Падение

      Закон об отношениях              Ст. 1. Вступать в романтическую и сексуальную связь могут только люди разного биологического пола.              Ст. 2. Заключение брака возможно только между людьми разного биологического пола.              Ст. 3. П. 1. Любое нарушение Статьи 1 и Статьи 2 данного Закона ведет к неминуемому наказанию.              Ст. 4. Психологический пол не является основанием для нарушения Статьи 1 и Статьи 2 данного Закона.              Ст. 5. Гомосексуализм и любые другие формы проявления нетрадиционной сексуальной ориентации и отрицания биологической половой принадлежности подлежат немедленному лечению и признаны психическими болезнями. (Выписка из Перечня психических болезней.)              Ст. 6. Добровольное признание в имеющихся болезнях, вкупе с отсутствием нарушений Статьи 1 и Статьи 2 данного Закона, не подвергает Вас наказанию, оговоренному в Пункте 2 Статьи 3 данного Закона.                            

***

                           Кайе поправил галстук, задумчиво глядя в зеркало. В отражении он видел совершенно иного человека — не того, кем был на самом деле. Не того, кем хотел себя чувствовать.              Ван окончил университет с отличием и получил приглашение на работу. Через час должно было состояться собеседование, которое, по словам директора, лишь формальность — компания готова была нанять Кайе сразу за выдающиеся достижения.              Классический костюм-тройка сидел как влитой, потому что шился на заказ под чутким руководством матери, которая с малых лет Кайе держала сына под строжайшим контролем.              «Ты не должен опозорить семью, — твердила она каждый день. — Следуй за своим отцом».              Через месяц Кайе ждала женитьба на молодой девушке из семьи таких же ученых, какими были родители Вана. Сам он почти всю сознательную жизнь готовился стать инженером в научно-исследовательской области и теперь даже не мог понять, желал ли он этого, или это было результатом влияния матери и отца.              Кайе покинул квартиру в привычном расположении духа — в тщательно подавляемом отчаянии.                     

***

                    Здание, в которое шел Ван, представляло собой тщательно охраняемую высотку с окружавшими ее одно- и двухэтажными строениями с крышами, покрытыми пластами солнечных батарей. По периметру стоял высокий забор с колючей проволокой, по всей территории были хаотично расставлены камеры и датчики движения. Каждую ночь здесь зажигались прожекторы, чтобы предотвратить любую незаконную попытку проникновения. Казалось, это место охранялось даже лучше, чем Форт-Нокс на американской земле. Впрочем, о государствах так называемого либерального толка на территории современного Китая строго запрещалось даже просто упоминать.              Кайе предъявил временный пропуск и письменное приглашение на собеседование на контрольно-пропускном пункте. Охранник проверил правдивость встречи через компьютер, связался по телефону с секретарем начальника отдела кадров, затем — с секретарем директора, и только после этого Вану позволили пройти дальше. Кайе косо взглянул на пистолет в кобуре на бедре охранника и отвернулся, когда решетка, управляемая дистанционно в кабине на посту охраны, отъехала в сторону.              Ван направился к лифту. Ему предстояла долгая поездка на самый верх. Прямо к небесам.                     

***

                    Кайе вошел в просторную приемную и подошел к столу секретаря. Это был молодой парень в очках, он разговаривал по телефону и кивком головы попросил Вана немного подождать. Кайе сел на один из стульев, стоящих в ряд у стены, и положил кожаный портфель себе на колени. Внутри лежал диплом, выпускная квалификационная работа, паспорт, страховка — полный пакет документов, которые могли понадобиться при устройстве на работу.              — Господин Ван, я полагаю? — Секретарь наконец положил трубку, и Кайе поспешно встал, кивнув. — Господин Туан ожидает вас.              Парень открыл перед Ваном дверь кабинета директора. Кайе натянуто улыбнулся и вошел внутрь. Он оказался в просторном помещении с минимальным количеством мебели и украшений: стол с компьютером у панорамного окна, удобный стул, пара кресел, диван с кофейным столиком и несколько полок с книгами и папками, разложенными по датам, написанным на корешках. Все было отделано в темных тонах, создавая давящую мрачную атмосферу. Кайе бы не смог здесь работать.              За столом сидел мужчина чуть за пятьдесят: темные волосы тронула седина, на коже залегли морщины. Было уже послеобеденное время, но рубашка все еще выглядела идеально отглаженной. Галстук был плотно затянут, пиджак висел на спинке стула.              — Прошу, присаживайтесь, — добродушно произнес Туан, вставая и указывая на одно из кресел.              Кайе сел на предложенное ему место и достал из портфеля резюме. Туан взял протянутый ему лист формата А4 и сел в кресло напротив. Он бегло просмотрел резюме, будто оно его и не интересовало.              — Господин Ван, ваша дипломная работа впечатлила совет директоров так сильно, что они единогласно проголосовали за то, чтобы пригласить вас к нам в качестве постоянного сотрудника, — произнес Туан и улыбнулся, но эта улыбка, как и похвала, вызвала у Кайе не слишком приятные чувства. — Разумеется, вас пригласили не на место главного инженера, но он согласен сделать вас своим личным помощником. Перспектива карьерного роста весьма чиста и понятна. Поскольку вы здесь, смею предположить, что предложение вас заинтересовало.              — Конечно, это замечательный шанс для того, кто только окончил университет, — подтвердил Кайе, кивнув. Туан протянул ему папку.              — Здесь все условия, контракт, а также соглашение о неразглашении, — произнес мужчина, расслабленно откинувшись на спинку кресла. — Вам нужно время на обдумывание?              — Нет, — отрезал Кайе и достал черную ручку с гравировкой — подарок отца на выпускной. — Я готов подписать все сейчас и приступить к работе.              Туана такое рвение приятно удивило. А Ван желал упасть в бездонную пропасть.                     

