I do, you know?

Так редко выдаются моменты, когда они могут позволить себе просто расслабиться. Обычно им удается лишь обменяться несколькими короткими поцелуями в темных переулках, скрываясь от докучающих сослуживцев. Но все-таки время от времени они обретают мгновения покоя. В особенности это происходит ночью, когда они наконец оказываются наедине друг с другом, в безопасности, в тишине комнаты Леви, нарушаемой лишь тихим потрескиванием огня в камине, приятное тепло от которого, распространяясь по всей комнате, окутывает тела обоих. В такие моменты они запирают дверь и закрывают шторы, отчаянно желая полностью оградиться от внешнего мира, позволяя себе хотя бы на короткое время забыть, что они оба постоянно находятся на грани жизни и смерти, ведь их дни могут быть сочтены в любое время, в любой, даже свободный от вылазок день по прихоти какого-либо вышестоящего по званию человека. В такие моменты нет тех самых привычных поспешных поцелуев; они не торопятся избавляться от одежды, так как в спешке больше нет необходимости. В такие моменты существуют только они вдвоем и это чувство между ними — чувство, которое они не осмеливаются назвать любовью, ведь мысль потерять друг друга стала бы невыносимой, если бы они когда-либо признались об этом чувстве вслух. Сегодняшней ночью выдался как раз такой момент, но атмосфера в комнате оставалась неспокойной. Казалось, в воздухе между ними повисла какая-то напряженность, сравнимая с туго натянутой струной, что может оборваться в любую секунду. Эрвин сидел в кресле за рабочим столом Леви. Тени, пляшущие в его голубых глазах, буквально выдавали скрытые эмоции. От большей части своей формы он освободился ещё несколько часов назад, предпочтя расслабиться, оставшись только в рубашке и брюках и погрузившись пальцами ног в лежащий на полу комнаты ковер. Его томный взгляд не сходил с Леви с тех пор, как между ними возникла напряженная тишина, а сам Леви стоял перед камином, повернувшись к Эрвину спиной. Правой рукой брюнет опирался на каминную полку, сгорбив плечи, а левой теребил воротник своей рубашки, идентичной рубашке Эрвина. Пламя окутывало его каким-то таинственным светом и, хотя Эрвин не видел его лица, он был уверен, что взгляд Леви уже давно утратил привычную для всех остальных холодность, становясь вместо этого теплым и искренним еще в тот момент, когда ключ оказался повернутым в замочной скважине. Эрвин также был уверен, что этот взгляд доводилось — хотя и время от времени — видеть только ему, и осознание этого факта неизменно вызывало у него улыбку. На самом деле, ему потребовалось много времени, чтобы заслужить уважение Леви, и, что очевидно, еще больше, чтобы добиться его привязанности, хотя последний тщательно скрывал ее наличие. Командор был единственным, кто лицезрел, как Леви срывает все свои маски, единственным, кому доводилось видеть, как тот сходит с ума от удовольствия и как соблазнительно кусает губы, единственным, кто наблюдал, как эти прекрасные светлые глаза темнеют от нестерпимого желания, как обычно бледные щеки слегка окрашиваются румянцем. Он также был единственным, кто видел, как худое, но мускулистое тело изгибается во вспышках страсти, как твердые мышцы еще больше напрягаются под фарфоровой кожей, на которой выступали капли пота; единственным, кто мог осыпать ее ласками, оставлять на ней засосы, помечать укусами и воспламенять своими прикосновениями. Он наизусть знал все несовершенства тела Леви, каждое из которых находил, вопреки всему, идеальным и уникальным, знал истинную силу, скрытую за небольшим ростом и хрупко выглядящими руками и ногами. Он знал, что скрывалось под формой капитана. И, хотя он никогда не скажет, и ни один из них никогда не признается вслух, что они на самом деле чувствуют друг к другу, Эрвин был твердо убежден, что нет никого, кто знал бы Леви настолько же хорошо, как и он сам. — Эрвин, мне это не нравится, — командор очнулся от своих размышлений, когда Леви неожиданно высказал свои мысли, а атмосфера между ними стала еще более напряженной. — У нас нет выбора, — ответил Эрвин, поднявшись и остановившись всего в пару шагах от Леви. Его движения при этом были слишком тихими, чтобы их можно было услышать. — Эрен, возможно, наш единственный шанс найти способ победить титанов раз и навсегда. Мягкое