Часть 1
1 мая 2017 г., 13:04
— Двенадцатый «В», знакомьтесь, наш новый ученик, — бодро протараторила классная руководительница, буквально заталкивая нового ученика на середину кабинета, — ребята тут хорошие, дружные, всегда помогут в трудной ситуации, учителя тоже поймут, войдут в трудное положение, если что. Ну же, деточка, представься.
— Привет, меня зовут Ив… — юноша запнулся, ощущая на себе взор множества недоброжелательных глаз, - …ван Брагинский. Иван.
Ребята после озвученного имени начали шептаться еще больше. С разных сторон послышались смешки. Девочки наклонялись друг к другу, пытаясь скрыть свои улыбки ладошками, парни и вовсе не стали стесняться — где-то с задних парт послышались особо остроумные комментарии и всхохотки.
Внешность новенького никого не оставляла равнодушным. Первое слово, приходившее на ум при виде него, было «большой». Обширный, грузный. Он стоял, не двигаясь, но при этом все равно казался до ужаса неловким рядом со своими сверстниками. На Иване было много одежды, которой он тщетно пытался скрыть свою фигуру, а одежда, судя по всему, была бабушкина. Потрепанный распушившийся шарф свисал до колен, шнурки разношенных темных ботинок были завязаны вокруг щиколоток. Особой изюминкой были большие круглые очки на тесемке, чтобы не свалились. Настороженный взгляд из-за стекол этих очков выглядел особо комичным.
Брагинский оглядел весь жужжащий, как улей, класс и вперился взглядом в парня за последней партой. Этот парень был очень красив и выглядел, как что-то чужеродное в школьной жизни. Как голливудский актер, засунутый в обыкновенную школу. Он оставался бы симпатичным, даже не прилагая никаких усилий, но на нем даже издалека узнавалась брендовая одежда, волосы были нарядного медового цвета, и потому он невольно приковывал взгляды окружающих. Этот чужеродный мальчик перегнулся через парту, отвесил приятелям шутку, мгновенно родившуюся на языке, и издевательски усмехнулся.
«Должно быть, он каждый день отбивается от поклонников и поклонниц» — тут же пронеслось в голове у новенького. С трудом оторвав взор от своего нового одноклассника, Иван, наконец, сел на свободное место. Помявшись несколько минут, он набрался смелости спросить у своей милой рыжеволосой соседки:
— А что там за парень за последней партой?
— Это Джонс. Редкостный отморозок, советую держаться от него подальше, — доверительно прошептала она и протянула ладошку, — Я Беатриче.
— Я запомню, — Иван нерешительно пожал протянутую руку.
Первое время Иван Брагинский вел себя тихо и привлекал внимание одним лишь своим внешним обликом. Он успел перезнакомиться со всеми одноклассницами и порой принимал участие в их беседах, но от одноклассников предусмотрительно держался подальше. Как выяснилось, русский мальчик был типичнейшим ботаном. Оттого, что он знал ответ на любой вопрос учителя и как с подчеркнутой скромностью, поминутно запинаясь, произносил его, неприязнь возрастала с каждым новым днем.
Иван стоял в очереди в столовой, когда кто-то бесцеремонным образом толкнул его в плечо. Его обошла компания спортивных парней и оттеснила назад. Брагинский промолчал, только смерил их негодующим взглядом. Альфред Джонс обернулся и, обрадованный этим испепеляющим взглядом, бросил:
— Спасибо, что занял нам очередь, сынок.
В иной ситуации Альфред не стал бы так измываться над некрасивым человеком. Ну или хотя бы не так долго. Но поведение русского настолько выводило из себя, что при одном звуке его высокого невнятного голоса, оскорбления сами приходили на ум. Держать в себе чувства Джонс не умел, поэтому сразу высказывался.
«Жополиз» — подумал Фред.
«Быдло» — подумал Ваня.