***

                    Иен кратко кивнул прислуге, открывшей перед ним двери фамильного дома. Дворецкий поприветствовал его поклоном, но Туан, не обращая на него внимания, прошел мимо. У него больше не было сил каждый день видеть этих людей, одержимых режимом.              Шаг вправо, шаг влево — расстрел.              Туан остановился у лестницы и посмотрел наверх. По мрамору гулко стучали шпильки, и этот звук отдавался в груди острой болью. Каждый шаг девушки, спускающейся вниз, накалял напряжение, висевшее в этом доме долгие годы. Иен молча подал ей руку. Она вложила пальцы в его ладонь. На правой руке она носила обручальное кольцо. Туан, согласно традиции, носил свое на левой.              В высших кругах браки по договоренности были настолько обычным делом, что никто даже не удивился, когда стало известно о женитьбе наследника «Tuan Weapons & Turbine» на дочери премьер-министра. Иен сопротивлялся так долго, сколько мог: он уехал в Южную Америку и провел там, в одном из филиалов компании, целый месяц, прежде чем отец прислал за ним людей на частном самолете. Туана приволокли под венец силой. А после — отец избил его за непослушание.              Иен был женат уже год, и за все это время он ни разу не прикоснулся к своей жене. Он даже не спал с ней в одной комнате, зная, что никто из прислуги даже не подумает о том, чтобы пустить слухи — сплетни и подобное в этом доме наказывались весьма болезненными методами.              Они не разговаривали — у них не было общих тем. Все, что Иен знал о своей жене, так это ее имя и возраст. О дне ее рождения ему две недели назад напомнил секретарь. Девушка получила колье с бриллиантами, в выборе которого Туан даже не участвовал: он поручил это своему личному помощнику.              Водитель открыл перед ними дверь лимузина; Иен пропустил жену вперед. Она села в салон и прижала к коленям маленькую сумочку, подобранную к коктейльному платью длиной чуть выше колена. Их ждали на приеме в доме премьер-министра по случаю годовщины свадьбы.              Девушка выглядела несчастной, но Туану было плевать — совершенно эгоистично. Он и не сомневался, что она тоже не особенно хотела выходить за него замуж — Иен слышал, что у нее были отношения со школьным учителем, который просто не подходил ей по статусу. Брак с наследником самой богатой семьи страны упрочил положение ее отца в правительстве, а Туану-старшему позволил лоббировать свои интересы в высших органах власти.              — Мать спрашивала меня о ребенке… — тихо произнесла девушка, опустив взгляд в пол. — Они оба начинают задавать вопросы.              — Мне плевать, — процедил Иен сквозь зубы. — Никаких детей не будет.              Резиденция премьер-министра встретила их яркими огнями и теплыми улыбками. Все поздравляли пару с годовщиной, желали, чтобы дальнейшая совместная жизнь была сладкой, как мед, и счастливой. От подобного у Иена сводило зубы. Он нашел глазами отца и направился к нему, оставив жену с ее родителями.              Туан-старший смерил сына внимательным взглядом.              — Как продвигаются дела в Европе? — спросил Иен без лишних приветствий. У них давно не было отношений «отец-сын», только деловые встречи и показушная опека старшего над младшим, чтобы все считали их семью образцом благочестия.              — Хорошо, — ответил мужчина и кивнул на жену Иена. — Сегодня я нанял нового инженера. Недавно он окончил Университет Цинхуа. Его выпускная работа заслуживает внимания, и я подумал, что он начнет работать в твоем отделе. Думаю, вам стоит познакомиться — я настоял, поэтому их пригласили.              — Сообщи мне, когда они появятся, — безразлично сказал Иен и взял с подноса проходившего мимо официанта бокал шампанского. Его не особенно интересовал этот парень, только окончивший университет и наверняка убежденный в правильности того, что происходит в этой стране. Студентам так умело промывали мозги, что те, в силу своей слепой, безоглядной веры, готовы были на все что угодно, лишь бы доказать сильным мира сего свою преданность.              — Они здесь, — сказал отец, и Иен обернулся. В дверях показалась немолодая пара, следом за ними в просторный зал вошел молодой мужчина в костюме. Туан смерил его холодным взглядом и прищурился, изучая незнакомца. У парня были стандартно темные волосы, карие глаза, осанка, соответствующая статусу, прекрасные манеры, судя по обращению с обслугой и людьми старше по возрасту. Все это Иен узнал, кружа по залу вокруг этого человека по имени Ван Кайе. Имя ему сообщил отец.              — Господин Ван, — поприветствовал Туан, в конце концов подойдя к парню. — Иен Туан.              Спустя всего секунду в глазах Кайе загорелось понимание.              — Оу, господин Туан… — растерянно произнес Ван, замявшись. — А вы?..              — Да, его сын, — усмехнулся Иен и протянул руку своему новому знакомому. Кайе пожал ее в знак удачного знакомства. — Отец сказал, что вы будете работать в моем отделе.              — Я выхожу на работу в понедельник, — сообщил Ван, и Туану показалось, что он услышал грусть в чужом голосе. Иен всегда отличался проницательностью и видел насквозь большинство людей. Поэтому он никогда не пользовался популярностью: у него совершенно не было друзей, потому что каждого, кто желал подружиться с наследником компании лишь с корыстными целями, Туан раскалывал так легко, будто все они были гнилыми грецкими орехами. Все держались подальше от угрюмого мальчишки, лишенного родительской ласки и любви, думая, что он — лишь самовлюбленный «принц», считающий общение с теми, кто не дотягивал до его статуса, ниже его достоинства.              — По приходу сразу зайдите ко мне в кабинет. Обсудим детали. — Туан проследил взглядом за женой, думающей, что никто не заметил, как она юркнула в углубление между колоннами. — Извините, я оставлю вас. Нужно кое с чем разобраться.              Иен ушел, оставив Кайе в одиночестве. Ван не употреблял алкоголь, поэтому от бокала, предложенного официантом, вежливо отказался. Он чувствовал себя белой вороной среди всех этих людей. Они веселились, праздновали чью-то годовщину свадьбы — Кайе даже не стал вслушиваться в воодушевленный диалог родителей, получивших приглашение. Это место душило, и Ван едва подавил в себе желание ослабить галстук, а еще лучше — избавиться от него.              Кайе огляделся и заметил двойные стеклянные двери. Он прошел через них и оказался на просторной террасе, заставленной многочисленными цветочными горшками. Очевидно, жена премьер-министра увлекалась садоводством, потому что лужайка перед домом так же была засажена разнообразными растениями. Но Ван ничего не смыслил в цветах, поэтому мог оценить лишь внешний вид, о чем не преминул сообщить супруге премьера во время обмена приветствиями. Она тепло улыбнулась в ответ на комплимент и пожелала, чтобы будущая жена Кайе привнесла в их дом столько же красоты, сколько было в этих цветах. И если слова Вана женщине понравились, то ее личное пожелание бросило Кайе в дрожь.              Парень уперся ладонями в парапет и вдохнул прохладный вечерний воздух. В зале он оставил все свои тревоги; обжигающий уши смех гостей звучал так глухо, будто доносился из-под воды. Кайе хотел сбежать из этого места и оказаться там, где его не будут судить за то, кто он есть, где ему не придется избегать отношений с тем, к кому он испытывает симпатию, где он будет любим кем-то открыто. Ван Кайе любил мужчин. И за это, если правда вскроется, его ждал расстрел.                     

***

                    Иен рывком открыл дверь библиотеки, за которой скрылась его жена. Помещение казалось пустым, однако он отчетливо слышал звук проливаемых слез и нескрываемой печали. Он прошел вдоль книжных полок, обогнул резной стол из красного дерева ручной работы и уперся взглядом в зареванную девушку, сидящую в одном из кресел.              — Что случилось? — спросил Туан, не чувствуя должного беспокойства. Он спрятал руки в карманы брюк, отогнув полы пиджака.              — Отец недоволен тем, что я все еще не забеременела, — ответила девушка, утерев мокрый нос. — Он нагрубил мне: сказал, что ему стоит поставить у нашей постели тех, кто будет следить за тем, как мы занимаемся любовью.              Иен остолбенел. Премьер-министр всегда отличался наглостью и прямолинейностью, а также дерзким нравом — это помогало ему уже не первый срок удерживаться в своем кресле. Однако ни один представитель фамилии Туан не привык идти на чьем-то поводу, тем более, когда дело касалось личной жизни.              Иен обогнул кофейный столик и сел в соседнее кресло, уперевшись локтями в колени и сцепив пальцы в замок. Он задумчиво посмотрел на заплаканную жену и тяжело вздохнул.              — Скажи, что я бесплоден, — наконец произнес он после нескольких минут раздумий. — Тогда они отстанут от тебя, потому что в отсутствии детей не будет твоей вины.              Вопреки ожиданиям Иена, девушка нервно рассмеялась, хотя слезы продолжали катиться по ее щекам.              — Настолько не хочешь трахать меня, что готов отказаться от наследников? — дрожащим голосом спросила она, и улыбка пропала с ее лица. — Ты, может, не помнишь, но я тоже не хотела выходить за тебя. И я уж точно не в восторге от того, чтобы даже подумать о том, как я ложусь под тебя. Но мы оказались в этой лодке вдвоем, так что давай справляться вместе.              — Нет и не будет никаких «вместе», — устало ответил Туан и встал. — Насколько я помню, мы это обсудили после церемонии бракосочетания.              — Я расскажу им, что ты отказываешься спать со мной, — пробормотала она, всхлипнув.              — Думаешь, ты можешь играть со мной? — угрожающе спросил Иен, нависая над женой. — Я не твой нищий любовничек, готовый за внимание свыше потакать твоим капризам. Не забывай, благодаря кому твой папаша все еще занимает пост премьер-министра. Еще одна подобная угроза, — Туан наклонился ниже, понизив голос до шепота, — и ты вылетишь из моего дома, как пробка из бутылки.              Дверь библиотеки открылась, и Иен резко выпрямился. Он увидел отца, смотревшего на него в упор.              — Все вас ждут, — сообщил мужчина и смерил плачущую девушку недовольным взглядом, но ничего на этот счет не сказал. — Сообщу, что она неважно себя чувствует. Приведи ее в порядок.              — Иди наверх и умойся, — прорычал Иен, когда отец ушел. — Не заставляй меня жалеть о том, что я до сих пор не развелся с тобой.              Под едва слышные рыдания Туан вышел из библиотеки. Холл опустел, все гости отправились в банкетный зал — оттуда доносился смех, звон бокалов и приятная музыка, но все это казалось Иену отвратительным. Он прошел по мраморному полу к прозрачным дверям. Туан вышел на свежий воздух, сделал глубокий вдох и достал из кармана пачку сигарет и зажигалку.              — Господин Туан.              Иен резко развернулся, услышав собственное имя. Он увидел Кайе, стоящего у парапета чуть правее.              — Иен. Нам предстоит вместе работать, рано или поздно вам надоест звать меня господином, — он усмехнулся и протянул Вану сигарету.              — Нет, спасибо. Я не курю. — Кайе повернулся и оперся на парапет поясницей, чуть шире расставив ноги. Иен бегло скользнул взглядом по чужим бедрам и спросил:              — Ведете здоровый образ жизни?              — Похоже на то, — ответил Ван с едва заметной улыбкой. Мужчина, которого он видел перед собой, был старше на несколько лет, без сомнения умен, настойчив и уверен в себе. А еще Иен Туан был так красив, что Кайе опешил, когда тот впервые обратился к нему. — Почему вы здесь? Все отправились произносить тост и желать паре, у которой годовщина, дальнейшей счастливой супружеской жизни.              Иен хрипло рассмеялся и выдохнул в воздух сизое облачко дыма. Поток ветра принес его к Кайе, и он кашлянул, отойдя в сторону. Туан не обратил на это внимания — он безразлично смотрел на тени, отбрасываемые фонарями и искусственной изгородью.              — Так вышло, что это годовщину моей свадьбы здесь все собрались отпраздновать, — сказал Иен, стряхнув пепел с сигареты на парапет.              — Оу… − Кайе обомлел. — Извините, я прослушал абсолютно все, что сказала моя мать по поводу этого приглашения. Поздравляю вас.              — Как вы думаете, Кайе, — Ван напрягся, услышав тон, которым было сказано его имя, — стоял бы я здесь, если бы меня было с чем поздравлять?              — Не знаю, госп… — Ван замялся под многозначительным взглядом Туана. — Иен. Я тоже женюсь в следующем месяце.              — А на счастливого жениха не похожи, — заметил Туан и про себя добавил: «Выглядите точно так же, как и я год назад». — Иен посмотрел Кайе в глаза и настороженно спросил: — Брак по любви?              — Нет, — ответил Ван и опешил от собственной прямолинейности. Туан будто смотрел ему прямо в душу, вытаскивая оттуда правду вместо лживых вызубренных ответов на стандартные вопросы.              — Тогда вы должны понять меня, — Иен печально улыбнулся и затушил окурок о парапет, оставив его на нем же. Прислуга здесь была очень расторопная, а премьер-министр не жаловал курящих, поэтому в его доме всегда запрещали курить и не имели пепельниц. Но Туан не смог бы выдержать здесь и часа без ощущения горечи табака на языке. Иен знал, что достаточно одного слова, чтобы кто-то быстро прибежал сюда и прибрал за ним грязь.              Туан и Ван вошли в банкетный зал вместе. Жена Иена вошла через другие двери и заняла свое место. Ее муж, кивнув Кайе и оставив его с родителями, прошел дальше и встал рядом с девушкой, взяв в руку бокал шампанского. Пока премьер-министр возносил похвалу их паре, Туан не сводил взгляда с Вана, стоящего со стаканом простой воды. У Кайе был грустный взгляд, но глаза оставались чертовски красивыми. Он чувствовал себя не в своей тарелке, и только слепой не заметил бы этого. А каждый человек, за исключением Иена, был слеп в этой комнате ко всему, что происходило за пределами бездумной веры в режим и партию.              В качестве подарка на первую годовщину Туан публично преподнес своей жене ювелирный гарнитур: колье, серьги и браслет из белого золота и синих сапфиров. Все были в восторге, но девушка смогла лишь растянуть губы в вымученной улыбке и протянула Иену кожаную коробку с печатью часовой компании. Туан позволил жене надеть часы на его запястье и приобнял ее в знак благодарности, успев шепнуть, чтобы она сделала лицо попроще, и тогда они смогут избежать лишних подозрений.              Ближе к окончанию приема Кайе и Иен снова встретились на той же самой террасе. Туан опять курил, а Ван старался увернуться от разносимых ветром облачков сизого, отвратительно пахнущего дыма.              — Вы уже подписали контракт? — спросил Иен, опьяневший после нескольких бокалов терпкого красного вина.              — Да, сегодня днем, — ответил Кайе, сняв с себя пиджак. Несмотря на то, что уже был поздний вечер, воздух снаружи был теплым. Середина июля выдалась жаркой, вынуждая застроенный заводами и высотками мегаполис плавиться в собственной грязи, пыли и отходах. Даже здесь, за пределами производственной зоны, чувствовался отвратный фабричный запах дыма. Город не первый год находился под куполом смога, убивающего живые клетки, проникающего в самое ядро всего жизнеспособного.              Туан промычал что-то невнятное и наклонился, опираясь локтями на парапет. Кайе сделал неловкий шаг назад и чуть не упал, споткнувшись о цветочный горшок. Он отвел взгляд от изогнутой спины Иена и посмотрел на газонные дождеватели.              — Что вы думаете о режиме, Кайе? — неожиданно спросил Туан, сделав акцент на имени Вана, и выпрямился, оборачиваясь. — Скажите честно.              — Dura lex, sed lex, — тихо ответил Ван, и Иен усмехнулся.              — Закон суров, но это закон, — перевел Туан и грустно засмеялся. — Это то, чему сейчас учат в университетах?              — Нет, — Кайе отрицательно покачал головой. — Это то, что я научился отвечать на вопросы, подобные вашему.                     