хмыканье, раздавшееся в ответ на слова командора, заставило последнего улыбнуться уголком губ. Он вплотную подошел к Леви, и брюнет выпрямился, скрестив руки на груди, когда большие ладони Эрвина опустились на худые бедра, а губы прижались к затылку. — Ты мне не доверяешь? — спросил он, уткнувшись носом в мягкие черные пряди, крепче прижав к себе податливое тело, заставляя поясницей почувствовать собственное возбуждение. — Ты знаешь, что доверяю, — ответил брюнет, откидываясь назад на любовника, и этого было достаточным для командора, чтобы убедиться, что его близость не оставила Леви равнодушным, о чем свидетельствовало учащенное сердцебиение, хорошо слышимое в тишине комнаты. — Я просто сомневаюсь во всех остальных. — Все будет в порядке, — с уверенностью заявил Эрвин, слегка обхватив губами мочку немного покрасневшего уха, поглаживая ладонями худые бедра, и зацепился большими пальцами за край брюк Леви. — Мы несомненно можем рассчитывать на Эрена, он будет нашим шансом на спасение, когда научится брать контроль над собой. — А что, если этого не произойдет? — возразил Леви, задумчиво нахмурив тонкие брови. — Что, если он вновь потеряет контроль? На этот вопрос Эрвин сначала промолчал, проведя руками по животу Леви, и наклонил голову вниз, задевая кончиком носа ухо брюнета, на что тот наклонил голову в противоположную сторону, принимая ласку. — Тогда нам придется убить его, — спокойным голосом произнес командор, хотя Леви понимал, что на душе у него было далеко не спокойно. Произносить подобные слова для него было труднее, чем кто-либо мог себе представить. Ведь многие упорно верят, что командор ничего не чувствует, отдавая подобные приказы. — И мы найдем другой путь к достижению свободы. Леви глубоко вздохнул, и по его телу пробежала дрожь, когда Эрвин скользнул руками вниз по животу любовника, целенаправленно избегая прикосновений к чужому напряженному паху, вместо этого прижимаясь к его бедрам своим. — Иди сюда, — произнес шепотом Эрвин, взяв руки Леви в свои ладони, и повел брюнета к кровати. Присев на нее, командующий усадил на свои колени любовника, из тонких бледных губ которого вырвался облегченный вздох, когда он расслабился в объятиях блондина, отдавшись его крепким мускулистым рукам, обвивающим все тело. Леви опустил голову на правое плечо Эрвина, устремив в противоположную стену сосредоточенный взгляд; тысячи мыслей пробегали в его голове, и он едва мог сконцентрироваться на какой-то из них. — Прекрати думать, — пробормотал Эрвин, лишь легко касаясь губами бледной шеи, сознавая, что лучше не оставлять след от засоса там, где его потом можно будет легко обнаружить. После этого Леви поднял голову и оставил нехарактерный для него нежный поцелуй на чужом лбу. Затем потемневшие голубые глаза встретились с расширенными серебряными, и что-то перевернулось у командующего внутри, когда на принадлежащих ему и только ему тонких губах появилась неширокая ухмылка. — Заставь меня, — ответил Леви чуть севшим голосом, и Эрвин облизнул губы, чувствуя, как в нем внезапно с новой силой вспыхнуло возбуждение. — С удовольствием, — пробормотал блондин, и Леви поднял руку, коротко коснувшись пальцами светлых прядей и потянувшись к любовнику за поцелуем. Крепкие руки скользнули по груди брюнета, ловко расстегивая серую хлопковую рубашку и постепенно обнажая бледную кожу. Леви откинул голову назад, закрыв глаза, в то время как Эрвин стал спускаться нежными поцелуями с подбородка брюнета на шею, левой рукой распахивая его рубашку, а правой расстегивая пуговицу на его брюках. Капитан мгновенно ахнул, и все его тело напряглось, когда Эрвин просунул ладонь в его брюки. Он крепко вцепился пальцами в его руку, за что командор укусил его в плечо. Волна за волной, возбуждение захлестывало с ускоренной силой, пока Эрвин исследовал ладонями тело любовника, ощупывая сильные напряженные мышцы, в то время как Леви неспешно двигал бедрами, чувствуя, как твердый член Эрвина упирается прямо в него. Одной рукой командор поднялся вверх, коснувшись пальцем затвердевшего соска, из-за чего у Леви вырвался тихий, но протяжный вздох, а когда блондин пробрался под чужое нижнее белье другой рукой, Леви больше не сдерживал шумных стонов. — Иди ко мне, — проговорил Эрвин, вызволив возлюбленного из объятий и