Под кожей.

Слишком холодно, слишком одиноко. Просыпаюсь от какого-то шума наверху. Чёрт, либо пришёл кто-то из родителей, либо я забыл закрыть окно. Встаю с дивана и протираю уставшие сонные глаза. Мне снилась Лора с её печальными карими глазами и губами, что шептали "спаси". Отлично, теперь меня будут мучить кошмары целыми ночами. Тихо поднимаюсь на первый этаж и иду в гостиную, на источник звука. Но я застыл в дверях, потому что отец, который страстно целовал какую-то девушку, явно не поднял мне настроение. Но это не удивило меня, нет. Я лишь схватил свою куртку и быстро вышел из дома. Мне нужен человек, с которым я мог бы поговорить, которому мог излить свою душу. Поэтому, я беру курс в сторону местного кладбища, где меня уже ждёт она. /тогда/ После стычки с Кирой я Лору больше не видел. Ни на одном из уроков её не было, в толпе учеников, в коридоре, в столовой, в туалете. Её нигде не было. "Наверное, — думал я, — Она опять ушла из школы." Уже в который раз прогуливает уроки и заставляет учителей волноваться за неё. —Я видела, как эта суицидница пошла в сторону чердака. Может, стоит об этом сказать взрослым? — слышу шепот каких-то девчонок и поворачиваюсь к ним. —Нет, не стоит. Пускай уже покончит с собой, а то и так уже в центре внимания​. Я злюсь, стараюсь промолчать и делать вид, что ничего не слышу. Но как только эти две дурочки уходят, я стремглав несусь к чердаку, где должна была быть Лора. Чердак ведёт на школьную крышу и если неправильно сброситься оттуда, то можно легко сказать "пока" жизни. Резко открываю люк чердака и меня ослепляет дневное солнце. Марано, из-за которой я уже бог знает что надумал, сидела в середине крыши и что-то рисовала себе в альбом. Привычная серая толстовка была откинута подальше, также как и сумка. В уши были вставлены наушники, а голова качалась в такт песни. Белая майка открывала вид на едва заметные белые рубцы, а также на талию и грудь. От последнего я немного смутился, но уверенно вышел на крышу и тут же оказался замечен. Карие глаза, которые сейчас можно было сравнить с самым крепким коньяком​, смотрели на меня ровно несколько секунд, а после вернулись к альбому. Но свободной рукой были вытащены наушники из ушей, а губы изогнулись в усмешке. —Ты никогда не оставишь меня одну, да? Всё время будешь лезть и напоминать мне о прошлом, верно? — её голос твёрдый. —Лора, я уж подумал, что ты на крыше прыгать собралась. Две девчонки видели, как ты поднималась сюда, — пытаюсь оправдаться и понимаю, что это глупо. Марано откладывает свой альбом и карандаш, а после встаёт и чуть ближе подходит ко мне. Между нами не меньше метра, поэтому не думайте ничего такого. —Ты жалок, Росс. Ты думаешь, что я повторю ту же ошибку дважды? Ты думаешь, что я совсем уже из ума выжила, да? Боже, носишься тут со мной, как нянька. Лора кричит, машет руками, а я просто стою и пытаюсь слушать. Но мешает только то, что я просто смотрю на неё. Я не слишком много раз видел, чтобы она так злилась, потому что не входил в круг доверенных людей. Я был просто знакомым, которому она могла пожаловаться и который мог пожаловаться ей. Но эта особа заинтересовала меня тогда и я проникся к ней сочувствием и любопытством. Лора была интересна мне, потому что была не такой, как остальные девушки. Она могла сходить на вечеринку, могла выпить, но её поведение было другим. Она хотела понимать людей и с успехом проходила это. Она смотрела в глаза и видела все эмоции, все чувства. Та Лора стала для меня маленьким светом в этом дерьме и я я жалел о том, что мы виделись не так часто. А сейчас от прежней Лоры ничего не осталось. Каштановые волосы утратили свою длину и сейчас казались ещё темнее, что также можно сказать и о цвете глаз. Они казались тогда такими светлыми, такими чистыми, что можно было разглядеть в них целую вселенную. А сейчас, в них ничего нельзя было увидеть, кроме коньячной бездны. И сам взгляд такой тяжёлый, такой уставший. Видимо​, мир и правда может напрочь убивать людей, оставляя от них лишь оболочку. —Я просто устала, Росс. Мне надоело всё это, — шепчет девушка и голос ломается. Пытается не плакать, пытается сдержаться, но слёзы против её воли катятся по щекам и она сдаётся. Эмоции льют через край и я позволяю себе, буквально внушаю, подойти к ней чуть ближе. Медленными шагами я подбираюсь к Марано и аккуратно вытягиваю руки вперёд, намереваясь обнять её. —Нет, не подходи! — восклицает она, но её крик тонет в слезах. —Лора, я не сделаю тебе больно. Никто даже близко больше не подойдёт к тебе с ножом в руках. Никто не скажет