не помнит. В памяти всплывают лишь смутные образы, лица, тела, иногда голоса. Брайан помнит, как Ханс-Йенс-Свен жмурился, морщился и стискивал зубы, вбиваясь в него. Помнит, как он тогда подумал, что швед оказался вовсе не таким привлекательным, как показалось ему вначале. Да, кажется, он был шведом и вроде блондином, а, может, это его подсознание теперь заполняет пробелы в памяти. - Я был в говнище, - говорит Брайан. - Но тебе понравилось? – спрашивает Джастин. – Больно было? - Не знаю, - отвечает Брайан. Лифт останавливается на этаже, и он поднимает вверх решетку. Затем открывает дверь в лофт, щелкает выключателем и бросает пальто на спинку стула. - Думаю, да, понравилось. И да, было... – горячо, грязно, развратно, непривычно, странно, - ... довольно мучительно. На кухонной стойке стоит уже открытая бутылка «Джонни Уокера», и Брайан наливает себе в стакан. После того, как они трахнулись, Ханс-Йенс-Свен поцеловал его и сказал, что у него прекрасная задница. А еще он предложил поехать к нему домой, чтобы там он мог продолжить трахать эту самую «прекрасную задницу» до самого рассвета. Брайан же в ответ рассмеялся и сказал: - Это вряд ли. А потом натянул штаны и вышел, оставив Ханса-Йенса-Свена в ванной одного. Об этом он тоже рассказывает Джастину. - В общем, ничего такого особенного в моем первом разе не было, - заключает, наконец, Брайан. - Это жаль, - отзывается Джастин. - А в моем было. - Это потому, что твой партнер не был придурочным дилетантом, который не способен был думать ни о чем, кроме собственного оргазма. - Это верно, - говорит Джастин. – И все же о своем оргазме ты тоже не забывал. Иначе отослал бы меня домой сразу же, как только узнал, сколько мне лет. Брайан допивает свой скотч. - Хотелось бы мне, чтобы в ту ночь я не был таким удолбанным, - говорит он. - Ты же вроде сказал, что там не было ничего особенного. - Я не про свой первый раз. А про твой. - А... Ага, - отзывается Джастин. – Мне бы тоже этого хотелось, - он замолкает на минуту, а потом добавляет. – Спасибо, хорошая история. - Неа, ничего подобного, - возражает Брайан. И Джастин смеется. - Ну ладно, история так себе. Но в следующий раз у тебя лучше получится. Брайан смотрит на экран мобильника. Они разговаривают уже сорок минут. А кажется, что дольше. - Угу, - отзывается он. – В следующий раз. Джастин говорит, что уже поздно, и ему пора ложиться. Они желают друг другу спокойной ночи, дают отбой, и Брайан завинчивает крышку на бутылке Джонни Уокера, решив, что одного стакана на сегодня будет достаточно. Затем он выключает свет на кухне, стягивает рубашку и стоит в темноте, прислушиваясь к тишине. Так все и начинается. *** Тэд советует Брайану найти себе хобби. Брайан советует Тэду пройти на хуй, пока он его не уволил. Но Тэда это нисколько не пугает. Он теперь стал какой-то до хуя смелый. Брайану гораздо больше нравилось, когда Тэд его побаивался. - Серьезно, Брайан, - говорит Тэд. – Тебе нужно что-нибудь придумать, чтобы тратить свободное время с пользой. - У меня уже есть хобби, - отвечает Брайан. Они стоят в «Вавилоне», у барной стойки. Тэд сейчас временно управляет заведением, пока они не найдут нового менеджера. Он отлично шарит в бизнесе, и Брайан не уверен, что новый менеджер окажется таким же толковым. Но Тэд нужен ему в агентстве, а, значит, Брайан вовсе не заинтересован в том, чтобы тот постоянно накачивался кофеином, пытаясь не сдохнуть от недосыпа. - Кончать кому попало в рот в задней комнате – это не хобби. Может, и нет, - думает Брайан. Но это уж точно покруче, чем мастерить модели кораблей или сажать розы в саду. Оставив Тэда ошиваться у барной стойки, Брайан отправляется в задние комнаты, чтобы «завести друзей и оказать влияние на людей».*** Он как раз получает вполне сносный минет, когда замечает мужчину, которого обрабатывают двое обнаженных по пояс парней, фигурами смахивающих на персональных тренеров. Каждый педик в «Вавилоне» за такое обслуживание глотку перегрызет, а потому сцена тут же привлекает Брайанов интерес. Мужчине на вид не меньше сорока. Он стройный, подтянутый (ну, насколько Брайану видно), симпатичный, и за стрижку, похоже, заплатил не меньше, чем за свой костюм от Армани. Раньше Брайан его тут не видел. Наверное, он в городе проездом, пользуется своим инкогнито, чтобы заценить местный ассортимент. Парень в Армани тем временем закрывает глаза и запрокидывает голову, выставляя напоказ горло. Он определенно крут. Если бы Брайану не отсасывал этот Брюс или Том, или Хэнк, или кто там сейчас занимается его членом, он бы точно его оприходовал. Запустив пальцы в волосы Брюса-Тома-Хэнка, Брайан оттягивает его голову назад и командует: - Меньше зубов, больше языка. Парень слушается, и Брайан откидывает голову, стараясь сосредоточиться на подступающем оргазме. Зажмурившись, он представляет себе, что пальцы его сейчас вплетаются в белокурые волосы, а снизу-вверх на него смотрят голубые глаза, и кончает, со стыдом вынужденный признать, что вот уже несколько недель все происходит именно так. Выйдя из «Вавилона», Брайан звонит Джастину и рассказывает ему о парне в Армани. - То есть, ты сегодня был не самым старым посетителем задней комнаты? – спрашивает Джастин. - На хуй иди, - отзывается Брайан. Он стоит на тротуаре, привалившись плечом к зданию клуба. Мимо проходят трое парней, а на противоположной стороне улицы ругается какая-то парочка. - Я ухожу, понял, ты, говна кусок? – орет первый. – Ты член суешь в каждого встречного, кто чуть замешкается, проходя мимо. - Ну и вали, все равно же назад прибежишь, - смеется второй. - Ты всегда возвращаешься. - Да с удовольствием, - говорит Джастин. – Садись на следующий самолет до Нью-Йорка – и пойду. Один как раз через час вылетает. Сможешь смотаться туда-обратно за сутки. Брайану это прекрасно известно. Джастин тут не единственный, кто выучил расписание вылетов наизусть. - Папочке завтра на работу, - говорит он. - Ты же владелец компании, - возражает Джастин. – Разве это не дает тебе права иногда брать отгулы? - У меня встреча с представителями Хендай. Кто-то сболтнул им, что с моей помощью они смогут продать свои машины куче богатеньких педиков. Брайану нравятся корейские производители автомобилей. Им плевать, гей ты, натурал или не определившийся, лишь бы ты был готов платить и сгибаться в три погибели в крошечных салонах их машин. Он даже начал задумываться, как бы Майкл отнесся к такому подарку на день рождения. - Может, тебе пора нанять менеджера? – спрашивает Джастин. - Ты теперь мне советы по бизнесу будешь давать? - Брайан, - говорит Джастин. – Это все отговорки. Пара, что скандалила на противоположной стороне улицы, бросила это безнадежное дело. Теперь они обжимаются у стены, так набрасываются друг на друга, будто на секс