Моментальные фотографии

На самом деле Йенан всегда ненавидел фотографироваться. У него никогда не получалось выглядеть на фотографиях натурально – то потерянный вид, то ненастоящая натянутая улыбка (слишком плоская и пластмассовая), то взгляд мимо камеры, но Чангу неизменно хватал его за руки и вёл к кабинкам для моментальных фото, улыбаясь, как ненормальный. «Яяяян, - тянул он, - посмотри в объектив!». Щелчки затвора мгновенно разрезали тишину, резкие и внезапные, и Йенан не успевал придать лицу какое-либо выражение, однако в этот раз волнение не ощущалось по-настоящему, проступая фоном, в этот раз он думал: «Чангу на самом деле потрясающе улыбается». Да, Чангу будто создан озарять этот мир своей улыбкой; она такая правильная, такой формы… подчеркивающей яблоки щёк. Она расцветает, демонстрируя ровные белые зубы, расцветает идеальной дугой (словно рукоять лука), и ты теряешься от ее красоты, не знаешь, куда деться. Улыбаться в ответ кажется просто неудобным и глупым, неуместным, неправильным (это как когда стоишь рядом с очень красивым, ослепительно красивым человеком и острее ощущаешь собственную обыкновенность); остается только смущенно глядеть в ответ и подбирать бесполезные слова. Будто предлагая горсть безделушек в обмен на золото. - Смотри, Ян, тебе нравится? Ты снова слишком серьезным вышел, - прижимается и демонстрирует зажатый двумя пальцами глянцевый прямоугольник, на котором уместились три квадратика фото. - Ты же знаешь, я не люблю фотографироваться. Как ты вообще меня снова уговорил? - Да брось, это же весело! – Ёвон обращает сияющие глаза на друга и не может сдержаться – губы сами растягиваются в улыбке, подрагивая. «Вечно-серьезный-Йенан, как мне заставить тебя перестать хмуриться?». Вот уже на протяжении почти двух месяцев каждый поход в кино, за одеждой или в книжный, просто бесцельное шатание по торговому центру сопровождались созданием моментальных фотокарточек. Йенан каждый раз неизменно требовал отдавать оба экземпляра ему («не вздумай никому показывать!»), но Чангу только улыбался, ловко выхватывая у Йенана его копию, и рассовывал снимки по карманам пальто. Не признаваться же, что, приходя домой, он прячет эти фотографии в стол, особенно симпатичные - закладывает в книги, которые он почти всегда читает параллельно: не успевая закончить одну, тут же приступает к следующей. Сюжеты переплетаются между собой в голове у Чангу, делая мир еще более хаотичным в любом направлении и под любым углом, герои меняются именами, ехидно щуря глаза создаваемой неразберихе, места действия сливаются воедино. Только одно остается неизменным в этом перекошенном мире. Неизменно неправильным. Неизменно неосуществимым, нереальным. Невысказанным. /Вписать ещё пару рандомных слов, начинающихся с «не»/. - Йенан, что для тебя любовь? – Чангу крутит в пальцах бумажный стакан с остывающим кофе. Они сидят напротив друг друга за белым круглым столиком на последнем этаже трехэтажного комплекса и пережидают дождь. Йенан поднимает глаза на друга, на секунду закусывает нижнюю губу, затем уточняет в ответ: - Ты серьезно спрашиваешь? - Ну да. А похоже, что несерьезно? - Нет. Но это глубокий вопрос. - Мы же не на экзамене, необязательно отвечать верно. К тому же, разве есть однозначно верный ответ на такие, - смешок, - глубокие вопросы… Мне просто интересно, что ты думаешь. Йенан хмыкает под прицелом внимательных глаз Чангу и начинает в своей осторожной, компромиссной манере: - Раз уж это простое размышление, тогда я не претендую на глубину. Я думаю, любовь – когда хочется за кем-то следовать. И красота здесь ни при чём. Чангу давит улыбку, сдерживаясь. - Что? – Йенан бросает на него быстрый взгляд, с которого читается: «эй, у тебя какие-то проблемы с этим?». - Девушкам бы твой ответ понравился, ценитель внутренней красоты. - Иди, знаешь, куда, - Йенан опускает глаза, топит улыбку в остатках кофе (улыбка