***

                    Ван получил на посту охраны пропуск постоянного работника второго уровня — такой имелся только у инженеров и главы охраны. Оба Туана имели доступ первого уровня, что и понятно — они ведь были владельцами компании. Третьим уровнем обладали их личные секретари и помощники. Четвертый уровень имелся у всех остальных. Людей, не работающих в компании, строго запрещалось пропускать на территорию главного офиса и завода.              Кайе зашел в лифт и нажал на кнопку предпоследнего этажа — там находился личный отдел Иена Туана и его кабинет. Когда кабина поднялась, и двери открылись, Ван столкнулся со своим новым начальником, который грубовато развернул его и затолкал обратно, зайдя следом. С ним были два секретаря и главный инженер.              — Это Ван Кайе, новый сотрудник. Отец нанял его в качестве замены вам, — заявил Иен, в упор глядя на пожилого мужчину в толстых очках, которого, впрочем, эта прямолинейная фраза даже не смутила.              — Научу его всему, что знаю сам, — сказал он и протянул Вану руку, представившись: — Сяо Дэй. Буду рад работать с вами.              — Оставите любезности на потом, — прервал Иен и шагнул вперед, когда лифт спустился под землю. — Не было впечатления, что вы возноситесь на небеса, когда поднимались наверх?              — Было, — ответил Кайе, не сводя с Туана заинтересованного взгляда.              — В таком случае, теперь добро пожаловать в ад. — Иен обвел рукой гигантских размеров помещение, разделенное на зоны. В самом центре находилась огромная турбина, отовсюду слышались громкие голоса, жуткий звук работающего оборудования и стучащих молотков. Тут и там можно было увидеть обычные меловые доски с кучей расчетов, возле которых неустанно топтались специалисты тех или иных областей. Кайе предполагал, каковы будут масштабы, но такое совсем не ожидал увидеть.              Иен пошел вниз по лестнице, и Ван, превозмогая удивление, перевел на него взгляд. При такой походке и фигуре Туану надлежало бы ходить по подиуму в Линкольн-центре во время недели моды в Нью-Йорке, но он был на заводе, в центре которого на подставках стояла турбина для новой подводной лодки.              — Это Золотой дракон. — Губы Иена тронула теплая, почти отеческая улыбка. Он подошел к турбине, и процессия, сопровождающая его, поспешно двинулась следом. Кайе заметил, что лидеры каждой рабочей команды тут же оставили свои дела и бросились к пришедшему в цех начальнику.              Через несколько минут у турбины выстроилась целая очередь. Иен обернулся, отведя взгляд от детища, созданием которого занимался не первый месяц, и кивнул на одну из дверей вверх по боковой лестнице. Поднявшись за ним туда, Ван понял, что это на самом деле и есть кабинет Туана. Он мог принимать должностных лиц наверху, на небесах, но основное место работы его было здесь — глубоко в аду.              Иен сел за стол в центре, выдвинул один из ящиков и достал оттуда стопку папок. Кайе он посадил рядом с собой, аргументировав это тем, что не шутил, когда сказал, что его наняли в качестве будущей замены Сяо Дэю. Тот, казалось, полностью принимал это, в глазах сверкал азарт и вызов, однако он не проявлял по отношению к Вану никакой агрессии. Выглядело так, будто это по просьбе Сяо Дэя господин директор нанял нового инженера, только покинувшего университетскую скамью.              Лидеры групп заходили по одному. Кайе внимательно вслушивался в то, что они говорили, не замечая, что Иен не сводил с него своего заинтересованного взгляда. Двадцатидвухлетний парень завладел его повышенным вниманием, не сделав для этого буквально ничего. Туану было уже двадцать девять лет, юношеский максимализм давно сошел на нет, тело и разум отчаянно требовали спокойствия, безопасности и чертовой разрядки.              Приход физиков-ядерщиков, казалось, застал Кайе врасплох.              «Конечно, — подумал Иен, — никто не сообщил тебе, что турбину делают для субмарины, созданной при помощи стелс-технологии и способной перевозить ядерные боеголовки и пускать их в ход». Впрочем, Туан не собирался делиться с Ваном информацией о военных планах партийного правительства. По крайней мере, на данном этапе.              Иен видел замешательство на чужом лице в то время, пока выслушивал отчет главного физика-ядерщика. Он знал, что то же самое ему предоставят и в письменном виде, да и потом — Туан сам по специальности был одним из тех самых физиков, поэтому обо всем знал заранее: о проблемах, возникших с размерами и массой турбины и ядерных боеголовок, которые в желаемом количестве банально не помещались в отведенный для них отсек. Субмарина уже была слишком тяжелой, чтобы увеличивать ее размеры, и двигалась чересчур медленно, а уходя под толщу воды, поднималась на должную глубину, необходимую для удачного пуска зарядов, слишком долго.              — Ты шокирован? — спросил Иен, наплевав на рабочий этикет и став неприемлемо фамильярным, когда с отчетами о проделанных за неделю работах было покончено. Все ушли, оставив Туана и Вана одних.              — Немного удивлен, — признался Кайе. — Не знал, что вы имеете дело с ядерным оружием. — Иен приподнял бровь и откинулся на спинку стула, переведя взгляд на эмблему с названием компании на стене. — Я думал, здесь производят только огнестрельное оружие.              — Теперь знаешь, что это не так, — проникновенно сказал Туан, закинув ногу на ногу. — Однако нас с тобой волнует только турбина для субмарины «Тайфун».              — Она военная, не так ли?              — Не бывает других субмарин, Кайе. По крайней мере, не в этой стране.                     