объявили сезонную распродажу, и они торопятся урвать себе, сколько успеют. - Ну а ты там как? – спрашивает Брайан. – С кем трахаешься? Парни постарше не попадались? - Один только, - отвечает Джастин. – Пытаюсь с ним расплеваться, а он все звонит и звонит. - Всегда можно сменить номер, - предлагает Брайан. - Все равно он меня найдет, - возражает Джастин. – Он умный. - Звучит пугающе. - Ничего, разберусь, - отзывается Джастин. – Ну а что насчет тебя? – внезапно добавляет он. - Что насчет меня? - Трахался когда-нибудь с парнем постарше? - Смотря насколько постарше. - На двенадцать лет, - говорит Джастин. – Как минимум. - Знаешь, отношения на расстоянии обычно предполагают сеансы секса по телефону, - говорит Брайан. - Может, лучше расскажешь, что на тебе сейчас надето? - Нет, я хочу, чтобы ты рассказал мне что-нибудь о себе, - не отстает Джастин. И произносит это вкрадчиво, будто профессиональный гипнотизер. Брайан давно уже подозревает, что у Джастина в арсенале есть целый набор секретных методов, позволяющих подавить его волю, так что мысленно просто добавляет этот к общему списку. Глупо, конечно, но временами он от нечего делать пытается прикинуть, почему Джастин до сих пор остается с ним, если сотни его предшественников разбежались. Линдси говорит, Джастин упорный. Брайан же полагает, что он – коварный. Он говорит Джастину, что ходит в «Вавилон» с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать, а значит за прошедшие годы наверняка перетрахал сотни парней постарше. А в возрасте чуть за двадцать он еще и Бани для себя открыл. Парни ему нравятся молодые, крепкие, гладкие, как наливные яблоки, но теперь, когда объявили, что тридцать – это новые двадцать, а сорок – это новые тридцать, кто там разберет, сколько кому лет на самом деле. - Ну давай же, Брайан, - не унимается Джастин. – Ведь был же ты когда-то юным и трепетным. - Однажды я трахнул парня, потому что мне понравилась его машина, - подумав с минуту, отвечает Брайан. - Должно быть, интересная история, - отзывается Джастин. На самом деле, нет. Но Брайан все равно рассказывает. Он тогда только-только окончил колледж и получил место в «Хьюсон Солюшн» - Питтсбургском рекламном агентстве средней руки. Кроме него в компанию вязли еще пятерых интернов, и все они были амбициозными, целеустремленными и глотку готовы были друг другу перегрызть, чтобы продвинуться по службе. Хьюсон тогда пытался заключить новый контракт с «Пикфорд Индастриз», и Пикфорд Младший приехал к ним в офис, чтобы послушать, какие идеи посетили интернов по поводу продвижения новой партии их фруктовых соков. Ни один уважающий себя гей не станет пить фруктовый сок, если только он не свежевыжатый, либо не смешан напополам с водкой, а потому разработанная Брайаном кампании явно не дотягивала до его лучших работ. Однако вскоре стало ясно, что сок интересовал Пикфорда не больше, чем Брайана – способы его продать. Слушая интернов, он то зевал, то отвлекался поболтать по мобильнику. После уже, в обеденном зале, Пикфорд выставил на стол образцы своей продукции, но, похоже, возьмет их кто-нибудь попробовать или нет, ему было плевать. Брайан все же взял со стола бутылочку с некой сиреневой субстанцией под названием «Бери-бери». - Вы в самом деле будете это пить? – спросил у него Пикфорд. - Не имею привычки пить жидкости под названием «Бери-бери». - Это правильно, - отозвался Пикфорд. Затем он осмотрел Брайана с ног до головы и поскреб подбородок. – Убраться отсюда не желаете? - Это зачем бы? Пикфорд пожал плечами. - Меня на парковке ждет Феррари Дино 1970 года. Только что купил. Брайан посмотрел на часы. Наверное, нужно было сказать кому-то, что он сваливает из офиса, чтобы прокатиться с самым выгодным клиентом Хьюсона в его спортивной машине. А с другой стороны – какого хуя? В худшем случае его выставят с работы – ну так он все равно ее ненавидит. - Идет, - сказал он. - Кстати, меня зовут Антон, - сообщил Пикфорд, подводя Брайана к стоявшему на подземной парковке блестящему Дино ржаво-коричневого цвета. Брайана машина привела в такой восторг, что он не спросил даже, было ли имя Антон каким-то странным уменьшительным от Энтони. Антон завел мотор, и они рванули вперед, пожалуй, слишком быстро для парковки – да и вообще для любого другого людного места. Машина поворачивала то вправо, то влево, шины взвизгивали, и звук, отражаясь от бетонных стен, казался еще громче. Покатавшись по парковке, они наведались с экскурсией на самые длинные и извилистые трассы Питтсбурга, где Антон продемонстрировал Брайану, как классно его автомобиль входит в повороты. Переключением передач он не заморачивался, и Брайана мотало по сидению взад-вперед. Потом они выехали на прямой участок дороги, и Антон резко затормозил, а затем вдавил педаль газа в пол и за считанные секунды разогнался до семидесяти миль в час. А после, не выключая двигателя, обернулся через плечо и спросил, не хочет ли Брайан сесть за руль. - Еще бы, - отозвался тот, и они поменялись местами. Брайан гнал по узкой проселочной дороге, когда рука Антона легла ему на промежность. Еще никогда в жизни никто не дрочил ему на скорости 60 миль в час. Потом они приехали к Антону в отель, и там Брайан трахал его у стены и нагнув над раковиной в ванной, и поставив на четвереньки перед занимавшим всю стену, от пола до потолка, зеркалом. В отражении видно было, как Антон жмурится и сжимает губы. Брайан все пытался угадать, сколько же ему лет. За тридцать, наверное, а, может, и все сорок. Антон следил за собой. Кожа у него была гладкая и нежная, ногти тщательно отманикюрены, а волосы пахли цитрусом. Затем Брайан бросил взгляд на собственное отражение, увидел струйки пота, стекавшие со лба к скулам и подбородку, и взмокшие спутанные волосы, облепившие голову. Выглядел он определенно лучше Антона, но поразило его не это, а то, каким открытым, каким распахнутым и возбужденным он сам себе показался. Тогда Брайан сжал губы в тонкую линию и сильнее втолкнулся в Антона. - Блядь! – охнул тот. – Даа... Брайан подался назад, потом вперед, повторил все снова. Трахал Антона так, словно они были машиной, единым механизмом, с отлично подогнанными деталями. Стиснув зубы, он снова взглянул на себя в зеркало. Теперь он казался сильным и жестким. После Антон вручил Брайану полотенце и предложил сходить в душ. -Тебя уволят за то, что смылся с работы? – спросил он, когда Брайан вышел из ванной. - Наверное. - Но тебя это не беспокоит? - Неа. Антон, обмотав полотенце вокруг бедер, улегся на кровать. - Почему ты решил податься в рекламу? Брайан пожал плечами. - Я знаю, чего люди хотят. И как это продать. - Да уж, - улыбнулся Антон. – Пари держу, что знаешь. Затем он сел на постели, взял с тумбочки листок бумаги, написал на нем что-то и вручил листок