ничего обидного. Я обещаю. Лицо Лоры тут же меняется и становится более холодным, более жёстким. Слёзы куда-то быстро исчезают и остаются лишь мокрые дорожки на щеках. —Не смей давать обещаний, которых не выполнишь. Я тебе не подружка, чтобы успокаивать или нянчится со мной. Твою мать, Росс! Просто оставь меня в покое! Собирает свои вещи и тут же уходит кидая в меня свой яростный взгляд. А я остаюсь на этой самой крыше и совершенно ничего не понимаю. /наше время/ Вокруг слишком серо, слишком тоскливо, а на кладбище, куда я быстро дошёл, было так спокойно, так отчужденно. Я сидел напротив белого камня, где тонким шрифтом было написано: "Пускай господь упокоит твою душу, потому что ты заслужила лучшего." А сверху было написано: "Лаура Мари Марано. 1998–2016." Ей исполнилось 18 за месяц до смерти. Прошло шесть гребанных месяцев. Шесть месяцев, когда я напрочь забыл, как спокойно спать. Я забыл, как улыбался, забыл, как старался помочь, как желал лучшего. Всё, что я помню, это печальную улыбку и уставшие карие глаза. Я уже забыл её голос до события с видео. Забыл, как она выглядела, когда была жива. Я забыл, как разговаривал с ней, как шутил и пытался пригласить погулять, потому что хотел узнать её получше. Я забыл, что она была жива. Как можно существовать какое-то время, а потом исчезнуть вовсе по одному лишь желанию, оставляя за собой воспоминания и боль? —Знаешь, Марано, я думаю, что ты слышишь меня. Точнее, не уверен в этом, но попытаюсь. Ты чертова лгунья, ты знаешь? Конечно, ты знаешь. Гребанная девчонка, которая сломала свою жизнь и доставила боль родным людям. Мы не уследили за тобой, не переубедили тебя жить. Ты всё равно вскрыла свои вены и освободилась от всего этого дерьма. А мне что делать, скажи мне? Ты оставила меня с этими мешками с дерьмом. Оставила одного. Ты глупая дура, Марано. Смеюсь. Свободно, странно и качаю головой в придачу. Сжимаю кулаки и поднимаю голову вверх, чтобы видеть серое небо. —Скоро должен пойти дождь, но ты вряд ли его сможешь ощутить. Лишать себя жизни из-за людей? Что за идиотизм? А как же все эти мелочи, которые ты больше не увидишь? Я знаю, что тебе нравятся закаты. Нравились. Ты много их рисовала в альбоме, я видел. Смотрел рисунки, когда ты не видела. Ты больше не сможешь их увидеть. Это стоило того, чтобы умирать? Чтобы быть одинокой? Лора, какая же ты дура, а. У тебя был друг и им был я. Если бы ты сказала мне, если бы пришла когда мне, то я помог бы. Попытался бы. Но ты лишь улыбалась мне, качала головой и говорила "до встречи". А потом не пришла. Вместо тебя пришли твои родители и выглядели они не лучшим образом. И все узнали, что ты добилась свободы, что стала птицей, распустив свои крылья. Улыбаюсь, пытаюсь сдерживаться, но слёзы накрывают и мне остаётся смотреть на холодный белый камень. Через пару минут закрываю глаза и представляю, что она сидит рядом со мной. В своей чёрной толстовке, которая была не застегнута и через которую можно было увидеть белую майку; в своих потёртых шортах и черных кедах. Твои каштановые волосы уже немного отрасли и были немного ниже плеч, а карие глаза смотрели на меня без обыденной усталости. И ты бы улыбнулась мне, сказала бы, что я дурак, раз обвиняю себя в твоей смерти, а после рассказала бы какую-нибудь​ историю из твоей жизни, чтобы мне полегчало. —Я всегда буду видеть закаты, Росс. Потому что я часть него самого. Я буду всегда здесь, хоть и каждый вечер буду уходить. Я всегда буду здесь, — говорит она своим нежным голосом, а после касается своими пальцами моей ладони. Резко открываю глаза и смотрю на место рядом со мной. Такое же пустое, холодное и одинокое. Но касание её горячих пальцев всё ещё застывает на моей ладони заставляя кожу там приятно покалывать. Вновь окидываю холодный белый мрамор и встаю с места. —Ты чокнутая, Марано. И что б ты знала, сегодня пасмурно. Заката не будет. Слова слишком едкие, будто яд, которые разъедает кожу вплоть до костей. Отправляюсь обратно домой, чтобы опять погрязть в полном семейном дерьме и делать вид, что всё хорошо, всё нормально. Наверное, останусь ночевать сегодня с отцом, а это равносильно пытками кислотой. Опять будет строить из себя заботливого отца и делать вид, что не занимался сегодня сексом с какой-то шлюхой на чистом диване. Мерзость. Когда время подходит к восьми часам я смотрю в окно, хотя сам знаю, что увижу. Точнее, думал, что увижу. Серое небо и дождь. Но серые тучи освещало заходящее солнце, окрашивая всё золотым цветом. Закат. Улыбаюсь и качаю головой. —Ты всегда добиваешься своего, Лора. Спасибо.