***

                    Ван и Туан корпели над чертежами одной ступени до позднего вечера. У всех давно закончился рабочий день, цех опустел, на улице уже было темно, и вся территория освещалась прожекторами.              — А если преобразовать турбокомпрессор? Он меньше по размерам и массе, — предложил Кайе, красными от усталости глазами смотря на Иена.              — Преобразовать во что? В устройство, которое будет использовать воду для увеличения давления вместо выхлопных газов? — голос Туана была насквозь пронизан здравым скептицизмом. — Сообщи мне, когда изобретешь это чудо. Если я к тому времени не сдохну.              Кайе положил голову на сложенные на столе руки и прикрыл глаза.              — Где ты живешь? — устало спросил Иен, собирая в кучу разложенные на столе бумаги              — В зоне А, — ответил Ван и выпрямился. Казалось, у него в теле затекла каждая мышца, и он даже не хотел двигать одеревеневшими конечностями. Он встал и потянулся, а затем услышал звук упавшего на пол предмета. Это Туан уронил свою ручку, когда увидел, как рубашка обтягивает мышцы Вана. Но Иен списал все на усталость и — что самое забавное — неуклюжесть, хотя он этим отродясь не страдал.              — Слишком далеко отсюда, — заметил Туан и встал, взяв со стола телефон и ключи. — Едем ко мне. У меня есть квартира в зоне С. Использую ее как раз для таких ночных задержек — не всегда хочется провести в дороге целый час, чтобы попасть домой, когда можно сделать это за пятнадцать минут.              — Но ваша жена…              — Ее там нет, — усмехнулся Туан и стянул со спинки стула свой пиджак. — Зато есть гостевая спальня. Не сопротивляйся. Я не привык получать отказы.                     

***

                    Кайе и Иен поднялись из цеха на первый этаж и торопливо направились к стоянке. Охранники стояли на своих постах. Ван поежился от вида оружия на их поясах. Ему всегда казалось, что подобные места охраняют люди с тазерами и дубинками, но никак не бывшие военные — о чем говорила их выправка — с огнестрельным оружием. А Туану эта картинка была настолько привычна, что он даже не замечал пистолетов и автоматов CQ 5,56, которыми были экипированы охранники снаружи здания. Однако ощущение, что дуло оружия, из которого расстреливали таких, как он, упиралось в спину, не покидало его с самого момента осознания, что ему нравятся мужчины.              Иен ездил на Ауди — верный признак его статуса, потому что только элита могла себе позволить подобную вольность в виде возможности использовать авто иностранной марки. Из-за отцовского статуса у Кайе тоже была немецкая машина – новый Опель, подаренный на последний день рождения.              — Оставь машину здесь, завтра я подвезу тебя — все равно вместе работаем, − сказал Туан, открыв дверь с водительской стороны. Ван потратил на раздумья лишь пару секунд и, бросив на свой автомобиль задумчивый взгляд, сел на пассажирское сиденье.              Ехали недолго — дом, в котором находилась квартира Туана, был частью обширного жилого комплекса, в основном отведенного под корпоративное жилье. Кайе при желании мог бы получить там квартиру — это оговаривалось в условиях контракта.              Иен спустился на подземную парковку на цокольном этаже. Машин было немного, и Туан объяснил:              — Дом полупустой. Я выкупил два верхних этажа, мои ближайшие соседи живут десятью этажами ниже.              Они поднялись наверх на лифте. Кайе стоял чуть впереди, поэтому не мог видеть мрачного Иена, занятого сверлением его спины взглядом. Однако он явственно ощущал это, из-за чего чувствовал себя неуютно, но почему-то не хотел уходить, хотя мог бы вызвать такси и просто вернуться к себе домой.              Кабина чуть дернулась, и лифт остановился. Металлические двери, отделанные панелями, раздвинулись, и Кайе шагнул в пугающую неизвестность. Иен двинулся к единственной на этом этаже квартирной двери — на стенах были видны следы более свежей штукатурки, где располагались двери, позднее убранные, что фактически сделало Туана владельцем двадцать третьего и двадцать четвертого этажей — на последний даже лифт не ехал.              Иен ввел код в электронный замок, и тот радостно пиликнул. Туан открыл дверь и пригласил Вана войти первым — того требовали правила гостеприимства. Кайе снял туфли и неуверенно прошел вперед по коридору.              — Могу я воспользоваться правом хозяина дома и сходить в душ первым? Такое ощущение, будто я весь в машинном масле, — пожаловался Иен и ненавязчиво подтолкнул Вана чуть дальше, через арочный проем, ведущий в гостиную.              — Конечно, это ваше право, — ответил Кайе, с любопытством осматриваясь.              — Рабочий день давно закончился, а разница в возрасте у нас не такая уж и большая. Можешь обращаться ко мне на «ты», если случай не требует официоза, — в голосе Иена сквозила усталость, смешанная с чем-то странным. Кайе так и не смог распознать эту эмоцию. — Идем, покажу, где гостевая спальня.              Они поднялись вверх по лестнице. Второй этаж состоял преимущественно лишь из двух комнат, все остальное пространство было занято застекленной террасой. Ван замер в удивлении и даже приоткрыл рот из-за открывшейся ему панорамы ночного города, несмотря на комендантский час продолжавшего жить своей жизнью. Покидать помещение после полуночи было запрещено, но на Иена это правило, казалось, не распространялось — мужчина с привилегиями. Молодежь зависала в ночных клубах, барах, даже библиотеках — иногда Кайе завидовал этим беззаботным ребятам. Родительский контроль над ним немного утих лишь на четвертом курсе, когда Ван переехал в квартиру, доставшуюся ему в наследство от умершего деда. Но до этого момента… личный водитель отвозил его в университет, а после занятий — забирал и доставлял домой, как чертову посылку или заказанную в ресторане еду. Там Кайе учился и учился под строгим надзором то отца, то матери, следившими за тем, чтобы сын был успешен. У него был диплом с отличием, великолепный багаж знаний и полное отсутствие друзей.              — Одна из причин, почему я купил жилье на самых последних этажах — возможность смотреть на этот чертов город свысока и чувствовать себя повелителем мира, — с усмешкой признался Иен, подойдя к Кайе со спины так близко, что тот мог чувствовать, как дыхание Туана шевелило его волосы. Хриплый голос был сексуальным до дрожи в пальцах, и Ван почувствовал себя глупо — ему ведь было давно уже не пятнадцать и у него не играли гормоны, как-то было в подростковом возрасте. Ван пробормотал в ответ что-то невнятное, но Иен, казалось, даже не слышал его. Он добавил: — Мои имперские амбиции могут быть соизмеримы разве что с амбициями нашего дражайшего правительства. Что ты видишь на этих улицах, Кайе? Только не говори мне, что людей, живущих полной жизнью.              — Я никогда не проводил на этих улицах количество времени, достаточное для того, чтобы понять — вижу ли я счастье или боль, или отчаяние, смешанное с попытками что-то изменить. В стенах университета мне встречались в основном мертвые души, потерянные в пучине ценностей режима, который они поддерживали — по своей воле или же по принуждению. Я вырос в среде, где партию возносят до небес, хотя всячески отрицают религию. — Кайе медленно повернулся к Иену лицом и посмотрел ему в глаза. В темной радужке в сумраке комнаты едва заметно отражались огни ночного города, перемежаясь с хищным блеском. У Вана от этого взгляда пересохло во рту.              — Ты такой умный… Ты ведь знаешь об этом? — Кайе неуверенно кивнул. — Верно. По-настоящему умный не станет разбрасываться этим фактом направо и налево и даже при ответе на этот вопрос не будет чувствовать себя уверенно. — Иен был немного выше Вана, а под его, Туана, взглядом Кайе и вовсе весь будто сжался, уменьшившись до размеров пылинки. — Но достаточно ли ты умен, чтобы понять, к чему я вообще завел этот разговор?              — У вас…              — Я просил отбросить официоз.              — У тебя, — быстро исправился Кайе, — может быть сумасшедшее количество причин, чтобы затронуть подобную тему. — Иен выжидающе поднял бровь, и Ван продолжил: — Ты можешь сдать меня властям за то, что я сказал. Возможно, что-то в моем поведении показалось тебе подозрительным, и ты решил устроить мне проверку.              — Еще варианты?              Кайе лихорадочно соображал, с каждой секундой все больше утопая в глубине чужих глаз, хрипотце голоса и темной, почти смертельной ауре неопровержимой власти.              — Ищешь единомышленников. Опять же — что-то в моем поведении натолкнуло тебя на мысль, что я могу разделять те или иные взгляды, которые близки тебе.              — Уже теплее, — пробормотал Иен и прислушался к собственному дыханию, отчего-то ставшему слишком частым.              — Последний вариант тебе не понравится.              — А ты рискни.              Кайе задумался. Он снова стоял на чертовом обрыве, что случалось с ним не единожды за последние несколько лет. Разница была в том, что в этот раз он не боялся шагнуть вниз, потому что чувствовал, что может доверить Иену тайну, которая была проблемой всю его жизнь, но в этот конкретный момент стала благословением.              — Ты…              — Правильный ответ, — Иен не дал Кайе договорить, потому что знал, какой ответ тот собирался дать. Туан жадно впился в чужие губы своими. Ван опешил от подобной настойчивости не меньше, чем от первого за очень долгое время ощущения поцелуя с мужчиной. Мужчиной, который стоит того, чтобы желать его.              Кайе отстранился, когда ему стало не хватать воздуха. Иен рядом тяжело дышал, опустив голову и уткнувшись лбом в чужое плечо. Ван нерешительно поднял руку, чтобы обнять Туана, но через мгновение опустил ее, нервно поджимая пальцы. Он боялся, что Иен воспримет это как непозволительную вольность, хотя сам только что исступленно целовал его.              Ван почувствовал прикосновение чужой ладони к своим пальцам и ледяной холод обручального кольца Туана. Иен выпрямился, встретившись взглядом с Кайе.              — Я ни к чему не стану принуждать тебя, — сказал он, подняв руку и успокаивающе погладив Вана по щеке. — Знаешь, что будет, если о нас узнают? — Кайе затравленно кивнул. — Не боишься?              — Боюсь, — ответил Ван, понизив голос до шепота, будто кто-то мог их подслушать.              — Умный мальчик. — Иен улыбнулся и, прижавшись щекой к виску Кайе, прошептал: − Но не забывай, что страх позволяет им управлять тобой.              — В твоем присутствии я… не боюсь, — признался Ван, и к его щекам прилила горячая кровь. Туану польстила подобная наивность, однако он поспешил загасить ее, убить в зародыше.              — Когда я рядом, ты должен бояться еще больше. Стоит кому-то одному даже допустить мысль о том, что мы не те, за кого себя выдаем, как пелена слепоты спадет, и начнется охота на ведьм. — Иен запустил руку в волосы Кайе и, потянув, заставил его чуть запрокинуть голову, чтобы прямо в губы прошептать: — Каждый ублюдок в этой стране желает избавиться от нас.              — Я этого не позволю! — горячечно пролепетал Ван, хватаясь за чужое запястье будто утопающий. Иен усмехнулся: Кайе уже был живым утопленником.                                          Туан стоял в душе, уперевшись ладонью в запотевшую стеклянную дверцу. Горячая вода обжигала спину и ягодицы, стекала по ногам и исчезала через зарешеченный слив на кафельном полу. Иен прекрасно понимал собственное тело — он остро ощущал запах чужой кожи, терпкого одеколона, пота и мимолетного желания. В момент, когда Туан поцеловал Вана, запах Кайе забил его ноздри, преследуя даже здесь, в обители воды, пара и шампуня.              Иен коснулся внутренней стороны бедра, обвел выступающий шрам и обхватил пальцами член. С губ сорвался едва слышный стон, и Туан плотно стиснул зубы. Он не боялся, что Кайе мог услышать — вероятно, он и так услышит, когда они будут заниматься любовью. Иен прикрыл глаза и двинул рукой сначала вверх, а затем — вниз. Он точно не собирался превращать их будущий секс в простую долбежку ради разрядки, даже если самого Вана посетили такие мысли.              У Иена неоднократно был секс с женщинами. Думать о них, как о мужчинах, закрывая глаза, оказалось достаточно легко. А проститутки с радостью становились на четвереньки, чтобы не видеть лица своего очередного клиента. Но ни одна из них не возбуждала его по-настоящему. Стоя под струями горячей воды, Туан думал о юноше, сидящем в гостевой спальне. Кайе был полностью в его мыслях, пока рука отточенными до автоматизма (как бы грустно это ни звучало) движениями ласкала член.              Сперма брызнула на кафельную стену и тут же исчезла, смываемая потоком воды. Иен опустился вниз, садясь на пол, и уперся лбом в колени. Впервые за долгое время оргазм был относительно приятным.                     