Брайану. - Позвони по этому номеру, - сказал он. – Я замолвлю за тебя словечко. - А что с Хьюсоном? – спросил Брайан. - Мы с ними расстаемся, - отозвался Антон. – Давно уже об этом думали. Фиаско с соком только ускорило процесс. Брайан покосился на листок бумаги в своей руке. Там был телефонный номер и фамилия – Райдер. - Сорок? – недоверчиво переспрашивает Джастин. – Сорок? - Скорее всего, - отвечает Брайан. – Машина прямо орала: «Кризис среднего возраста». - И как это только тебя в тусовке не засмеяли? - Не то чтобы я кому-то об этом рассказывал. К тому же он пустил меня за руль. Надо же было как-то отплатить. - А меня ты никогда за руль не пускал. Брайану неприятно это осознавать. Если не считать того случая с ограблением, Джастин вообще-то всегда бережно обращался с его вещами. - Скоро уже сможешь купить себе собственную машину, - говорит он. - Брайан, на следующей неделе открытие выставки. Ты приедешь? - Не знаю. Он и правда не знает. Вроде думает, что поедет, а потом вспоминает, что ничего хорошего для них обоих из этого не выйдет, и меняет решение. Его вот уже несколько дней мотает, туда-сюда. - Здорово было бы увидеться, - говорит Джастин. – Я соскучился. Я тоже, уебок ты мелкий, - думает Брайан. А произносит: - Угу. Аналогично. *** Скоро полночь, и Брайан явно проигрывает в бильярд. Его противнику на вид под тридцать. Он высок, белобрыс, черный жилет распахнут на обнаженной груди. Брайан подумывает о том, чтобы предложить парню бросить игру и пойти по-быстрому перепихнуться в туалете. Но он поставил на кон двадцатку, а этот в жилете бьется так отчаянно, будто ему новые ботинки купить не на что. На ногах у него ковбойские сапоги из кожзама омерзительного горчичного оттенка, так что, может быть, так оно и есть. Ко всему прочему, Брайан с ним уже трахался на прошлой неделе. Мимо него проплывает Эммет, обнимающий за талию какого-то незнакомого парня. Говорит, что они отправляются в «Вавилон», и спрашивает, не хочет ли Брайан присоединиться. Эммет вроде совсем недавно утверждал, что будет теперь пореже захаживать в «Вавилон», а то от сигаретного дыма и сухого пара у него кожа портится. Он, правда, тогда цедил уже третий Космо, так что никто не принял его слова всерьез. - Может, позже, - отвечает Брайан. Эммет бросает взгляд на парня в сапогах из кожзама и посылает Брайану понимающую улыбочку. Было бы куда проще, если бы вокруг не сновали постоянно знакомые, которые смотрят на Брайана, словно на брошенного ребенка, и стараются не упоминать при нем имени Джастина - а то вдруг он прямо на глазах развалится на куски. Вот хорошо было бы свалить как-нибудь от инициативной группы «Спасем Брайана от самого себя», нырнуть в бутылку Джека Дэниэлса и напиться до сладчайшего самозабвения. - Ах, так у тебя есть друзья? - сказала Дебби, когда он посетовал, как все вокруг достали его со своей жалостью. – Вот бедняжка! Брайан, вздохнув, заново поджег потухший косяк. Дебби неглубоко затянулась и снова принялась перечислять все его прегрешения. Они встречаются раз в неделю, а разговор каждый раз крутится вокруг одного и того же: Джастин, Брайан и его чудовищных размеров эго. Брайан вручает блондину в ковбойских сапогах двадцатку и отворачивается, когда тот улыбается так, словно ожидал чего-то большего. Затем он относит пустой стакан в бар, снимает с вешалки куртку и отправляется домой, стороной обходя «Вавилон». На прошлой неделе он нанял нового менеджера, Тэд приглядывает за бухгалтерскими книгами, а, значит, Брайан теперь может являться в клуб только, когда ему приспичит. Такое теперь случается не чаще, чем раз в два дня, так что, может, он и правда перерос «Вавилон», как сулил когда-то Майки. Вот что, блядь, невероятно раздражает в этих Новотны, так это то, что они частенько оказываются правы. Он возвращается в лофт, наливает себе стакан скотча восьмилетней выдержки и разделывается с ним в один глоток. Потом ложится в постель и проваливается в сон без сновидений. Джастин звонит в два часа ночи. Брайан не орет на него – ведь было время, когда он не отправлялся в постель раньше трех. Не хватало еще, чтобы и Джастин, как все остальные, начал обращаться с ним, как с человеком среднего возраста. - Брайан? – говорит Джастин. - Джастин, - невнятно бормочет Брайан. А затем трет тыльной стороной ладони висок, чтобы кровь побыстрее прилила обратно к мозгу. - Я тебя разбудил? - Ага. - Может, давай тогда, спи дальше? - Неа. - Извини, что так поздно, - говорит Джастин. – Я работал. Вдохновение накатило. - Это здорово, - отвечает Брайан. - Видел сегодня на Вашингтон-Сквер парня. Он зачитывал фамилии из телефонной книги, потом вырывал листки и пускал их по ветру, - рассказывает Джастин. – Я сначала решил, что это такой вот странный перфоманс. Но потом приехали копы и его повязали, так что, наверное, он был просто чокнутый. - Ну да, поди разбери, в чем разница, - отзывается Брайан. - В Нью-Йорке – уж точно, - говорит Джастин. И, помолчав, добавляет. - Чем сегодня занимался? Джастин такой чуткий, помнит, что как-то раз у Брайана обломалась работа в Нью-Йорке, и опасается тыкать ему в нос своим новым местом жительства. Может, это и правильно. Брайан сам толком не знает, что он чувствует, когда речь заходит о Нью-Йорке, а Джастин, похоже, всегда понимал его лучше, чем он сам. Ну так чего бы в вопросах дипломатии не положиться на эксперта? - Да ничем важным, - отвечает Брайан. - Неправда ведь наверняка, - возражает Джастин. Брайан смотрит в потолок. Расправу над записной книжкой посреди Манхэттена трудно переплюнуть. - Заново пересмотрел инвестиционные портфели, - рассказывает он. – Тэд предлагает купить издательскую компанию. - Звучит интересно. - Даже представить себе не можешь, насколько это НЕ интересно. Джастин снова замолкает. - Знаешь, - говорит он, наконец. – Ты ужасный собеседник. -Ты однако почему-то все равно не перестаешь мне звонить. В трубке слышится смех. - А что бы ты сделал, если бы я перестал? Выпил бы бутылку Джека Дэниэлса и проснулся с похмельем размером с гору Рашмор. Это в худшем случае. В лучшем он бы вообще не проснулся. - Что ты хочешь, чтобы я рассказал? – спрашивает Брайан. Интересно, почему он сразу об этом не спрашивает, в самом начале разговора? Кучу времени и дурацких экивоков могли бы сэкономить. - Может, про колледж? – предлагает Джастин. – Мне всегда интересно было, каким ты был в моем возрасте. - Таким же, как ты, - отвечает Брайан. – Только ростом выше. - В жизни не поверю, что ты был хоть в чем-то на меня похож, - возражает Джастин. Это правда. Брайан ни в чем не был на него похож. Джастин гораздо более общительный. И люди его любят. - Да таким же, как и сейчас, - говорит он. - А еще ты в колледже занимался сексом с Линдси. Брайан смеется. - От этого воспоминания