потянув за запястье за собой. Леви слез с колен Эрвина и взобрался на кровать, становясь на колени перед своим любовником и наблюдая затуманенным от возбуждения взглядом, как тот почти благоговейно расстегивал рукава своей рубашки, а затем полностью снял её. Рубашка упала на пол с едва слышным трепетом, и взгляды любовников пересеклись, когда Эрвин, схватив край брюк и нижнего белья капитана, спустил их с его бедер. Леви откинулся назад на локти, зажав в кулаках холодную хлопковую простынь и выпрямив ноги, дабы помочь Эрвину избавить себя от одежды. За каждым движением главнокомандующего внимательно следили серебряные глаза, а их владелец, поднявшись на колени, протягивал дрожащие руки, желая помочь возлюбленному расправиться с его одеждой. Казалось, что все эти короткие моменты затянулись навечно, ведь огонь в камине уже давно погас, позволяя успокаивающей темноте заполнить комнату; лишь тусклый свет от едва виднеющихся углей очерчивал собою два тела, безумно жаждущих тепла друг друга. Избавившись от штанов и нижнего белья, Эрвин поднялся с кровати и подошел к прикроватному столику, чтобы взять стеклянную бутылку с маслом без запаха, которую Леви оставил там раньше. Небольшие ухоженные руки обхватили лицо Эрвина, тонкие губы накрывали его собственные, когда Леви сел на чужой пах, медленно покачивая бедрами, кусая и целуя нежные губы командора. Он чувствовал, как теплая, но грубая рука опустилась на его спину, от чего его кожа будто бы загорелась, а по спине пробежала дрожь. Глаза Леви широко распахнулись, и у него перехватило дыхание, когда чужие пальцы начали поддразнивать его, бегая по ягодицам. Когда один палец, смазанный маслом, обвел его вход, его щеки покрылись румянцем, и он спрятал лицо, уткнувшись в шею возлюбленного и крепко зажмурив глаза, из-за чего у Эрвина вырвался негромкий смешок. — Меня все еще поражает, насколько ты чувствительный, — усмехнулся он, надавливая на крепкое кольцо мышц двумя пальцами, но не вставляя их. — Заткнись, — пробормотал Леви сквозь стиснутые зубы, и нечто среднее между вздохом и стоном сорвалось у него с губ, и он выгнулся навстречу пальцам Эрвина, впиваясь ногтями в кожу на его предплечье. Решив больше не дразнить возлюбленного, командор нежно поцеловал его в плечо, аккуратно проталкивая один палец внутрь, благодаря чему по всему телу капитана мгновенно распространилось приятное тепло. После трех лет отношений с Леви Эрвин знал абсолютно все его слабые места. Он знал каждый звук, который мог слететь с губ Леви, знал, что могло заставить его тело извиваться, что заставило бы его выгнуться дугой от простого прикосновения. Он знал, как довести капитана до абсолютного предела удовольствия, как возбудить его до подкашивающихся коленей, в результате чего с его губ срывались бы блаженные стоны и вздохи. Но сейчас Леви приглушал предательски вырывающиеся стоны, кусая Эрвина в плечо, когда тот повернул палец в нужном направлении, посылая по всему телу любовника волну горящего удовольствия, жарко опаляющую тело изнутри. Брюнет ахнул и уперся лбом в прежнее место, чувствуя, как мучительно медленно в него входит второй палец. Эрвин нервно сглотнул, пытаясь сдержать свое жгучее желание взять Леви здесь и сейчас, сконцентрировавшись на том, как его младший, но, несмотря на это, сильный любовник стал двигаться на его пальцах, а обманчиво худые руки крепко сжимали его предплечья. Эрвину оставалось лишь благодарить богов за то, что на его коже не так легко оставить синяки, иначе ему пришлось бы скрывать руки достаточно долго. Когда Леви стал сжимать в себе его пальцы, Эрвин добавил еще один и, закрыв глаза, прикусил внутреннюю сторону губы, наслаждаясь частыми, соблазнительными вздохами Леви. — Эрвин… Эрвин, пожалуйста… — Черт, — проговорил блондин, вытаскивая пальцы, и, прежде чем он успел предпринять дальнейшие действия, небольшие ладони опустились на его грудь и несильно подтолкнули. Командор упал спиной на кровать, а Леви тут же забрался сверху на него, глядя на Эрвина глазами, напоминающими в данный момент космическое затмение. Леви уперся руками в грудь командующего и поднялся на колени, а Эрвин смазал остатками масла на правой руке свой член и приставил его к входу Леви. Темноволосый сразу же поддался ему навстречу. Оба затаили дыхание, стук сердца