Учеба не была приоритетом в жизни Альфреда. На любимых уроках физики, математики и иностранных языков он получал самые высокие баллы, остальные же, непонравившиеся, он заваливал полностью. Большую часть времени в школе он проводил, общаясь со своими дружками, а после окончания занятий пулей уносился домой. Он очень любил развлекаться, зависать с интересными людьми в скейт-парке, шататься на пляже ночами напролет, отрываться на вписках и вечеринках. Он был в какой-то степени знаменитостью. Не только учителя могли сходу назвать самого харизматичного учащегося, но и другие школьники на вопрос «кто самый симпатичный в школе» ответили бы: «Джонс».
Джонсу было 19 лет, и это никак не мешало ему посещать ночные клубы. Красивая внешность — вот визитная карточка.
Так что вечером юноша отправился в клуб. Там, под оглушительными басами электро, мигающим светом и с туманной от алкоголя головой он чувствовал себя очень даже комфортно. На танцполе собралась толпа, заинтригованная чем-то. Или кем-то. Джонс начал протискиваться сквозь сборище экзальтированных девиц.
В центре круга была прелюбопытная личность. Для парня в центре внимания (несмотря на весь вызывающий антураж, в нем совершенно точно угадывался мужской пол) танец был не простым способом приятно убить время — это было самовыражение, скандальное и эпатажное заявление о себе. Казалось, изумленные взгляды только лишь придавали ему сил. Под беспрестанно мигающим светом можно было рассмотреть его серебристую шевелюру, майку, которая не скрывала его тело, а лишь наоборот возбуждало интерес, рваные на коленках штаны. И потекший шлюховской макияж. Эти черные круги вокруг глаз юноши даже не отталкивали своим видом, как и размазанная помада. Странно, неправильно, притягательно.
Темнота, царящая в клубе, не смогла скрыть его ошеломительную фигуру. Стоило Альфреду увидеть этого тусовщика со спины, как дыхание перехватило. Бухнул дроп, парень, изящно продемонстрировав отличную растяжку, свойственную скорее артистам балета, крутанулся вокруг своей оси и в ритм тяжело впечатался своими армейскими ботинками в танцпол, чтобы тут же выгнуться в пояснице. Девицы вокруг, уже предчувствуя шоу, завизжали еще сильнее. Альфреду тоже захотелось завизжать, но он лишь подумал про себя с восторгом: «Иисусе, какой тверк! Далеко не каждая баба здесь сможет это повторить!».
В его душе возникло восхищение этим типом, что смог утереть нос и парням, и девушкам. К танцующему молодому человеку тут же потянулось множество рук, восторженное окружение жаждало потрогать его за любую попавшуюся часть тела или даже попросить телефончик. Джонс, недолго думая, распихал всех девушек вокруг с криком «посторонитесь, шкуры» и успел ухватить своего кумира за руку. Тот еще успел послать воздушный поцелуй разочарованной толпе. Джонс подтащил его к барной стойке. Видно, мастер бути-дэнса был вовсе не против потусовать с Альфредом.
— Танцуешь — огонь, — громко произнес Фред у его уха, отмечая тем не менее, что собеседник имел даже больший рост, нежели у него самого.
— Спасибо! Это настоящее искусство.
— Тверкать — искусство?
— Нет, оставаться в центре внимания. Мне нравится привлекать к себе людей, смотреть на их реакцию, — признался накрашенный юноша.
— Думаю, в этом никто бы не смог тебя превзойти.
Тогда он обернулся к Альфреду с улыбкой, и Альфред увидел его длинные ресницы, нос с горбинкой, что вовсе и не портил, а только был очаровательной особенностью, и не в силах больше сдерживаться покачнулся вперед, надеясь попасть в эти малиновые пухлые губы. Его объект восхищения даже прикрыл глаза, будучи готовым к поцелую, но затем, шокированный чем-то, отшатнулся. С секунду поглядев на Альфреда встревоженными и широко открытыми глазами, он кинулся наутек.
Джонс отчаянно крикнул ему вослед: «Да что со мной не так, скажи», но его прекрасного видения и след простыл в тусующейся толпе.