мы оба стараемся избавиться. - Ну ты же понимаешь, что мне любопытно, - не отстает Джастин. – Ты ведь к этому времени уже знал, что ты гей. Так зачем же ты это сделал? - Пытался спасти свою бессмертную душу от вечного проклятия. - А Линдси от чего пыталась себя спасти? А черт его знает, - думает Брайан. Да и кому какая на хрен разница? Мало ли что он там пробовал в колледже. Лайкру, например. И мелирование. Что же, ему теперь отвечать за все, что он творил пятнадцать лет назад? Он рассказывает Джастину о том, какой Линдси была в колледже. Вся такая – «давайте жить в гармонии с природой». Носила бесформенные рубахи и штаны, затягивающиеся на талии шнурком. А волосы закручивала в хвост какой-то трикотажной штукой, то ли резинкой, то ли повязкой. Еще она состояла в группе борцов за права геев. Вечно раздавала какие-то листовки, расклеивала объявления, зазывающие «человечиц» на митинги и демонстрации. И, тем не менее, она всегда умудрялась улучить момент и поздороваться с Брайаном, даже несмотря на то, что он в ответ вечно закатывал глаза. Может, поэтому он до сих пор ее и любит. Потому что она никогда его не осуждала. А еще у Линдси была машина. А это значило, что когда Брайан нажирался до такого состояния, что и адреса своего не мог назвать, не говоря уж о том, чтобы вспомнить, куда задевал ключ от комнаты в общаге, она всегда могла подобрать его и отвезти ночевать к себе. Обычно она выдавала ему одеяло и отправляла спать на пол, но бывало и такое, что они валялись на ее кровати, болтали, а потом там же отрубались. Соседка по комнате вечно ворчала, что Линдси не такая уж лесбиянка, как хочет казаться, но та лишь посылала ее на хер. Или, может, это он сам ее посылал? Или они оба вместе? Однажды Линдси спросила Брайана, спал ли он когда-нибудь с женщиной. Помнится, на него тогда накатило неприятное чувство, будто он знает, к чему ведет этот разговор. Но он был в хламину, а она была... ну, Линдси, и потому он не пресек эту тему, пока еще оставался такой шанс. - Знаешь, я никогда не спала с парнем. - О, да ты не понимаешь, что теряешь, - отозвался Брайан. Нашарил в кармане помятый косяк и попытался раскурить его, но оказалось, что зажигалка закончилась. Линдси тогда взяла с тумбочки коробок спичек и помогла ему. Он глубоко затянулся и передал косяк ей. - А ты? – спросила она. - Ну я-то спал с кучей парней. - Брайан, - со значением произнесла она и отдала ему косяк. - Нет, с женщинами я не спал, - ответил он. – Я же гей. Мы вроде еще лет пять назад все выяснили. - Знаю, - отозвалась она. – Но разве тебе не любопытно? - Ну, может... – признал он. – Мультиоргазмы и все такое. Должно быть интересно. Линдси перекатилась на бок и сказала: - Я могла бы тебе показать. - Что показать? Мультиоргазм? - Нет. Показать, что это такое – спать с женщиной. Брайан покосился на нее. Вся она в тот момент была будто бы нарисована разными оттенками сепии. Его уже забрало, и от этого все вокруг почему-то сделалось желтовато-коричневым. - То есть ты считаешь - мы должны трахнуться? - Да брось, Брайан. Как ты можешь утверждать, что с мужчинами тебе нравится больше, если по-другому даже не пробовал? Брайан тогда подумал, что более нелепого аргумента в пользу гетеросексуального полового акта в жизни еще не слышал. Наверное, нужно было спросить Линдси, что ею движет на самом деле, но в голову ему это пришло только теперь, когда он стал старше и мудрее. А тогда он был молод, глуп, упорот и всегда готов ненапряжно кому-нибудь присунуть. В общем, он сказал: - О'кей. Получилось не так уж плохо кстати. Ну, слушайте, секс он и есть секс. Оба они закрыли глаза, подумали о Сигурни Уивер и Томе Крузе соответственно, некоторое время неловко побарахтались, но, в конце концов, как-то притерлись. Перепробовали несколько поз – миссионерскую и наоборот. Но, в итоге, выбрали позу «ложек» - потому что так Линдси могла сама о себе позаботиться, а Брайану не приходилось думать о некоторых частях женского тела – он и названий-то их не помнил, где уж там отыскать все это в темноте. Еще они попробовали целоваться, но получалось как-то натужно, и вскоре они забросили это гиблое дело и стали просто неспешно двигаться. В итоге Линдси довела себя до оргазма, а там уж и Брайан себя отпустил и достиг разрядки. После она натянула пижамные штаны и спросила: - Ну и что ты думаешь? - Точно не знаю. - Угу, - с заметным облегчением в голосе произнесла она. – Я тоже. - Ты как, все еще лесбиянка? - Ага, - отозвалась она. – А ты все еще гей? - Ой, даже не знаю, - ответил он. – Может, в следующий раз я завяжу себе глаза и буду называть тебя Ларри? Она рассмеялась, поцеловала его в щеку, и Брайан понял, что все у них будет хорошо. Потом они уснули, она под одеялом, он – поверх. Утром она ушла на занятия до того, как он проснулся. - А ты ее спрашивал? Ну, вообще когда-нибудь? – интересуется Джастин. - О чем? - Зачем она это сделала. Интересно же, нет? В то время Брайан как-то об этом не задумывался. Теперь же, задним числом, у него появились кое-какие соображения. - Из-за своих родителей, - отвечает он. На его взгляд, Линдси вечно слишком сильно заморачивалась из-за того, что они о ней подумают. Конечно, стать натуралкой ради них у нее бы вряд ли получилось, но так она хотя бы честно могла сказать, что попыталась. - Точно, - говорит Джастин. И Брайан знает, что больше ему ничего не нужно объяснять. Джастин понял все про Линдси примерно за неделю. У него самого на это ушло пятнадцать лет. - А ты? – спрашивает Джастин. – Ты зачем это сделал? - Я был под кайфом, - отвечает Брайан. - Ну нет, - возражает Джастин. – Не НАСТОЛЬКО же. Временами Брайан забывает, что Джастин и про него все понял примерно за неделю. Он подносит мобильник к другому уху и трет глаза. Вспоминает, как Линдси притормаживала у «Вавилона» и смеялась, когда он заваливался на пассажирское сидение ее машины. - Ну как, сегодня хоть имя запомнил? – спрашивала она. - Имена – для натуралов, - фыркал он. А она хохотала. - Я вроде как был ей должен, - говорит он. - Угу, - отзывается Джастин, будто именно этого ответа и ждал. Брайан бросает взгляд на стоящие на тумбочке часы. Ну вот, еще один телефонный марафон. В последний раз он так много разговаривал, когда нанюхался мета на выпускном в колледже. - Теперь ты, наконец, дашь мне поспать? – спрашивает он. - Спокойной ночи, Брайан, - отзывается Джастин. – Завтра повторим? Брайан не отвечает. Джастин все равно объявится завтра и послезавтра, и еще через день. А его тут никто не спрашивает. Впрочем, как и всегда. *** Он стоит коленями на постели, руками упираясь в стену над изголовьем. Темноволосый, темноглазый баскетболист. Еще он длиннее Брайана почти на три дюйма – но это не те дюймы, которые могли бы кого-то тут взволновать. Брайан