***

                    Снедаемый волнением Кайе терзал пальцами свой галстук и в итоге решил просто избавиться от него. Он ослабил узел, отбросил галстук на пустой письменный стол и сел на край кровати. Ван отчетливо слышал шум льющейся воды за стеной и знал, что Иен там сейчас был полностью обнаженным. За собственные мысли стало стыдно: настолько близкое присутствие мужчины, разделяющего те же желания, опьяняло.              Ван хотел ворваться в ванную комнату, даже встал с кровати, но осознание, что он не понимает, что творит, слишком резко опустилось на него. Кайе медленно сел обратно, и в этот момент шум воды стих, а через несколько минут хлопнула дверь. Ван услышал шаги босых ног по ламинату и напрягся.              — Можешь идти, я оставил на крючке чистое полотенце, — сказал Иен, заглянув в гостевую спальню. Кайе неопределенно кивнул головой и застыл, когда Туан открыл дверь до конца. На его бедрах было лишь полотенце, и Ван почти ощутил под пальцами давление, оказываемое этой тонкой гранью между приемлемым и обнажением.              — Не бойся, я не ворвусь в ванную, пока ты там будешь, — Иен добродушно усмехнулся, хотя слово «добродушный» его ни в коей мере не могло охарактеризовать.              Кайе прошел через спальню Туана в ванную и прикрыл дверь. Он несколько мгновений бездумно смотрел на щеколду, но оставил ее нетронутой. Иен вызывал неоправданное доверие, которому Ван не хотел противиться. В стране, где за нетрадиционную сексуальную ориентацию наказывают, они фактически признались друг другу в таковой — больше между ними не могло быть недоверия.              Ван разделся и включил воду в душе — холодную, чтобы остудить тело и разум. Когда кожа покрылась мурашками, Кайе медленно повернул кран, и на него хлынул поток согревающего тепла. Комната пахла мужским шампунем и гелем для душа, и Ван знал, что если прижмется к шее Иена, выйдя из ванной, то учует этот самый запах, перемешанный с его собственным.              Кайе вышел из ванной в нижнем белье и с полотенцем на плечах. Вода с волос стекала вниз, прячась в складках мягкой махровой ткани. Через руку небрежно были перекинуты брюки и рубашка — Ван вспомнил, что оставил свой пиджак в машине Туана.              Иена в спальне не было, поэтому Кайе, оставив свои вещи в гостевой спальне, спустился вниз. Он услышал шум и пошел на него, в итоге оказавшись на просторной кухне, оборудованной новейшей бытовой техникой. Кухонный гарнитур был отделан сверкающей сталью, в которой отражался блеклый свет четырех лампочек, встроенных в потолок.              Туан сидел за столом перед тарелкой с несколькими кусками пиццы. В желудке у Вана предательски заурчало. Иен улыбнулся и пододвинул тарелку к тому краю стола, где неловко застыл Кайе.              — Ешь, — сказал Туан и подтянул к себе чашку с дымящимся чаем. — Занимаешься каким-то спортом? Такое тело при рождении не дается.              Кайе смутился, однако неявный комплимент оказался очень приятен.              — В десять я начал заниматься фехтованием.              — Оно и видно по твоим бедрам, — бесцеремонно заметил Иен, внимательно наблюдая за реакцией Кайе. Тот едва не подавился, но попытался сохранить лицо. — Хочу, чтобы ты спал со мной.              На этот раз сдержать удивление и шок не получилось. Ван ошарашенно уставился на Туана, не понимая, как можно предлагать подобное так… просто. Да, они оба находились в затруднительном положении, тело требовало удовлетворения всех физических потребностей, но разве можно было считать это поводом к бесчувственному сексу? Кайе вспомнил о том, как желал продолжения поцелуя, а потом и о своем намерении ворваться в ванную, пока там был Иен, и понял, что окончательно запутался в собственных мыслях.              — Успокойся, я говорю не о сексе. — Иен прищурился, изучая эмоции на чужом лице. — Хотя не исключаю возможности, что однажды мы и до него дойдем. — Кайе покраснел. — Я женат, но моя постель всегда холодна. Хочется человеческого тепла. Просто сон, Кайе. В этом чертовом мире у нас нет времени на долгие прелюдии.                     

