Ослиная муза

Писатель был уже немолод. Нацепив халат и тапочки, он развалился в кресле. Несмотря на ранний час, рядом с ним стояла початая бутылка коньяка, а дымившиеся в пепельнице окурки и покрасневшие глаза выдавали, что он, по всей видимости, и не ложился. — А ведь мне говорили, что я талантлив, — взмахнув рукой с сигаретой, произнес он. — Что мне удаются по-настоящему удачные персонажи. Что у меня все в порядке с чувством языка… Его собеседник, флегматичный ослик, неизвестно как оказавшийся на девятом этаже московской многоэтажки, грустно пошевелил ушами. — Какие книги я выдавал… — пробормотал писатель. — Какие там были приключения! И мораль, простая, понятная и логичная! Ослик фыркнул и, цокая, ушел в другой конец комнаты. — Вот так на мои книги в издательствах и реагировали! — обличающе указал на него пальцем писатель. — Неформат! Слишком просто! Слишком сложно! И все это про одни и те же книги… Он потянулся к стакану с коньяком и залпом его допил. — Я старался! Я писал лучше, я писал проще, я писал сложнее. И знаешь что? Ослик лениво повернул голову. — Меня начали печатать! Ослик чихнул. — Да! Начали! Мало, в небольших издательствах, но начали! Впрочем, время тогда было сложное, так что это сам по себе уже был успех! Ослик лениво дернул ухом. — Да, принижай мои достижения. Сейчас-то они кажутся такими мелкими… Но это то, чего я добился сам, безо всякой помощи! Ослик нашел фикус на подоконнике и начал его объедать. — Но ты спросишь, что случилось? Я встретил женщину. О женщины, порочные дочери Евы! Как изобретателен ваш ум по части гадостей, как легко вы можете манипулировать мужчинами своими слезами! Представляешь, она хотела от меня денег! Писатель дрожащей рукой зажег новую сигарету. — Она говорила со мной, творцом, о деньгах, этом презренном металле! О том, что надо на что-то вести хозяйство, что надо на что-то растить детей… О, не спрашивай меня, почему она не могла сама заработать… Хотя она вроде работала тогда. Не знаю, что мешало найти ей еще одну работу. Я был готов довольствоваться малым, но она, эта жадная ненасытная женщина, требовала еще! То обувь у ребенка прохудилась, то есть в доме нечего… такие мелочи жизни, ведь правда? Да и вообще, страдания закаляют человека. Ослик внимательно посмотрел на писателя. — Да, увы, моя жена не захотела страдать. Она не понимала, что это духовно ее возвысит! Впрочем, не стоит ее винить, она лишь слабая женщина, они все такие, — писатель огорченно взмахнул рукой. — А остальное ты знаешь, — он грустно покачал головой. — Я встретился с этим странным человеком, и теперь я не могу писать без твоего участия. Писатель налил себе в бокал еще коньяка. — А знаешь, — доверительно сообщил он ослику. — Вот вроде пишу, пишу, а запала нет, словно искра погасла. Ослик взмахнул хвостом. Писатель предпочел счесть это сочувствием. В дверь комнаты просунулась странная рожица. Она была вроде бы человеческой, но выглядела так, словно слеплена из пластилина. — Скоро вы там? — недовольно спросил человечек. — Вы не единственный клиент на сегодня. — Мужчина! — патетически воскликнул писатель. — Вдохновение — тонкий процесс, не надо мешать его возникновению! — Было бы чему возникать, — пробурчал человечек. — Осла погладил и строчи. — Осла погладил и строчи, — с грустью повторил писатель. — Как же вы опошляете процесс творения… — Творения? — удивился человечек. — У других, может, и творение, а у вас работа по заказу. Кстати, вы сроки срываете. — Но зачем вам это надо? — с горечью спросил писатель. — Это же жуткая бездарная безвкусица. — Считай это пропагандой, — ехидно улыбнулся человечек. — Пропагандой? Но это же может только отвернуть от всего хорошего, а никак не привести к нему. — Вот именно, — человечек ухмыльнулся. — Я… То, что вы делаете, возмутительно! Я не буду в этом больше участвовать! Я закончу все серии на противоположной ноте, если моим персонажам нравилась магия, они от нее откажутся, если персонаж был темным, он станет светлым… И я обойдусь без вашего осла, я сам все напишу, хоть вы и уничтожили мой талант вашим животным! — А он так ничего и не понял, — задумчиво произнес пластилиновый человечек. — Его ведь за талант и выбрали. Нужен как будто кому-то был его эйдос. А вот умение выворачивать черное и белое так, что белое становится совершенно неприглядным, а черное довольно привлекательным… Люди-люди. Он позвал к себе осла, и они оба вышли из квартиры под бормотание писателя, обещающего начать новую серию, лишенную старых ошибок. Пластилиновый человечек фыркнул. Интересно будет почитать.