и сам высокий, а потому такое для него в новинку, не сразу удается найти нужный угол. Баскетболист сказал, что он не гей, а Брайан закатил глаза и ответил: - Да как угодно. Ясное дело, среди профессиональных спортсменов никто не гей. Да, честно говоря, какая в жопу разница? С баскетболистом Брайан познакомился в «Вавилоне», где тот залихватски отплясывал с компашкой таких же друзей-негеев. Все они светили голыми торсами, а футболки болтались сзади, кое-как заправленные за пояса брюк с низкой посадкой. Можно было бы трахнуть баскетболиста и в задней комнате, но что бы там ни болтал Майки, Брайан на самом деле не так уж склонен к эксгибиционизму. Иногда ему нравится трахаться и просто так, без благодарной аудитории. С недавних пор его не так уж прет, когда двенадцать пар глаз неотрывно следят за его напрягающимися ягодицами. Может, стареет. Дебби вот все время так говорит. - Приходится бежать все быстрее, чтобы оставаться на месте, а? – подначивает она. Баскетболиста Брайан трахает медленно, растягивая удовольствие. Что бы там Дебби ни болтала, все у него работает, как часы. И оказавшись в чьей-нибудь тугой заднице, он, если отвлечется, может кончить быстрее, чем тинейджер в ночь выпускного бала. - Блядь, да... Сильнее! – хрипит баскетболист. И Брайан подается назад, а затем жестче толкается вперед. Спина у баскетболиста мускулистая, загорелая, видно, как ходят между лопаток напряженные мышцы. Брайан берет его руками за плечи и дергает на себя, прижимается грудью к спине, а бедрами - к заднице. Тот весь напрягается и резко выдыхает: - Ахх... И вот уже они оба движутся резко, жестко, отчаянно, и внутри у Брайана начинает зарождаться оргазм. Ну разве не удивительно, что при всем при этом он глаз не сводит со стоящих на тумбочке часов? Пятнадцать минут второго. Может, он случайно на них посмотрел, может, у него уже рефлекс выработался, как у собаки Павлова? Не может же быть, что ему просто наскучил секс? В общем, черт его знает почему, но Брайан начинает двигаться быстрее, чтобы этот здоровенный негей кончил уже поскорее и вымелся отсюда до того, как позвонит Джастин. - Ну давай же, - говорит он, поддавая бедрами. - Соберись, мать твою! - Да... – выдыхает баскетболист и трется об него задом. – Господи, да... Наконец, он кончает, и Брайан кончает тоже. Отодвигается, встает и заворачивается в полотенце быстрее, чем любой из них успел бы сказать: «Спасибо за сладостные минуты». - Тебе пора, - говорит Брайан, швыряя баскетболисту его джинсы. Баскетболист оторопело смотрит на него, затем пожимает плечами. - Гляди-ка, какие посткоитальные нежности, - говорит он, натягивая джинсы. - Ты, может, и натурал, - отзывается Брайан, - но я-то уж точно нет. Хочешь посткоитальных нежностей, иди трахни какую-нибудь черлидершу. Баскетболист схватывает прямо на лету. Успевает натянуть штаны и выйти за дверь раньше, чем Брайан добирается до душа. Наверное, когда долго трахаешься с парнями, привыкаешь к тому, что некоторые из них тобой пренебрегают. Это, в общем-то, даже полезно - понимать, что временами ты для кого-то просто еще одна задница. Укрепляет дух, и все такое. Мобильник начинает звонить, когда Брайан принимает душ. За шумом воды он поначалу ничего не слышит, но затем, различив звук звонка, вылетает из ванной, обмотавшись полотенцем, хватает телефон и прижимает его к уху, чувствуя, как струйки воды стекают по ногам на пол. - Джастин. -Ну а кто еще? – отзывается тот. Никто, конечно. Стал бы он снимать трубку, если бы звонил кто-то другой. - Что, вдохновение сегодня не посетило? - Я был в галерее, - отвечает Джастин. – Там еще доделать надо кое-что, - помолчав, он добавляет. – Ты так и не сказал, ждать ли тебя на открытие выставки. Брайан попросил Синтию оставить у него на столе напоминание. А заказать для него билет не попросил. Так легко было бы сесть завтра на самолет, вылетающий в Нью-Йорк. Слишком легко. - Я завтра закрываю сделку, - говорит он. – Могу не успеть. - Да, точно, - вздыхает Джастин. - Я бы хотел приехать, - говорит Брайан. Что ж, это, по крайней мере, правда. - Знаю. - Да ну? - Ну, мне бы хотелось с тобой увидеться, - говорит Джастин. – И тебе бы тоже этого хотелось, не сомневаюсь. Что ж, когда-нибудь ты все-таки приедешь. - Будут и другие выставки, - говорит Брайан. Сотни выставок. Определенно, когда-нибудь он сможет вырваться. - Конечно, - отзывается Джастин. Затем следует неловкое молчание. - Что, и рассказывать сегодня ничего не надо? – спрашивает Брайан. - А ты предлагаешь? - Ну, возможно... Брайан чувствует себя виноватым и пытается загладить вину, как может. Это жалко, конечно, да и все равно не поможет. Ну а что еще ему остается? - О чем ты хочешь услышать? - Не знаю. О чем-то, что тебе запомнилось? – уныло отзывается Джастин. Брайан трет лицо рукой и думает - чего бы ему стоило иногда стараться чуточку сильнее? Вот зачем он всегда так все усложняет? - Однажды я трахал парня, у которого на жопе была вытатуирована карта штата Монтана, - начинает он. – А еще как-то раз один слепой... - Ты что, трахался со слепым? - Ну, он был горяч. - Где только ты с ним познакомился... - Он был моим клиентом. - Как интересно, - отзывается Джастин. – Но я рассчитывал на что-то более глубокое. И давай обойдемся без каламбуров. - Я и не думал, - отвечает Брайан. - Ну не будешь же ты утверждать, что до моего появления все пятнадцать лет просто бездумно трахался с кем попало. Брайан вздрагивает. Почему-то от слов Джастина он начинает казаться себе старым. Странно, но от мысли о том, как летит время, в голове у него пробуждаются воспоминания. О событиях и людях, о которых он не думал годами. - Был у меня один знакомый парень в колледже. Он бы тебе понравился. - Бойфренд? - Ну, это слишком, - говорит Брайан. – Скорее, регулярный трах. Черт его знает, почему он сразу же с ним не порвал. Парень был горяч, конечно, и трахался отлично. К тому же казался на порядок умнее всех, с кем Брайан тогда был знаком. Но горячих парней в колледже было навалом, а на мозги Брайан никогда особо не западал, так что, в общем-то, ни одной реальной причины снова и снова возвращаться к этому парню у него не было. Может, просто в те годы он еще не был таким прямолинейным и не овладел искусством избавляться от людей в два счета? Парня звали Алекс. - Ты даже имя запомнил? – перебивает Джастин. - Ты будешь уже слушать эту чертову историю или нет? Джастин затыкается, и Брайан продолжает рассказывать. Алекс был другом Линдси. Учился на медицинском факультете и в будущем планировал присоединиться к «Красному Кресту», «Врачам без границ» или еще там каким-нибудь способом творить добрые дела. Еще он был активным участником движения за права геев. Брайан в жизни бы с ним не познакомился, если бы Линдси не уломала его