***

                    Это длилось несколько недель. Чтобы избежать лишних подозрений, Ван действительно попросил предоставить ему корпоративное жилье, а Иен, как его начальник, охотно выполнил это, закрепив за парнем квартиру этажом ниже своей собственной. Но Кайе практически не бывал в ней, отдавая предпочтение просторному жилищу Туана.              Они спали на одной кровати, плотно прижавшись друг к другу — то ли искали спасения, то ли боялись окончательно впасть в отчаяние. Последним, однако, по большей части страдал лишь Кайе, точно знающий, что делает все правильно, но предрассудки, долгими годами взращиваемые родителями и обществом, давали о себе знать.              Они часто целовались перед сном. Долго, самозабвенно, забывая о существовании целого мира за пределами их спальни. Их. Это место перестало принадлежать Иену в тот же момент, когда Кайе в первую ночь устало заснул в согревающих объятиях Туана — совершенно чужого человека, в один миг ставшего самым близким.              Их поцелуи никогда не заканчивались сексом. Руки Иена никогда не касались внутренней стороны бедер или ягодиц — в основном он обнимал Кайе за талию или со спины, когда они засыпали. Ван отлично понимал, что Туан не тронет его, пока он сам не попросит. И Кайе был крайне близок к тому, чтобы действительно попросить.              Они в очередной раз задержались в кабинете Иена допоздна. Туан выглядел уставшим, у него дрожали пальцы, и ладонь каждые пять минут безотчетно тянулась к пачке сигарет, лежащей на краю стола. Кайе все это видел и понимал — Иен отказывался курить из-за парня. Он не пытался бросить, а по ночам украдкой выходил из спальни, думая, что Ван спит. Наутро на застекленной террасе иногда пахло табаком. Однако с момента, когда они «съехались», Туан перестал курить в присутствии Кайе.              — Я женюсь через неделю, — на выдохе произнес парень, и ему показалось, что он только что ударил Иена. Туан прекратил делать пометки на чертеже, отложил карандаш и поднял на Кайе затуманенный усталостью взгляд. — Точнее, должен жениться.              — Не вижу никакой разницы, — хмыкнул Иен, стараясь казаться безразличным, однако по сердцу-то резануло. И это было больно.              — Завтра я хочу разорвать помолвку, — признался Кайе, чувствуя бессилие и вину за то, что заставил Туана пережить эти несколько мгновений от одной фразы до другой.              — Зачем? Это гарантирует тебе стабильность, — по-деловому произнес Иен, будто собирался заключить выгодную сделку. Он, может, и был ядерщиком по образованию, но по натуре по-прежнему оставался бизнесменом — это было у него в крови.              — Это гарантирует мне лишь отсутствие тебя. И это точно не те гарантии, которые мне нужны.              Иен медленно встал, подошел к одному из шкафов и, открыв дверцу, достал граненую бутылку виски и прозрачный хрустальный стакан, в который плеснул немного алкоголя. Он выпил его залпом, а затем развернулся лицом к Вану.              — Прямо сейчас ты должен правильно подбирать слова, Кайе. Тебе нужно четко сформулировать свое желание.              — Я хочу тебя, — выдохнул Ван едва слышно и порывисто встал. Он бы мог поклясться, что услышал, как Туан облегченно выдохнул.              Вместо ответа Иен неспешно двинулся к двери своего кабинета и запер ее изнутри. А затем, в три шага преодолев разделявшее их расстояние, схватил Кайе за воротник рубашки и потянул на себя. Он прижался к его губам, и столько нежности было в этом поцелуе, что у Вана защемило сердце.              Иен прижал Кайе к столу, упираясь коленом ему между ног. Руки опустились на бедра, требовательно одернули кожаный ремень и щелкнули пряжкой.              — У тебя был секс раньше? — обыденно спросил Туан. Ван закусил губу и кивнул. — Сколько раз?              — Один…              Иен опустил руки. Названная цифра приравнивала Кайе к девственнику.              — Ты был сверху или снизу?              — Это важно?              — Отвечай.              Кайе замялся и едва слышно пробормотал:              — Сверху…              Иен сдернул со спинки стула пиджак Кайе и протянул его ему.              — Собирайся. Мы едем домой.                     

