Молись, Шастун

Вам когда-нибудь было стыдно перед соседями? За слишком громкую музыку, за необходимость делать ремонт в семь утра, за чересчур частую ругань? Антону, например, за последнее было стыдно постоянно. Каждый раз их ссоры заканчивались одинаково — Арс, высказав всё, что думает о своём любовнике, под отборный мат Шастуна уходил домой к Серёге. А Антон, оставаясь один, открывал бутылку крепкого алкоголя, доставал пачку сигарет и в этой замечательной, как ему всегда казалось, компании смотрел очередную трансляцию Матвиенко, где он вместе с грёбанным Поповым старался забанить как можно больше людей за, кстати, его (Шастуна) упоминание. Не свинья ли? Антон в такие моменты считал, что самая настоящая. А на следующий день Арсений возвращался, неловко мялся в дверях, а затем вовлекал Антона в страстный поцелуй, переходящий в горизонтальное положение. Шастун, вновь исследуя уже наизусть выученное тело, многократно извинялся, так как инициатором ссор обычно волей судьбы являлся он. А потом Антон звонил Серёге и сердечно благодарил того, так как знал, что именно он вправлял Арсению мозги и заставлял возвращаться к Шастуну. Но сегодня что-то явно пошло не так. И пошло в тот момент, когда оказалось, что Серёжа уехал к родителям, что Арсу некуда было идти остывать и успокаиваться после очередной вроде бы невинной провокации Шастуна и что, как оказалось, Попов совсем не умел сдерживать злость. Антон понял это сразу после разбитой тарелки, выкинутых в окно наушников и расхераченных под крики «а это поеботень, что здесь делает?!» сувениров, подаренных заботливыми фанатами. И, хвала небесам, отправил в свободный полёт Арсений свои наушники, иначе, Шастун готов был поклясться, все футболки «молодого дизайнера» в этой квартире были бы изрезаны на маленькие кусочки, как это уже чуть не произошло однажды. Но тогда Попов в последний момент выдернул из рук парня ножницы, крича, что сейчас засунет их тому в то место, куда обычно суёт что-то другое. Всё, что оставалось — с грустью напеть в душе мотив похоронного марша по разбившейся матрёшке из, если память не изменяет, Тулы и, раз трансляции с массовым блокированием сегодня не предвидится, так как Попов маячит туда-сюда, делая вид, что не замечает Антона, включить телевизор. Когда на экране раздался знакомый голос и замелькали уже надоевшие лица, стало понятно, что сегодня пятница. Боковым зрением Шастун заметил, что Арсений сел на другой край дивана, закинув ногу на ногу и, делая вид, что залипает в телефон, посматривал на экран. Антон считал секунды, ожидая, через сколько секунд Попов окончательно отложит телефон. Минута. Минута и с некой злостью Арс отбросил айфон на рядом стоящий кофейный столик, скрещивая руки на груди. Воля объявил «Меняй». Ну, меняй так меняй. Антон решил, что менять надо воцарившуюся тишину, нарушаемую только телевизором. Шастуну нравилось, как злился его парень, нравилось до мурашек, нравилось настолько, что иной раз становилось стыдно. Но что поделать? Разгневанный Арсений выглядел слишком привлекательно: пронзительный взгляд голубых глаз исподлобья, руки, сжатые в кулаки так, что были видны вены, закусанная в порыве сдержать крик губа… Казалось, что этот человек был создан, чтобы злиться. Именно в таком Арсении Антон иногда нуждался как в наркотике. А ещё он нуждался в никотине. И всё это, к великому счастью, всегда можно было объединить. Прокляв в душе себя сотню тысяч раз за своё безрассудство, Антон потянулся к столику, беря оттуда сигареты с зажигалкой. Зажимая между губ тонкую с