притащиться на очередную их демонстрацию – так, в качестве массовки. Там она вручила ему какой-то плакат на палке, но Брайан все больше опирался на него, как на трость, пока эти ее лесбо-хиппушки толкали свои речи. А потом толпа расступилась, словно воды Красного моря, и выплеснула ему Алекса. Брайан только раз взглянул на него и сразу подумал, что, может, и не зря сюда приперся. - Тебе же вовсе не хочется тут находиться, верно? – спросил его Алекс. - Я рад внести свою лепту, - возразил Брайан. - Да уж конечно, - рассмеялся Алекс. Потом он сказал, что после демонстрации будет вечеринка – не в кампусе, а в доме одной из подруг Линдси. Черкнул адрес на обратной стороне листовки, вручил ее Брайану и нырнул обратно в толпу. Линдси, увидев Брайана на вечеринке, просто лишилась дара речи. Даже вином подавилась – ее подружке пришлось хлопать ее по спине между лопаток. - А ты что здесь делаешь? – спросила она. А потом заметила, как Брайан пялится на Алекса, стоящего в другом конце комнаты, и тут же оправилась от шока. - О, так вот что нужно, чтобы пробудить твою политическую активность. Знала бы я раньше, наняла бы какую-нибудь модель поработать у нас агитатором. - Секс хорошо продается, - заметил Брайан. - Он для тебя слишком умный, - бросила Линдси. Алекс, там, в другом конце комнаты, кажется, с кем-то спорил. Много жестикулировал, но вид при этом имел подчеркнуто терпеливый. Затем он заметил Брайана и улыбнулся ему. - На что это ты намекаешь? – спросил Брайан Линдси. - О, ты тоже умный, - ответила она. – Но тебе нравится это скрывать. Это дает тебе ощущение превосходства – вроде как ты никого не пытаешься впечатлить. - До чего же ты хорошо меня знаешь, - фыркнул Брайан. - Так и есть, - отозвалась она. Брайан не стал с ней спорить. Линдси как-то раз приковала себя к дверям библиотеки в знак протеста против дискриминации лесбийской порнографии, так что связываться с ней было себе дороже. В тот вечер он пошел с Алексом к нему домой. Там они немного потискались на Алексовом купленном за двадцатку диване, а потом поборолись за право играть ведущую роль в сегодняшней партии. - Я не бываю снизу, - объявил Брайан. - Это что, так принципиально? – закатив глаза, спросил Алекс. «Да еще как!» - подумал Брайан и принялся заваливать Алекса на спину. Потом он улегся на него сверху и одной рукой стянул с него джинсы до колен. Когда он всунул в Алекса сразу два пальца и слегка развел их внутри, тот перестал спорить. Потом они трахались – торопливо, жадно, снова и снова. Когда все закончилось, сброшенные впопыхах предметы одежды валялись на полу, на диване, а Брайановы джинсы вообще свешивалась с потолочного вентилятора. Обивка дивана, и раньше-то не отличавшаяся девственной чистотой, покрылась пятнами слюны, пота и семени, а кожа Брайана – царапинами и укусами. - Неплохо, - сказал он. Сдернул джинсы с вентилятора и натянул их, не заморачиваясь насчет белья. - От тебя это прямо комплимент, - отозвался Алекс. - Не очень-то важничай, - отбрил Брайан. – Поначалу тебе слишком уж не терпелось. Алекс засмеялся. - Очень надеюсь, что мы с тобой еще увидимся, Брайан Кинни, - сказал он. – Ты просто уникум. - Особо не рассчитывай, - бросил Брайан. Он надел ботинки и поцеловал Алекса на прощание. Алекс целовался так, будто был вовсе не прочь трахнуться еще раз, и единственное, что помешало Брайану это сделать, это мысль, что придется снова разуваться. В итоге все это оказалось не важно, потому что впоследствии они с Алексом виделись еще много раз. И снова трахались – в разных позах и локациях. На самом деле, они трахались так часто, что Майкл надулся и объявил Брайану бойкот, а Линдси стала называть Алекса его бойфрендом. Брайан от всего этого открещивался и продолжал утверждать, что с Алексом у него просто трах, однако даже ему порой приходило в голову, что вряд ли можно назвать просто трахом человека, с которым ты проводишь пять ночей из семи. Сам он не понимал, что чувствует к Алексу. В те времена он был юн, вечно возбужден и не строил долгосрочных планов, ну кроме как - к тридцати годам выебать всех обитателей Либерти-авеню. А постоянный партнер в этот план как-то не вписывался. В мае Алекс защитил диплом, и с осени собирался поступить на работу в больницу «Джона Хопкинса» в Балтиморе. Перед его отъездом они в последний раз трахнулись у Алекса на диване, и тот сказал: - Было весело. А еще он сказал: - Если бы мы встретились в другое время, все, возможно, могло сложиться иначе. А Брайан ответил: - Ага. Позвони мне лет через двадцать. Потом Брайан оделся и ушел – так у них было принято. Больше он Алекса не видел. - Это были твои самые долгие отношения? – спрашивает Джастин. – Ну, в смысле, до... - Да не было никаких отношений, - отрезает Брайан. В одной руке у него мобильник, в другой – полотенце, которым он пытается вытереть волосы. Он все еще весь мокрый, а на улице метет вообще-то. Если в лофте сию минуту не станет чуть теплее, у него задница на хуй окоченеет. Брайан снова оборачивает полотенце вокруг талии и подкручивает регулятор температуры на радиаторе. - Как скажешь, - отзывается Джастин. Сама язвительность. Брайан сердито смотрит на телефонный аппарат, будто бы это он над ним подтрунивает. - Ну так и что с ним случилось? В тот вечер Брайан был в «Вуди» с Майклом и, как обычно, спорил с ним на тему – не пора ли уже свалить отсюда и пойти в «Вавилон», пока перед входом очередь не выстроилась. Майклу нравилось приходить пораньше, а вот Брайан любил появляться в клубе, когда там уже было не протолкнуться. Уболтать охранника и проскочить без очереди он мог легко, а вот тусоваться на полупустом танцполе не было никакой охоты. Потом в дверях появилась Линдси, обвела взглядом зал и, наконец, заметила их. На ней были джинсы, волосы кое-как перехвачены резинкой на затылке – будто бы, выходя из дома, она и в зеркало не взглянула. Она подошла к ним с Майклом, но не улыбнулась. - С Алексом кое-что... - С Алексом? – переспросил Брайан. Колледж он окончил больше года назад, уже вовсю работал у Хьюсона и не мог вспомнить парней, которых на прошлой неделе оприходовал, что уж там говорить о каком-то прошлогоднем любовнике. - Брайан, - сказала она и взяла его за руку. - Он покончил с собой, - говорит Брайан Джастину. И Джастин моментально теряет дар речи. - Вау, - выдает он, наконец. – А что-нибудь предвещало? В смысле, ну, ты что-нибудь такое за ним?.. Джастин, понятно, хочет знать, были ли какие-нибудь тревожные звоночки. Все тогда задавались этим вопросом. Линдси вроде считала, что да, были. Говорила, у Алекса явно было что-то не в порядке с психикой, он то с невиданным энтузиазмом бросался на любые дела, то неделями не вставал с кровати. Брайан ничего подобного за ним не замечал. А, впрочем, он особо и