***

                    Туан дважды превышал скорость за то мизерное время, что они ехали домой. Оба раза, когда это происходило, Кайе успокаивающе касался чужого плеча, и Иен нехотя жал на педаль тормоза.              Машину Вана оставили на парковке здания компании. Кайе уже привык к легенде о том, что в его машине то шины спускает, то что-то не так со стартером. Он просто не хотел ехать за Ауди Иена по пустым дорогам, полным болезненной тишины. Светофоры уже не работали, а на обочине стоял патруль. Один из мужчин в форме подумал было махнуть дубинкой, но другой остановил его, указав на закрепленный на машине знак принадлежности Туана к людям так называемой первой категории — обыкновенной элиты, населения с привилегиями.              Всю дорогу Иен молчал, своим безмолвием сводя Кайе с ума. И только возле двери квартиры он обернулся и тихо сказал:              — Будет больно.              Ван предполагал это. Вместо ответа он сам открыл дверь и зашел домой первым, а когда за Иеном закрылась дверь, прижал его к ней же, втягивая в поцелуй. Туан быстро перехватил первенство, распаляя огонь желания обоих.              Иен взял Кайе за руку, и этот непримечательный жест вызвал такую бурю эмоций, что у Вана подогнулись колени. Туан тянул его за собой по лестнице так быстро, будто боялся, что Кайе может отказаться, передумать и просто уйти. Но Ван никуда не собирался, и ноги сами несли его к спальне, которая за последние три недели стала родной.              Иен стянул с себя пиджак и небрежно бросил его на спинку стула. Кайе повторил этот жест и принялся поспешно избавляться от рубашки, но пальцы не слушались. Туан нетерпеливо хлопнул его по рукам и сам расстегнул пуговицы. Ладони скользнули по обнаженной груди, обвели мышцы, спустились вниз и огладили пресс.              Туан приспустил рубашку, обнажая широкие плечи Вана, в глазах которого волнами плескалось предвкушение. И тогда Иен опустился на колени. Ему было неудобно, паркетный пол оказался слишком твердым, но Туан чувствовал себя обязанным ощутить эту боль. Кайе попытался поднять его, заставить встать, но Иен отрицательно покачал головой. В глазах виднелось лишь одно: я хочу.              Иен стянул с Вана отглаженные с утра брюки, но теперь помявшиеся в течение долгого рабочего дня, вместе с нижним бельем. Кайе переступил через одежду и сдернул с себя рубашку, больше не предпринимая попыток избавить Иена от желания сделать то, что он намеревался.              Туан коснулся обнаженных бедер Вана, с силой сжимая их. Он чувствовал плотные мышцы под пальцами, и это возбуждало. Обнажаясь, Кайе превращался из мальчика в мужчину, тогда как с Иеном все было наоборот — он был стройнее, выше, однако точно знал, что Ван видел в нем мужчину в каждый чертов момент их совместного времяпровождения.              Кайе задержал дыхание от предвкушения. Когда Иен коснулся губами места чуть ниже пупка, Ван напряг пресс, будто пытаясь уйти от прикосновений, но они оба знали, что это было не так. Туан сплюнул себе на ладонь и обхватил ею чужой член, заставив Кайе охнуть и схватиться за спинку стула, потому что ноги не держали.              Иен обвел подушечкой большого пальца головку, и Ван низко застонал. Туан подался вперед и коснулся члена языком, прикрыв глаза, когда рука Кайе опустилась на его голову и зарылась в волосы. Иен взял в рот, глубоко, почти до боли в горле. Низкие, почти утробные стоны Вана подстегивали его к действию.              Кайе инстинктивно двинул бедрами навстречу чужому рту, сжав волосы на затылке Иена. Туан шире открыл рот, принимая в себя член, обводя языком выступающие вены. Свободная рука легла на собственный пах.              Ван резко отстранился, и от его члена до рта Туана протянулась тонкая ниточка слюны. Иен поднялся с колен, выпрямляясь, и охотно утонул в крепких объятиях сжавшего его Кайе. Поцелуй получился смазанным, нелепым, но они боялись оторваться друг от друга.              Туан уложил Вана на кровать и разделся до конца. Обернувшись, он увидел, как Кайе, привстав на колени, опустился на локти и чуть шире раздвинул ноги. Это был жест доверия, который совершенно по-детски тронул Иена до самой глубины души. Трогательно закусанная губа Вана заставила Туана думать только том, что этого парня нужно защитить любыми доступными способами, а недоступные сделать доступными.              Иен выдвинул верхний ящик комода и достал оттуда презерватив и так и не распакованный флакон смазки. Туан приобрел его на следующий день после того, как Ван фактически переехал в его квартиру.              Иен забрался на кровать и прижался бедрами к подтянутым ягодицам Кайе. Он наклонился, целуя под лопаткой, и оставил там метку, втянув в рот горячую мягкую кожу. Туан хотел украсить темными пятнами все тело, но осознавал, что так нельзя — даже подобное могло привести к необратимым последствиям, если бы кто-то увидел и начал задавать вопросы. Расторгнутая помолвка Кайе и так вызовет недопонимание.              Туан спустился с поцелуями вниз, оставляя влажную дорожку на линии позвоночника. Не удержался и оставил еще одно темное пятнышко — на ягодице.              Ван тяжело дышал, кусал губы, сдерживая стоны. Он так боялся, что кто-то может услышать, хотя на десять этажей вниз этот дом пустовал. Ни у кого не было причин подниматься наверх, подслушивать под дверью, но страх — тот самый, который использовали для управления — брал свое.              Кайе порывисто вздохнул, когда горячий язык Иена коснулся узкого колечка мышц. Туан проник внутрь, и у Вана ноги окончательно разъехались. Он распластался на кровати, бесстыдно вскидывая вверх свой зад, едва слышным шепотом прося большего.              — Еще… — сорвалось с его губ, и Туан усилил натиск. Одна его рука ласкала возбужденный член Вана, заставляя его беспорядочно двигать бедрами то навстречу пальцам, то прыткому языку.              Иен вскрыл флакон, щелкнув крышкой, и выдавил на пальцы немного смазки. Он выпрямился, прогибаясь в спине, и несильно шлепнул Кайе по бедру.              — Поднимись, — попросил Туан, с наслаждением наблюдая за тем, как Ван, собрав последние имеющиеся у него силы, снова встал на колени. Ноги у него дрожали от возбуждения, рука потянулась к члену, и Иен не стал его останавливать. Он коснулся колечка мышц указательным пальцем и протолкнул его внутрь, внимательно прислушиваясь к дыханию Кайе. Тот перестал дышать на мгновение, а потом шумно выдохнул и подался бедрами назад.              — Не торопись, — шепнул Иен, оставив на пояснице жаркий поцелуй. — У нас полно времени. — Это была сладкая ложь, потому что у них не было никакого времени с самого рождения. Они были обречены на скрытность, страх и отчаяние с момента своего появления на свет.              Туан чувствовал, как растягивались мышцы под его напором, как Ван вздрагивал каждый раз, когда пальцы задевали простату, но не издавал ни звука, до крови кусая губы. Иен не мог винить его за это.              Когда три пальца свободно входили в разгоряченное тело, Туан остановился. Он раскатал презерватив по члену, придержал его у основания и несколько раз провел им между ягодиц.              — Расслабься, — тихо сказал Иен, успокаивающе поглаживая бедро Кайе. Он вошел медленно под аккомпанемент болезненного стона, через мгновение смешавшегося со вскриком удовольствия. Туан обнял Вана поперек груди и заставил его выпрямиться, прижал к себе спиной и поцеловал, когда Кайе повернул голову. Оба стонали в поцелуй, забыв о страхе. Больше он ими не управлял. По крайней мере, не в этот момент.              Кайе вновь опустился на локти. Толчки стали частыми, чужие ладони, крепко сжимающие бедра, обжигали. На границе сознания все еще теплилось болезненное ощущение, но оно утонуло в ласке, поцелуях на спине и скользящих по члену пальцах.              Ван не хотел, чтобы это заканчивалось. Он жаждал остановить время, чтобы были только он и Иен, шлепающий его по ягодице. Ему хотелось кусать губы от рвущихся наружу стонов и не сдерживать их никогда больше. Он хотел растаять, как мороженое в июльский полдень, и утянуть за собой Туана туда, где они могли быть теми, кем хотели, а не кем их предпочитали видеть. Иен Туан — наследник крупнейшего в стране конгломерата, фактического монополиста, женатый мужчина под тридцать, успешный бизнесмен, сломанный внутри — но о последнем никто не хотел знать. И Ван Кайе — выпускник престижнейшего университета, молодой гений, собирающийся жениться на прекрасной кандидатке в жены. Он был смиренным и покорным. Но больше он таким не будет.              Иен сорвался на громкий, несдержанный стон во время оргазма. Кайе кончил следом, закусив ребро ладони поначалу, но потом все же дав волю хриплому голосу. Ван почувствовал, как Туан подался бедрами назад, выходя из него, и шумно выдохнул, ложась набок и сводя дрожащие ноги. Иен лег рядом, взяв его за руку. Пальцы переплелись сами собой.              Они ничего не сказали друг другу, потому что в словах не было смысла. Переведя дух, Иен медленно встал с кровати и достал из кармана пиджака сигареты, вопросительно посмотрев на Кайе. Тот кивнул, дав понять, что не имеет ничего против. Туан закурил, оперевшись поясницей о стол, и выпустил вверх облачко дыма. Кайе подпер голову согнутой в локте рукой, наблюдая за четко выверенными движениями Иена.              — Сейчас вернусь, — сказал Туан и, зажав сигарету в пальцах, вышел за дверь. Ван посмотрел ему вслед и откинулся на спину, направив в окно печальный взгляд.              Иен вернулся через пару минут со стаканом скотча. Он затушил сигарету о пепельницу и сделал один глоток, а после поставил стакан на стол и, подойдя к кровати, протянул Кайе руку. Ван принял ее, встал и пошел за Туаном в ванную.              Как только в душе включилась вода, Иен прижал Кайе к кафельной стене и поцеловал. Ван почувствовал вкус скотча и запах табака. Он ненавидел их до встречи с Туаном, но теперь они его возбуждали.              Вода смыла все следы нежного секса, и уже потом, когда они лежали на кровати, вдыхая свежий воздух через открытое окно, Иен тихо сказал:              — На следующей неделе я еду в Аргентину по делам компании. Ты едешь туда со мной.              — Зачем я там нужен? — спросил Кайе, повернувшись к Иену лицом. — Я ничего не смыслю в бизнесе.              — Ты там нужен мне, а не зачем-то. — Губы Туана тронула улыбка, и он погладил Вана по щеке.                     

***

                    Разрыв помолвки послужил началом большого скандала. Родители Вана не понимали, в чем причина такого решения, а мать и отец выбранной девушки были ужасно оскорблены. Кайе обвинили в глупости и потребовали публичных извинений, однако он не собирался ничего делать. Это должен был быть брак не по любви, он фактически не сделал никому больно, так что считал извинения излишними. Для своей дочери эти люди могли найти даже более выгодную партию, чем Кайе. Этим они и занялись, и через два дня Ван узнал, что девушка станет женой племянника генерального секретаря партии.              Еще через день Иен положил на стол готовый загранпаспорт и с таинственной улыбкой попросил открыть его.              «Джексон Ван» гласила графа с именем и фамилией.              — А какое твое иностранное имя? — с любопытством спросил Кайе, любовно касаясь пальцами обложки паспорта.              — Марк, — ответил Иен и достал собственный паспорт. — Завтра мы летим в Буэнос-Айрес.                     