ментолом, щёлкая зажигалкой и делая первую затяжку, в упор смотря в телевизор, Шастун чувствовал на себе прожигающий взгляд. Попов ненавидит, когда Антон курит, а ещё больше он ненавидит, когда это происходит в квартире. Шастун уже представлял, как пульсирует венка на шее возлюбленного, как он трясётся, готовый вот-вот взорваться. Затяжка, едкое облачко дыма, ещё затяжка. Антон понимал, что уже сейчас. Обычно больше Арс не выдерживает. Зажмурился, ожидая грома… Ничего не произошло. Попов всё продолжал залипать в телевизор, делая вид, что не замечает провокаций. Ну, хорошо. Продолжаем игру. Ещё затяжка — максимально глубокая, максимально большое облако дыма, от запаха которого уже становилось трудно дышать. И вновь никакой реакции. Антон уже докуривал сигарету, казалось, окончательно отчаявшись вывести брюнета на хоть какие-то эмоции, как от Попова из телевизора послышалось: «Я тебя… отшлёпаю!» — Давно пора, — тихо добавил второй Попов, сидящий на другой стороне дивана. В ответ Антон лишь фыркнул, искренне надеясь, что это не прозвучало чересчур радостно, так как хоть какая-то реакция вызвала именно эти чувства. Отлично, следующий ход. — Ты мне не папочка, чтоб указывать, что мне делать! — Шастун с вызовом посмотрел на голубоглазого. — Да? Странно, обычно в постели ты называешь меня именно так, — как ни в чём не бывало усмехнулся Попов, всё еще всем видом показывая «не подходи ко мне, если жизнь дорога». — Придурок. — Идиот. Вот и поговорили. Шастун не понял, как это произошло, но, судя по всему, разозлил он не Попова, а сам себя. Но не сдаётся наш гордый Антон, ведь так? Затушив первую о край стола, парень пустил в ход вторую сигарету, как бы случайно оборачиваясь в сторону Арсения ровно в тот момент, когда выдыхал облачко дыма. После второй была третья. Наконец, переборщив с очередной затяжкой, Шастун почувствовал, что его лёгкие уже молят о пощаде, еще секунда и комната наполнилась звуками дикого кашля. Арсений, нахмурившись, махал рукой, пытаясь разогнать дым: — Молодец! Доказать что-то хотел? Ребёнок выёбистый, — будто поставил диагноз он, всё ещё с раздражением смотря на кашляющего парня, который никак не останавливался. Злость в глазах смешалась с испугом, и Попов, грубо вырвав у парня сигарету, туша её обо все тот же многострадальный стол, побежал на кухню, чтобы набрать воды. Вернулся буквально через несколько секунд, но этого хватило, чтоб неудачливый парень уже начал задыхаться: — Пей! — Арс схватил Шастуна за загривок, оттягивая его голову назад, и поднёс к его губам стакан, буквально вливая жидкость, — пей же, кому сказал! Антон, не на шутку перепугавшийся, буквально залпом осушил достаточно внушительных размеров кружку и только тогда смог перевести дух. Еще пару раз тихо кашлянув и восстанавливая дыхания, он с благодарностью посмотрел на Арсения, во взгляде которого сейчас читалось одновременно «слава Богу, ты живой» и «ты сейчас умрёшь, скотина». «Вот сейчас точно взорвётся» — только и успел подумать Антон, как резким движением был схвачен за плечо и вдавлен в спинку дивана: — Ты. Хоть. Понимаешь. Что. Ты. Творишь, — с каждым отчётливо произнесённым словом Арсений всё больше сжимал плечо парня, от испуга, втянувшего голову в плечи, но продолжающего смотреть прямо в глаза, — уже давно пора бы научиться себя правильно вести, Антон Шастун. Блондин сглотнул. По имени-фамилии Арсений называл его только в крайне редких случаях. И эти крайне редкие случаи обычно заканчивались для Шастуна достаточно плохо. Мурашки, вызванные удовольствием от