не должна быть настолько довольной в этой ситуации, верно?), затем бросает взгляд на окно: крупные капли мелко дрожат на стекле и срываются по нему вниз. Что-то неуловимо-весеннее проступает за этим плачущим окном, пропитанным светом пробивающегося сквозь тучи солнца. * * * Что-то неуловимо-весеннее поднимается к диафрагме и болезненно расширяет грудную клетку, проверяя на прочность ребра, движется к горлу и душит. Йенан пытается откашляться, нервно клацает кнопкой плеера, листая треки, переключая на следующий сразу же после звона первых секунд. «The Neighbourhood – Honest». Они не видятся уже месяц. Не то чтобы Йенан волновался или сильно скучал, просто отписки, которые он получает на все свои «как дела?» и «куда пропал?», такие явные и так скверно составлены, что начинают раздражать все больше. После очередного односложного ответа Йенан почти услышал голос Чангу с той стороны монитора, который кричал: «ЯН АН, ОТВАЛИ ОТ МЕНЯ». «Терпение. Испытываешь мое терпение». Йенан врет, на самом деле он очень скучает. На самом деле он может думать только об этом, каждую секунду: сидя на парах, пересекая длинный долгий парк по дороге домой, устланный тончайшим розовым покрывалом из лепестков. Этот нежный налет розового шелка на изогнутых темных ветках; эта нежность, затапливающая внутренности, – откуда она? «Если ты не пойдешь со мной завтра в кино, я убью себя» – «Отправить». Йенан расслабленно откидывается на спинку скамейки и изучает колоссальное закатное небо, раскрашенное в ярко оранжевый. Считает: 3, 2, 1… - Эй, что за шутки? - И тебе привет. Шантаж самоубийством – эффективный способ тебя услышать, не так ли? Чангу несколько секунд насупившись молчит в трубку. - Я… - Завтра премьера нового фильма про супергероев, пойдем? В главных ролях человек-паук вместе с твоим любимым Тони Старком. - Вообще-то мне больше нравится вселенная DC, - самоуверенно перебивает Чангу. Йенан закатывает глаза, затем, думая, что тот не может его видеть, произносит: - Уверен, этот фильм будет крутым. - Не сомневаюсь. DC в последнее время один отстой снимает. Ладно, у меня завтра свободное утро, ты как, не занят? - С утра? Отлично. – Йенан врет и улыбается никому в особенности, думая, что пропускать пары иногда бывает даже полезно. * * * Йенан ждет Чангу, стоя у касс. На самом деле у него созрел план, созрел с того самого сообщения, где он писал, что убьет себя. Воспоминание об этом заставляет губы дрожать, и Йенан закусывает нижнюю, будто стесняясь. Две девушки сидят на диванчике напротив, и одна из них неотрывно смотрит на Йенана, пропуская щебет подруги мимо ушей. Тот старательно делает вид, что не замечает взглядов-ножей, которые молниеносно летят в него, но не попадают, летят – и все мимо. Йенан отлипает от стены, и где-то в другой галактике слышится звон металла – это лезвия разом осыпаются на пол. Синее пальто Чангу маячит ярким пятном между серых лиц редких посетителей кинотеатра; утро буднего дня – мертвое время для такого же мертвого персонала. Парень идет навстречу бодрым уверенным шагом, про себя отмечая с досадой, что на сей раз при виде него у Чангу не вспыхивают его сумасшедшие улыбки. Йенан в мыслях мрачнеет, но сам улыбается шире, сгибает руку в локте и обнимает Чангу за плечи, притягивая к себе, слегка повисая на нем. - Сколько лет, приятель. У нас полчаса до сеанса, ты знаешь? Чангу выворачивается из объятий и спрашивает: - Какой зал? Мы можем сесть где-нибудь неподалеку, - они идут вглубь коридора, мимо касс, туда, где по обеим сторонам теснятся ряды диванчиков и низких столов. Матово черные, плотно запертые двери нужного зала оказываются в самом конце коридора, сворачивающего вправо. Они устраиваются вдалеке ото всех, садятся лицом друг к другу. Йенан про себя отмечает, что его друг выглядит неважно, даже болезненно: синие круги на неестественно бледном лице, губы чересчур сухие, потрескавшиеся (настолько, что с них кое-где хлопьями слетает кожа), однако, (и Йенан ничего не может с этим поделать, не может отогнать эти мысли), Чангу по-прежнему выглядит очаровательно. Чангу по-прежнему невероятно, невозможно красив, и Йенан запинается, замирает на полуслове, прежде чем начать говорить. - Где ты пропадал столько времени? – следует держаться непринужденно, естественно, будто бы ответ тебе не то чтобы важен. Чиркаешь зажигалкой, чтобы отвлечься, чтобы не выдать напряженного ожидания, когда внимаешь каждому слову, сконцентрировавшись сильнее, чем нужно. - Я был занят. Ты же понимаешь, - Чангу закатывает глаза и неопределенно машет ладонью, - учеба. У меня сейчас просто завал. Мы готовим проект с моей одногруппницей. Она хорошая, я бы даже сказал, чудесная, но дотошная до ужаса. Ей нужно, чтобы я присылал все свои материалы вовремя, к тому же, эти бесконечные репетиции; нам скоро предстоит выступить на конференции, и я… - Знаешь, я подумал, ты мог бы написать мне. То есть, нет, не так. Ты мог хотя бы ответить, я писал тебе тысячу раз. Звонил. - Я сейчас не оправдываюсь перед тобой! – щеки Чангу вмиг покрываются неровными пятнами, вспыхивают краснотой, кулаки чуть заметно сжимаются. - О. Ну да. Я так и подумал. - Я же сказал, у меня проект в универе. - Это я понял. Я тебе верю, - Йенан не смотрит на Чангу, он смотрит куда-то вниз и в сторону, тщательно подбирая слова, но все они рассыпаются, таят где-то в горле, а рот беспомощно распахивается в безмолвии. За секунду до этого Йенан берет себя в руки и выдает жалкое, - я думал, всегда можно выделить пару минут. – Он чуть было не ляпнул в конце: «на друга». Чангу поджимает губы, берет в руки проспект с анонсами грядущих фильмов, чтобы чем-то себя занять и не нервничать, а Йенан неожиданно для самого себя продолжает свою отповедь. Ему бы и не хотелось продолжать, он был бы рад закончить все на этом: примириться, хлопнуть друга по плечу и с улыбкой пуститься в расспросы насчет его напарницы по проекту: «Какая она, Чангу? Наверняка хорошенькая. Вы обменялись номерами? Ты уже провожал ее домой? Нет, не говори мне, я знаю: вы допоздна сидели за своей научной работой и не заметили, как опустел читальный зал». Только слова получаются совсем другими; это не те слова, что нужны ему сейчас, они вылетают против воли, что-то против воли заставляет его говорить. Строго говоря, он даже не следит за речью, садясь слушателем где-то рядом. - Наверняка все дело в моих устаревших стандартах дружбы, взращенных на книгах, однако, я думаю, пропадать на целый месяц – не лучшая идея. Мне кажется, это эгоистично. По отношению ко мне. Ты сейчас злишься, думаешь, что я безосновательно тебя отчитываю, хотя какое я имею право… но злиться нужно мне. Пропадаешь когда хочешь. Пишешь когда хочешь. Или не пишешь. Объявляешься когда хочешь. Я просто хочу знать, что с тобой все в порядке. Нет, - сухой смех, - я говорю неправду. Потому что я тоже тот еще эгоист, - Йенан, наконец, находит в себе силы взглянуть на Чангу, который, в свою очередь, тоже смотрит прямо на друга (в лице Чангу ни кровинки, оно будто бы стало еще бледнее), - я хочу жить, зная, что мой друг всегда рядом. Всегда рядом со мной, Чангу, понимаешь? Тот резко поднимается, на ходу оборачивается и сжимает плечо Йенана со словами: - Наш зал открыли. Мы можем заходить. Билеты… - Они у меня. Йенан поднимается, отрешенно проходит процедуру контроля, отрешенно бредет вслед за Чангу в темноте. В зале никого, но свет уже погасили. Скоро, должно быть, начнут крутить трейлеры. Их ряд где-то в самом конце, ближе к последнему, они поднимаются не спеша, боясь оступиться. Йенан не выдерживает: толкает Чангу и прижимает его к стене. Прижимается сам, оказываясь совсем близко. - Тебе наплевать на то, что я только что тут наговорил? - Мне не плевать. Ты не мог бы отодвинуться? - Ты ведешь себя так, будто бы тебе все равно. Лишь бы