отдавался в ушах, и Эрвин, крепко держа бедра Леви, полностью вошел внутрь тела своего возлюбленного. Леви, уже не помня, когда он успел зажмуриться, открыл глаза, посмотрев в чужие напротив, и в нем внезапно вспыхнуло чувство, будто чья-то ладонь безжалостно сжала его сердце, когда он увидел, как эти глаза, эти прекрасные синие глаза смотрели на него с таким откровенным беспокойством, нежностью и любовью, что он пожалел, что заглянул в них. — Леви… — Не надо, — он прервал его и опустил голову, скользнув руками по крепким плечам и сжав кулаки. По его спине пробежала дрожь, когда Эрвин обнял его, уткнувшись носом в темные волосы лежащего у него на груди любовника. — Мы поклялись никогда не говорить этого, помнишь? — Я знаю, — пробормотал Эрвин, задерживая Леви в объятиях на секунду. — Тогда почему… — Потому что я ничего не могу с собой поделать, — прервал его Эрвин, отчего Леви удивленно опешил. — Но я не скажу, — прошептал светловолосый и поцеловал влажные от пота черные пряди, опуская руки на поясницу парня и рисуя пальцами узоры на нежной коже. — Но это не значит, что я не чувствую этого. И не значит, что перестану чувствовать. Леви медленно поднялся, сжимая руки на плечах Эрвина, и нервно сглотнул при виде любящей улыбки, украсившей лицо блондина. Посмотрев на него пару долгих секунд, Леви фыркнул и качнул головой, обхватив ладонями лицо любовника и прижавшись губами к его губам. — Ты идиот, — совсем тихо пробормотал Леви в поцелуй, возможно, чуть громче, чем шум летнего ветра. Но он знал, что Эрвин услышал, и его сердце невольно сжалось, потому что он осознавал, что с каждым разом они подходят все ближе к признанию в любви, проявление которой они оба обязательно будут чувствовать все время, пока будут живы. Но вместо того, чтобы ответить, Эрвин схватил Леви за бедра и резко толкнулся в него. Глаза капитана расширились, а губы раскрылись в немом стоне, и он вновь рухнул на грудь Эрвина, сцепив руки у него над головой. Командор сохранял жесткий, быстрый темп, ощущая тепло внутри тела своего любовника и наслаждаясь его негромкими стонами и вздохами. У Леви не было выбора, кроме как позволить Эрвину перехватить инициативу, так как его рассудок оказался окончательно затуманен наслаждением. В мгновение ока капитан оказался поваленным на спину, сразу инстинктивно обхватывая ногами торс Эрвина и впиваясь ногтями в напряженные плечи командора. Эрвин оперся на свою левую руку, одновременно сминая в ней белую простынь, и обхватил правой рукой член Леви, водя по нему ладонью параллельно с безумно резкими толчками. Руки Леви тут же упали с плеч Эрвина, и, сжав простыни у себя над головой, он выгнулся и стал двигать бедрами навстречу толчкам главнокомандующего. Его глаза были плотно закрыты, щеки стали покрасневшими, а сам он изо всех сил пытался ловить ртом воздух, чувствуя, что задыхается. Эрвину было достаточно лишь слегка надавить большим пальцем на головку истекающего смазкой члена Леви, как через несколько секунд он наблюдал, как выгибается его потрясающий возлюбленный, как виднелся каждый мускул в этом сильном теле и как жемчужно-белые капли брызнули командору на руку. Эрвин сделал еще несколько грубых толчков, прежде чем он последовал за Леви, изливаясь, и едва успел опереться рукой о спинку кровати, чтобы не рухнуть всем телом на младшего. Часто и рвано дыша в попытках получить достаточное количество кислорода, Эрвин закрыл глаза и склонил голову. Те эмоции, которые он всегда испытывал, но изо всех сил подавлял в себе, сейчас просто переполняли его. Желание сказать вслух о своих чувствах стало настолько невыносимым, что ему пришлось закусить внутреннюю часть нижней губы и напрячься всем телом, лишь бы только сдержаться. Все остановилось. Агония тишины прекратилась, когда две дрожащие руки обхватили его лицо и приподняли голову. Снизу на него смотрели серебряные глаза, и губы, которые он обожал, растянулись в теплой улыбке. — Эрвин, я… Ну, ты меня понимаешь, — кое-как умудрился выдавить из себя Леви напряженным и севшим голосом, и брови Эрвина мгновенно приподнялись, а из его легких будто бы исчез весь воздух. Но вскоре он выдохнул и взял в ладони лицо Леви, прижимаясь к его губам своими и вовлекая в нежный, любящий поцелуй, а затем прикоснулся лбом к его лбу. — Леви, я тоже…