***

                    Летели на частном самолете компании. Помимо Иена и Кайе в салоне сидел личный секретарь первого, главный физик-ядерщик, Сяо Дэй и первый помощник премьер-министра. Ван видел, как Туан сверлил последнего уничтожающим взглядом весь перелет — Иен явно не был рад присутствию этого человека на борту.              По прибытии в аэропорт они сдали на проверки биометрические паспорта, и через пятнадцать минут после приземления Ван и Туан уже сидели в машине представительского класса, направляясь в отель. Кайе ждал отдельный номер, но он сомневался, что даже заглянет в него.              Ночной Буэнос-Айрес кардинально отличался от Пекина. Здесь отсутствовал комендантский час, всю ночь можно было бродить по улицам и не бояться быть пойманным. Тут и там слышался смех, музыка, приятная испанская речь. Кайе владел английским — этому языку обучали всех, и основную цель этого даже не скрывали: «суметь разоблачить врага при случае и понять, что он говорит» — вот для чего в Китае преподавали английский. По-испански он знал лишь несколько слов, и они совершенно не подходили деловому общению: orgasmo, sexo, amor, placer. И самое любимое — te amo. Иен прошептал его последним уже после импровизированного урока испанского, когда они в очередной раз занялись любовью. Ван не стал спрашивать о переводе — и так все понял.              Их ждал номер-люкс в отеле «Four Season». Багаж доставили из аэропорта быстрее, чем ожидалось, и он уже был в их комнатах. Кайе перенес свой чемодан в номер Иена и огляделся: все просто блистало шиком и дороговизной.              — Кажется, этот номер стоит больше, чем я получаю за месяц работы, — предположил Ван, садясь на просторный диван, сделанный в стиле европейских королевских семей 19 века.              — Не думай об этом, — сказал Иен и подошел сзади, наклоняясь и обнимая Кайе за шею. Он нежно поцеловал его в висок и выпрямился, закатывая рукава рубашки. — Завтра утром я еду в американское посольство.              — Зачем? — опешил Ван, оборачиваясь. Он увидел напряженную спину Туана и то, как тот опустил голову, сжимая руки в кулаки.              — Я расскажу тебе после этой встречи.              Иен не знал, что в этот момент его квартиру в Пекине перерывали от пола до потолка. То были люди премьер-министра, на чьей дочери был женат Туан. Разумеется, все шкафы и ящики были забиты не только личными вещами Иена — там было предостаточно и вещей Кайе. Полупустой флакон смазки, презервативы и две зубных щетки в ванной завершили картину.              Туан вышел на просторный балкон, и Ван послушно последовал следом за ним. В дверях он обнял его со спины, предусмотрительно оглядев балконы соседних номеров, чтобы никто не мог их увидеть.              — Однажды отец сказал мне, что этот отель рано или поздно окажется под водой, — вдруг сказал Иен, ступая к парапету. Кайе шагнул следом, и от увиденного у него закружилась голова: здание стояло на обрыве, далеко внизу темные океанские волны разбивались о скалы. Спрыгнув отсюда, никто бы не выжил. — В прошлый свой приезд немногим более года назад я стоял на этом парапете пьяный вдрызг и думал о том, что должен досчитать до десяти, закрыть глаза и прыгнуть. Удивительно, что вообще мог стоять на ногах. — Иен опустил голову и уперся руками в остывшую за вечер каменную поверхность парапета. — В последний момент я струсил и свалился назад. Так и уснул здесь. А на следующее утро отец прислал людей, которые насильно усадили меня в самолет до Пекина и доставили на свадьбу, где я должен был жениться на женщине, которую видел один раз в своей жизни. — Кайе поцеловал его в затылок, успокаивающе гладя по вздымающейся груди.              Слабый на несколько часов Иен Туан утонул в объятиях Вана. Они вернулись в номер, разделись, выключили свет и снова слились воедино. Но на этот раз Кайе был сверху.              Утром Ван проснулся в пустой постели, Туана уже не было. Он поспешно встал и принялся одеваться, ведь прислуга могла в любой момент зайти сюда, но, открыв дверь, Кайе увидел висевший на дверной ручке знак «не беспокоить». Это заставило его улыбнуться.              Сяо Дэй звал Вана искупаться, но тот отказался, сославшись на то, что плохо спал ночью. Он знал, что его никто не побеспокоит, поэтому ушел в их с Туаном номер и в тишине провел на балконе около двух часов. По истечении этого времени хлопнула дверь, и в номер ворвался взволнованный Иен.              — Быстрее, — произнес Туан и схватил Вана за руку, потащив его на выход. — Мы уходим.              — Что происходит? — озадаченно спросил Кайе, идя следом.              — Мы уезжаем, — ответил Иен, в коридоре позволив Вану идти самостоятельно, чтобы не привлекать внимания.              — Но наши вещи…              — Забудь о них. Я все объясню, когда окажемся в посольстве.              Снаружи стояло непримечательное такси, но путь им преградили несколько человек. На них была военная форма китайских маршалов.              — Иен Туан, — сказал один из них, выйдя вперед, — вы арестованы за государственную измену и гомосексуализм.              Кайе испытал глубочайший шок. Иен загородил его собой, медленно отходя назад, но люди в военной форме неудержимо окружали их.              — Скажи, что я принудил тебя. Скажи, что изнасиловал и заставлял делать то, чего ты на самом деле не хотел, — едва слышно пробормотал Туан, останавливаясь.              — Ван Кайе, — парень вздрогнул, услышав собственное имя, — вы также арестованы за гомосексуализм.              Это был конец всему — так казалось Вану. Но ад в его жизни только начался.                     

***

                    Их с Иеном разделили и везли в разных машинах. Наручники впивались в кожу, а упирающееся в бок дуло пистолета только усугубляло ситуацию. Самолет компании был арестован, поэтому их перевозили коммерческим рейсом. Между ними сидел маршал, а их руки прикрыли одеялами, чтобы никто из пассажиров не увидел наручники и не поднял панику, задавая лишние вопросы. Пистолеты были спрятаны в кобурах на лодыжках и под пиджаками.              Туана в аэропорту ждал адвокат, нанятый отцом, который не намеревался лишаться родного сына, несмотря на их натянутые отношения. Но Кайе не смог обзавестись собственным защитником — дела о гомосексуализме всегда решались лишь одним способом: за закрытыми дверьми, без свидетелей, и судья выносил решение за пять минут, даже не выслушивая попытку обвиняемого оправдаться.              На допросе Кайе молчал. Он ни за что не стал бы говорить, что Иен насиловал его и принуждал к чему-то. Тогда его начали бить. Тройка военных превратила его лицо и тело в кровавое месиво. Нос, одна рука и несколько ребер были сломаны, конечности безвольно свисали за спиной, сцепленные наручниками. Очередной пинок в живот выбил из легких весь воздух, и у Кайе потемнело в глазах. Он слышал, как стучала кровь в висках, чувствовал стекающую по подбородку слюну, смешавшуюся с пылью камеры, в которой его якобы допрашивали. Пол был грязным и весь в пятнах засохшей крови. Ван осознал, что через эту комнату проходили все люди нетрадиционной ориентации, которые вовремя не заявили о своем «недуге», а рискнули жить свободно.              Маршалы ушли, оставив его в покое. Но на следующее утро они пришли снова.                     

***

                    Иена держали под домашним арестом. Он метался из одного угла комнаты в другой, видя двух маршалов с оружием за прозрачными дверьми гостиной отцовского дома. Туан провел здесь меньше суток, но уже начинал сходить с ума. Его не волновала собственная судьба, ведь он прекрасно понимал, что его дела обстоят куда лучше, несмотря даже на обвинение в государственной измене. Отец надавит на нужных людей, и ему дадут условный срок, даже забудут о том, что его уличили в отношениях с мужчиной. Но у Кайе не было таких связей, а из этой комнаты Иен ничего не мог сделать, у него забрали даже наручные часы.              Туан собирался продать американцам технологию турбины и план субмарины. Взамен они согласились предоставить им с Кайе политическое убежище — американские паспорта на Джексона Вана и Марка Туана были сделаны за несколько часов. Все, что должен был сделать Иен, это привезти любимого мужчину в посольство США, где никто не посмел бы их тронуть. Но он не успел, не справился. Вина — единственное чувство, которое затопило все его существо.                     

***

                    Кайе провели по коридору, освещаемому надоедливо гудящими электрическими лампами. В конце пути была дверь, открыв которую, маршал, сопровождавший Вана, вытолкнул парня наружу. Это была бетонная площадка пять на пять метров, обнесенная высоким забором. В середине виднелась решетка слива и кровавые разводы. Ван знал, что это было место его казни. Никто даже не стал судить его.              Открылась другая дверь, и оттуда начали выходить люди. Кайе узнал в них премьер-министра, маршала, который предъявил им с Иеном обвинения, и судебного советника, который должен был зачитать приговор. Были и незнакомые люди, но все они одинаково смотрели на Вана — с презрением. Самым последним на площадку вышел Туан — точнее, его вывели двое мужчин в форме. Они усадили его на стул рядом с премьер-министром.              — Вот что бывает с теми, кто смеет оскорблять мою семью, — едва слышно произнес мужчина — так, чтобы только Иен услышал. Туан даже не шелохнулся — не хотел доставлять старому ублюдку удовольствие от своих попыток сопротивляться.              — Ван Кайе, вы признаны виновным в нарушении Статьи 1 Закона об отношениях и приговариваетесь к наказанию в соответствии с Пунктом 2 Статьи 3 упомянутого закона. — Судебный советник захлопнул папку, в которой лежал документ, подтверждающий виновность парня. — Прошу привести приговор в исполнение.              Из той же двери, откуда вышел Кайе, появились трое мужчин с автоматами наперевес. Они выстроились в шеренгу в трех метрах от Вана, но его взгляд был направлен на Иена, который смотрел на него в ответ. Все замерло на мгновение, сосредоточившись в темноте чужих глаз. Взгляд Туана был полон вины, отчаяния и такой безоговорочной любви, что Кайе не смог сдержать слабой улыбки, хотя по щекам катились слезы от страха. Он боялся, а они подчинили его себе, использовав этот страх.              Как в замедленной съемке Ван увидел, что Туан, вырвавшись из хватки державших его маршалов, бросился вперед. Прогремели выстрелы, и Кайе почувствовал, как его грудь пронзили пули. Две. Третья угодила Иену в спину.              Ван опустился на колени, кашляя кровью. Туан упал рядом с ним, в то время как цепкие руки маршалов пытались увести его.              — Оставьте! — изо всех сил выкрикнул Иен и зашелся в стоне боли. Пуля прошла насквозь, продырявив легкое. Удивительно, что Туан вообще смог произнести хоть что-то. По приказу премьера их обоих оставили умирать, хотя закон требовал расстрела до смерти.              Все ушли. Иен лежал на боку, бессильно прижимая к себе руку Кайе. Он хотел поцеловать его в последний раз, но смог лишь беззвучно всхлипнуть, глядя в уже остекленевшие глаза. Вместо крика боли изо рта вырвался булькающий звук. Металлический привкус крови на языке опьянял. Иен слышал звук собственного сердцебиения, с каждой проходящей секундой замедляющегося все больше.              Он думал о Кайе на грани смерти. И жалел, что не спрыгнул с того обрыва.       

***

      Закон об отношениях       Ст. 3. П. 2. Высшей и единственной формой наказания является смерть.