высидеть этот сеанс, а потом снова пропасть на месяц. – Чангу глядит в упор, но молчание прерывать не торопится. Йенан от злости сам не свой, но, в конце концов, он отпускает его, отходит в сторону и находит положенные места. Зал стал стремительно наполняться людьми сразу же после их небольшой сцены. Весь фильм они сидят молча, и выходят одни из первых, едва дождавшись титров. Яркий неоновый свет бьет по глазам, Йенан щурится и задевает плечом Чангу. - Я подумал, нам следует кое-что сделать. - И что же? - Чангу вопросительно приподнимает брови. - Ну, знаешь, возродить традицию. Пойдем. Они выходят из здания, где располагается кинотеатр, пересекают площадь и оказываются перед соседним комплексом. - Ты не говорил, что хочешь зайти куда-то еще. Пойдем в книжный? - Да, туда тоже можно заглянуть. Но сначала, - Йенан берет Чангу за руку и тянет его вперед, а затем влево. - Только не говори мне… - Чангу улыбается (и если бы Йенан знал его хуже, он бы назвал эту улыбку нерешительной, почти робкой), - ты же никогда не любил фотографироваться, Ян Ан. – Улыбка Чангу становится шире, когда он растягивает первые гласные имени. Они заходят в кабинку, и на этом моменте у Чангу перехватывает дыхание, потому что Йенан перехватывает его поперек пояса, прижимается тесно и улыбается сам - так, будто бы полжизни он только и делал, что отрабатывал ослепительные улыбки. В следующее мгновение Йенан кладёт ладонь на шею Чангу, прикрывает глаза и целует. Раздаются вспышки/щелчки затвора – поцелуй длится, затем все стихает (Йенан готов поспорить, что это замерло время, тактично оставив их на пару мгновений наедине с вечностью) – поцелуй продолжает длиться. Йенан вне себя, но уже не от злости: он теряет голову, заводится с пол оборота и почти забывает, что они в людном месте. Второй ладонью аккуратно обводит скулы, большим пальцем ведет по щеке и, когда воздуха перестает хватать, отрывается, чтобы отдышаться. Целует еще раз, осторожно. У Чангу будто бы выбило из-под ног землю, он чувствует, как краснеет, он чувствует на губах дыхание Йенана, чувствует его руки; он чувствует, как бешено и непозволительно громко колотится его сердце, выдавая его учащенный пульс, а вместе с тем выдавая самого Чангу. Но страшнее всего то, что он совершенно не представляет, что сейчас нужно говорить, а говорить что-то точно придется. На самом деле Чангу знает, что нужно сделать – он должен оттолкнуть своего друга, решившего сделать их маленькую фотосессию во всех смыслах незабываемой; оттолкнуть, вытереть рот или запальчиво кричать о том, что тот придурок. Однако это было бы поступком мальчишки, ведь на деле Чангу понимает, что у Йенана дрожат пальцы, которыми он гладит его скулы, у него сбилось дыхание и шея вся в красных пятнах. На деле Чангу где-то на уровне восприятия знает, что никакой это не прикол, и все уже давно зашло куда дальше дружбы. - Знаешь, этот месяц, - Чангу прижимается лбом ко лбу Йенана и говорит сбивчивым, почти отчаянным полушепотом, - этот месяц я только и делал, что о тебе думал. Как ненормальный… Рассматривал наши совместные фотографии, вечно таскался с ними – дома, в ящиках, на парах – между тетрадями; я думал, так продолжаться больше не может, я должен, - руки Чангу сильнее сжимаются у Йенана на поясе, стискивая полы его куртки по бокам, - должен был что-то сделать с этим. И я решил… - Ты решил не отвечать мне, - голос Йенана слегка хриплый, он прочищает горло и пробует заново, - решил, что лучшим выходом будет меня игнорировать? Тебе нет равных в принятии неверных решений, ты знаешь? – Йенан знает, что не должен улыбаться, он должен сохранять серьезность, но осознание того, что все это время, весь этот месяц Ё Чангу провел в метаниях и попытках препарировать свои чувства... нет, сам факт наличия этих чувств заставил шар, распирающий его диафрагму, исчезнуть, оставляя за собой звенящую пустоту и невыразимую легкость.