не присматривался. - Это произошло неожиданно, - говорит он Джастину. – Так ведь всегда и бывает. - Мне очень жаль, - отзывается Джастин. - Это с чего бы? - Ну, не знаю. Для тебя, должно быть, это было шоком. - Да я его и не знал почти, - возражает Брайан. - Не верю, - возражает Джастин. – Ты же не вышвырнул его, как всех остальных. Должно быть, он был тебе небезразличен. Джастину хочется верить, что за неприступной наружностью Брайана Кинни прячется нежное трепетное сердце. Но правда в том, что Брайану действительно не было никакого дела до Алекса. В тот вечер он не знал, что и думать. Купил Линдси выпить и дал ей бумажную салфетку, когда она начала рыдать над кружкой с пивом. Майкл положил руку ему на спину, но он этого не почувствовал. Похороны устроили в Питтсбурге, и на них половина сообщества приперлась – чтобы пожать руки родственникам Алекса и прошептать друг другу: - Кто бы мог подумать? Брайан сказал матери Алекса: - Примите мои соболезнования. В тот день он увидел ее впервые. Помнится, он тогда еще подумал - как все это быстро. Сегодня ты тут, прошел год – а тебя уже нет. Так просто. - Я быстро о нем забыл, - говорит он Джастину. – За год столько всего случается. - Это точно, - отзывается Джастин. – Кто знает, где мы будем через год? Брайан-то, наверное, будет в Питтсбурге. А вот Джастин может оказаться в Париже или в Берлине. Может, это он так пытается намекнуть ему – хватай меня сейчас, пока не потерял навсегда. - Надеюсь, в каком-нибудь жарком месте, - говорит Брайан и снова подкручивает регулятор температуры на радиаторе. *** На открытие выставки Брайан не приезжает. И в эту ночь Джастин ему не звонит. Празднует, наверное. Он же сейчас в центре внимания – каждый гей в Нью-Йорке наверняка мечтает завалить его на ближайший диван и трахнуть его нахальную белоснежную задницу. Брайан достает с верхней полки бутылку Джека Дэниэлса и наливает себе двойную порцию. В последнее время он слишком много пьет. Иногда даже на работе. Тэд как-то раз заметил, как он прячет бутылку в нижнем ящике стола, и посмотрел на него с осуждением. Брайан в ответ бросил на него уничтожающий взгляд и напомнил, что в любой момент может его уволить. - Можешь, - сказал Тэд. – Но не станешь. Это правда. Брайан не станет увольнять Тэда – и не только потому, что он лучший в мире бухгалтер. Брайан залпом осушает стакан – и пищевод словно обжигает огнем. Потом он ложится в постель – лицом к тумбочке, на которой стоят часы. Перед тем, как заснуть, он в последний раз смотрит на них. Часы показывают 3.45. На следующий день Джастин присылает ему емейл со ссылкой на вебсайт галереи. Кликнув на нее, Брайан находит фотографию Джастина и пару снимков его работ. Еще там представлена биография Джастина. Две сотни слов, в которых рассказано все – и ничего. Окончил частную школу в Питтсбурге, изучал изящные искусства в ПИФА, является соавтором и иллюстратором комикса о супергерое-гее, принимал участие в разработке промоматериалов Питтсбургского Центра Геев и Лесбиянок, неоднократно выставлял свои работы в различных художественных галереях в Питтсбурге. Еще там говорится, что на его творчество оказали заметное влияние Лихтенштейн, Баския и еще какие-то художники, имен которых Брайан не знает. Джастин едва уложился в двести слов. «А вот интересно, - думает Брайан, - сколько же слов нужно, чтобы рассказать что-то по-настоящему важное?» И как это происходит? Ты продолжаешь говорить, пока не достигнешь цели, или в определенный момент сдаешься, осознав, что, сколько бы слов ни использовал, все равно никогда не сумеешь сказать то, что нужно? Следующим вечером Брайан тоже остается дома. Получается уже два подряд. Если их станет три, краткая передышка превратится в откровенный застой, а потому Брайан обещает себе, что завтра пинками загонит себя на танцпол, вне зависимости от того, как будет себя чувствовать морально и физически. Ну а сегодня он даст волю экзистенциальному кризису, будет таращиться в потолок и задаваться ключевыми вопросами бытия. Телефонный звонок выдергивает его из очередного сна без сновидений. - Ты еще здесь? – спрашивает Брайан. - Где же мне быть? – отзывается Джастин. - Трахать какого-нибудь искусствоведа. - А, ну да, тут, знаешь, очередь за дверью. А я вот отошел перекурить. - Как прошло открытие? – спрашивает Брайан. - Отлично. Дал сегодня пару интервью – в «Art News» и «Art Fag City». Это он-лайн издания. - Я прочитал твою биографию, - говорит Брайан. – Ты забыл упомянуть Брайана Кинни – там, где перечислял всех, кто повлиял на твое творчество. - Я не забыл, - возражает Джастин. – Я написал о тебе в первом варианте. Но в галерее его завернули, сказали, что такие откровения неуместны. Пытался им объяснить, но они не въезжают. В итоге получилось говно какое-то. Надеюсь, ты не очень ржал. - Они, наверное, хотят, чтобы ты выражал свои чувства в картинах, а не в автобиографии, - говорит Брайан. - Ну вот, в итоге я в ней ничего и не выразил, - отвечает Джастин. – Накропал что-то для галочки. Нафиг вообще было заморачиваться? Брайан кое-что понимает в маркетинге. Живопись продается, как и любой другой товар. Те люди из галереи хотят внести Джастина в ассортимент, превратить его в то, что можно будет выгодно продать. Но Джастину он об этом не говорит. - Я не думал, что ты позвонишь, - признается он. - С чего бы это? Потому что ты не приехал на открытие? Ты уж вроде должен был понять, каким я могу быть настырным. - Как терьер, - фыркает Брайан. - Ну не приехал ты в этот раз, - говорит Джастин. – Приедешь в следующий. Или в другой какой-нибудь. - Ты веришь в меня сильнее, чем я сам, - отзывается Брайан. В животе у него скручивается узел, напоминая о том, что однажды Джастин все-таки отступится. Даже его терпение не безгранично. - Я верю в нас, Брайан. Мы с тобой – это нечто более значительное, чем живопись, Нью-Йорк, Питтсбург и две сотни слов. Брайан не понимает, что Джастин имеет в виду. Произносит он это так торжественно, будто бы в его словах заключается какой-то великий смысл, ответ на все вопросы. Но Брайан слышит в них лишь слепой оптимизм и непогрешимую, хотя и бездоказательную, уверенность в том, что, несмотря ни на что, их отношения все-таки выживут. - А вот интересно, что бы ты мог рассказать о нас с тобой? – спрашивает Джастин. - Что ты был невыносимым мелким уебком, от которого я так и не смог отделаться, - говорит Брайан. Но Джастин пропускает это мимо ушей. - Попробуй как-нибудь, - говорит он. – Посмотри, получится ли уложиться в двести слов. Потом он вешает трубку, даже не пожелав Брайану спокойной ночи. Обычно он так не поступает, но, наверное, сегодня особый случай. Начало конца. *** Брайану не обязательно задерживаться в офисе допоздна, но ему нравится в конце рабочего дня подчищать