разъярённого Попова, сменились холодком и неприятным покалыванием в животе. «Сейчас что-то будет» — подумал Антон и не прогадал. С неким рыком Арсений полностью повалил парня на диван, одновременно переворачивая на живот и ставя своё колено на поясницу: — Молись, Шастун, просто молись. И Антон начал. Правда, молитв он толком не знал, но в душе он просил помощи у всех, у кого обычно её просят люди. Судя по последующему резкому шлепку — не помогло. Шастун вскрикнул от неожиданности, начиная елозить под коленом брюнета, стараясь вырваться: — Куда собрался? — Арсений удивлённо поднял бровь, шлёпая неугомонного парня ещё раз, — я вроде бы не говорил, что мы закончили, — ещё один удар по ягодицам. — Ну, Арс, ты серьёзно? — удары хоть и были сильными, но боли пока не приносили, — какая разница, где кур…- Антон на секунду замолчал, чувствуя, как с него рывком стягивают штаны вместе с боксерами, — Попов, блять! По оголённой коже прошёлся холодок. Шастун закусил губу, чувствуя накрывающую волну возбуждения вперемешку со страхом. Ещё шлепок. Арсений бил с размахом, вдавливая уже даже не пытающегося сопротивляться парня в диван всё сильнее. — А я предупреждал, чтоб ты больше меня не выводил, предупреждал? — рыкнул брюнет, ударяя поперёк ягодиц. — Предупреждал, — всхлипнул Антон, сжимая руку в кулак и кусая его. На двадцатом ударе Шастун почувствовал, что дорожки слёз уже вовсю текли по щекам. — Арс, пожалуйста… — блондин зажмурился, готовясь к следующему обжигающему удару. Но его не последовало. Вместо этого Антон почувствовал нежное прикосновение и поглаживания, судя по всему, уже раскрасневшейся кожи. — Блять! — Арсений сел на корточки рядом с диваном у лица заплаканного парня, аккуратно утирая своей кистью слёзы. — Антош, чего ты, сам же виноват, — Попов потрепал длинного по голове, а затем оставил невесомый поцелуй на мокрой щеке, — давай одевайся, я нам чай сделаю, хорошо? — как же быстро у него меняется настроение! Шастун кивнул, смущённо улыбнувшись и, проследив за уходящим в сторону кухни Арсением, морщась от боли, на дрожащих ногах встал с дивана и аккуратно, чтоб лишний раз не соприкасаться с саднящей кожей начал натягивать одежду обратно. Попов, сука, ему же ещё дня два больно сидеть будет! Именно об этом Антон и решил сообщить разливающему по кружкам кипяток брюнету. Тот на это лишь деловито хмыкнул: «Скажи спасибо, что не ремень, а в следующий раз будет он». Шастун же, почему-то был уверен, что этот «следующий раз» будет очень скоро, ведь он сам сделает всё возможное, чтобы его приблизить. Антон подошёл к мужчине сзади, обвивая спину того руками и прижимаясь носом к шее, вдохнул такой знакомый и любимый запах: — Люблю тебя, сука, не могу… — Да ну? — Арсений усмехнулся, разворачиваясь и завлекая парня в поцелуй. Он жадно по-хозяйски кусал губы того, прижимая блондина всё сильнее, — странно, что говоришь ты это только после того, как я тебя отшлёпал, надо это почаще делать. «Было бы неплохо» — пронеслось в голове у Антона, но эти мысли он озвучивать не решился. Вместо этого парень лишь облизнул губы, заглядывая прямо в глаза брюнета: — А всё-таки ты мудак. — И я тебя люблю, солнце, — Арсений улыбнулся, шлёпая парня, вызвав тем самым тихое шипение, — в спальню иди, приготовься, кремом место пострадавшее обработаю. Попов в голос рассмеялся, видя как его парень, радостно закивав, чуть ли не подпрыгивая, устремился в спальню: — Не упади там по дороге, чудо, — прикрикнул он, тут же услышав звук удара головы об косяк и громкого «ой!», — ну точно ребёнок!