все хвосты, чтобы утром все было по порядку. Его можно назвать человеком, беззаветно преданным своему делу. Ну или педантом – это как посмотреть. Но поскольку он генеральный директор собственной компании, судить его, в общем-то, некому. К тому же завтра у него подписание контракта с Хендай и переговоры с издательством, не хватало еще, явившись на работу похмельным, перепутать копирайт с карбюратором. Припарковавшись у подъезда, Брайан замечает ждущую его Дебби. Вскидывает брови и старается не застонать от досады. Ему сегодня точно не до внушений. Впрочем, когда это Дебби останавливало? - Знаешь, - говорит он, открывая дверь, - я вообще-то не просто так не хожу в церковь. - Да ну? – спрашивает она. – И по какой же причине? - Чтобы никто не заставлял меня чувствовать себя виноватым. Дебби с минуту соображает, к чему это он, а потом разражается смехом. - Всем нам порой приходится каяться в грехах. Но мы с тобой можем, по крайней мере, сделать этот процесс повеселее, - говорит она и достает из кармана косяк. - Спорим, ты никогда не накуривался в церкви? - Никогда, - признает Брайан. – Но однажды я трахнул священника. - В церкви? - В банях. - Оу, - говорит она. Затем ставит кассероле в духовку, наливает себе скотча и усаживается на диван. - Тогда не считается. Брайан тоже наливает себе скотча и опускается на пол рядом с диваном. Дебби принимается раскуривать косяк. - А Карл где? – спрашивает Брайан. - Расследует ограбление, - отвечает она и передает косяк Брайану. – Уже два подряд произошло. Похоже, какая-то шайка работает. - Вот ему сейчас весело, наверное, - говорит Брайан. Дебби, пожав плечами, отхлебывает виски из стакана. - Слышала, у Джастина вчера была выставка. Брайан поднимает глаза к потолку. Все балки в пыли. Надо бы оставить записку уборщице. - То есть вот почему ты пришла, - произносит он, не придавая своей реплике вопросительной интонации. - Почему ты не поехал? - Я занят, - отвечает Брайан. – А он в Нью-Йорке, не забыла? Не могу же я туда на вечерок смотаться. - А Дженнифер именно так и сделала, - возражает Дебби. - Я ему не мать. - Это хорошо, а то пришлось бы тебе на всем экономить, чтобы купить билет на самолет, - говорит Дебби. – Да и то не в бизнесс-классе. - Ну что я могу сказать? Значит, она любит его больше. Дебби, фыркнув, глубоко затягивается и смотрит на Брайана, склонив голову к плечу. - Да брось! Забыл, что ли, с кем ты тут разговариваешь? В чем настоящая причина? На этот вопрос существует слишком много ответов, и ни один из них Брайана полностью не удовлетворяет. - Не понимаю, какого хрена вы все так жаждете, чтобы мы с Джастином были вместе, - говорит Брайан. – Не можете же вы всерьез считать, что быть со мной - ему на пользу. - Нет, - отвечает Дебби. – Но вот для тебя быть с ним – прямо-таки благословение. Что бы там Дебби ни запихнула в духовку, пахнет оно уже на весь лофт. И пахнет сыром! Не понятно, как это, будучи матерью и сестрой геев, Деб так и не уяснила, какую опасность представляют для человечества сложные углеводы. - Он хочет знать, как бы я мог рассказать о нас с ним. - Хмм... – задумчиво произносит Дебби. - Вот именно. - Так ты поэтому не поехал в Нью-Йорк? - Нет, - говорит Брайан. – Это я как раз огреб за то, что не поехал. - Что ж, - произносит Дебби, снова вручая Брайану косяк. - Он умный мальчик. Должно быть, это что-то для него значит. - Ага. Прямо новый Пруст. - Ну так и что же? Брайан рассматривает косяк. - В смысле? - Что бы ты мог рассказать о вас с ним? - Например, что он доводил меня до белого каления, - говорит Брайан. - Да уж, он был настойчивым. - Я бы даже сказал, настырным. - Упорным. Неутомимым. - Неугомонным. - Постоянным. - Упертым. - Непоколебимым. - Ничего себе словарный запас для официантки, - говорит Брайан и снова затягивается. Дебби пожимает плечами. - Я все схватываю на лету. - Ты не очень-то мне помогаешь. Дебби смеется. Потом отбирает у Брайана косяк и поднимается, чтобы налить себе еще выпить. - Ну так и что ты теперь будешь делать? – спрашивает она. – Стихи ему сочинишь? Ты вроде не из этих – слава богу. Брайан поднимает стакан, чтобы Дебби плеснула и ему тоже. Скотча в бутылке осталось на донышке, они поровну делят остатки. - Ничего я не буду делать, - говорит Брайан. – Вроде всем уже известно, что я не способен дать ему то, что он хочет. - Ага, - отзывается Дебби, опускаясь обратно на диван. – А еще я вот что думаю – о вас с Джастином нельзя рассказать в двух словах. Тут на целую книгу хватит. Брайан замирает, не успев донести стакан с виски до рта. - На книгу, - говорит он. - Да что там, на три тома! - На эпическую поэму. - На гребанную «Войну и мир»! В задумчивости отхлебнув из стакана, Брайан произносит: - А ты навела меня на мысль. Дебби хмурится, кажется, не понимая, что это она такого мудрого произнесла, а потом улыбается. - Всегда к вашим услугам. Когда Дебби уходит, Брайан включает ноутбук, открывает почту и кликает на ссылку, которую прислал ему Джастин. А потом таращится на строчки из биографии до тех пор, пока слова не начинают двоиться перед глазами и разбегаться по экрану. Да, он тоже мог бы стать строчкой в этом коротком тексте. А еще мог бы купить билет на самолет, слетать на выставку, отыграть роль гордого экс-жениха и, как ни в чем не бывало, вернуться в Питтсбург. И, конечно, это было бы ложью. Если он приедет в Нью-Йорк, это изменит все. Нет, в биографии Джастина о нем нет ни строчки – в этом и смысл. О том, что их связывает, невозможно рассказать короткими предложениями. Приняв решение, Брайан воплощает его в жизни меньше, чем за минуту. Потом он набирает на мобильном номер Джастина и слушает гудки в трубке. - Ты сегодня рано. Джастин говорит громко, на заднем фоне слышны музыка и чей-то смех. - Я иду в «Вавилон», - говорит Брайан. – Телефон сейчас выключу. - Ты вот для этого мне звонишь? - Нет, - говорит Брайан. – Где ты? - В «Скотт», - отвечает Джастин. – Это бар такой. - Надеюсь, я там ничему не помешал. - Брайан, - раздраженно говорит Джастин. – Ты никогда ничему не мешаешь. - Я купил билет, - сообщает Брайан. – Прилечу в эти выходные. Повисает пауза. - Правда? - А что, я часто выдумываю? - Нет, - признает Джастин. – Но что за... Почему? Он и сам не знает почему, но в том-то и суть, верно? Об этом не расскажешь в двух словах. Не поведаешь в ночном телефонном разговоре. Он так упорно старался все свернуть, обратить их историю в анекдотец – как было у него с Антоном, Алексом и даже Линдси. И сам не заметил, что угодил прямиком в эпопею, притом пока еще даже дальше пролога не продвинулся. - А есть разница? – спрашивает Брайан. Джастин смеется, и впервые с тех пор, как они затеяли этот телефонный роман, смех у него счастливый. - Нет, - отвечает он. – Нет. Абсолютно никакой.