***
Альфред Джонс пребывал в мрачнейшем расположении духа. Ребята, попадавшиеся на пути, произносили приветствия, добродушно спрашивали о делах, но Альфред всех игнорировал и стремительно несся по коридору. Сегодня его ожидала химия и биология — это портило настроение еще больше. До начала урока оставалось еще достаточно времени, поэтому у кабинета обнаружился лишь Брагинский, который никогда еще не опаздывал в школу и не прогулял ни одного урока. Он читал учебник, прислонясь спиной к стене, и поднял глаза на Альфреда только тогда, когда над ним уже явственно нависла тень. — Слушай, ты не мог бы придумать и написать мне эмпирическую часть в исследовательскую по биологии? — По какой п-причине я должен это делать? — Мы ведь друзья. А друзья всегда придут на помощь. Иван прикрыл половину лица учебником, в то время как Альфред придвинулся еще ближе и оперся рукой о стену возле головы заучки. Неизвестно, чем закончился бы этот разговор, если бы не внезапно прилетевшая в затылок Джонса тяжелая тетрадь. — Джонс, прекрати приставать к человеку, — угрожающе произнесла Наталья Арловская — низкорослый, но все же грозный противник, — а то не поздоровится. Юноша поднял руки в сдающемся жесте и отошел от Ивана на несколько метров. Выждав, пока Арловская не скроется за углом коридора, американец произнес: — Все за девками прячешься, да? Ты тот еще гомик на самом деле. И вот на паре химии можно было лицезреть любопытную парочку: Альфред Джонс уныло лежал на парте, в то время как Иван Брагинский умудрялся проводить опыты за них двоих и записывать весь эксперимент в тетрадь. Джонс молчал, и на том спасибо. Русский вдруг замешкался, вспоминая нужную реакцию, и Альфред тут же недовольно произнес: — Ну что ты копаешься, 15 минут осталось до конца! — Работа в паре предпол-лагает, что оба будут вносить вклад в общее дело. — Работа в паре, — пискляво передразнил его американец, — ты же ботан, ты все знаешь. Я не хочу тратить свое время на такую чепуху. Фред вздохнул, вспоминая своего прекрасного незнакомца на вечеринке. Все прошедшие выходные он пытался вызнать хоть какую-то информацию о нем: имя, место жительства, место учебы. И единственное, что ему на этот счет поведали, — парень учился в той же школе, что и сам Альфред. Это вселяло надежду, но в школе училось несколько тысяч человек, и сколько Джонс ни вспоминал всех старшеклассников, никого похожего он здесь и сроду не видел. — Нет ничего зазорного в том, чтобы хорошо учиться, — надувшись, произнес Иван. — Ну да, только если не выглядишь как уебище. Как ты. Ты хоть когда-нибудь вообще целовался с девчонками? — Да, в щечку, — гордо прозвучал ответ, — у меня сестра есть. Даже две. Прозвенел звонок, и Иван в одно мгновение, даже быстрее своего соседа по парте, покинул класс. По окончании уроков Джонс с компанией своих друзей зависали у ворот школьной территории, дожидаясь Артура — двоюродного брата Альфреда. Гилберт пихнул Фреда в бок, указывая на что-то у проулка. Зрелищу предстал Ваня Брагинский в компании чрезвычайно милой особы с очень большими и выразительными глазами редкого четвертого размера. — Ого, это мамка его? — Нет, это сестра, — приятели переглянулись и насмешливо пожали плечами. По какой-то неведомой причине Альфред был в курсе родственных связей их постоянного объекта насмешек. Мимо них, чеканя шаг, прошла Наташа Арловская, прекрасная в своих в платьях как Снежная королева, и суровая как командир полка. По ней сохла добрая треть мальчишек, но Наталья оставалась непреклонной и неприступной. Однако, при виде Ивана она расплылась в широкой улыбкой и буквально повисла у того на шее. Позади Альфреда кто-то присвистнул. Затем эта чудная семейка удалилась. Все это было странно. Из-за разных фамилий никто бы не допустил мысли о том, что Иван и Наташа из одной семьи. Фред также помнил, что Арловская обычно знала тысячи любопытных фактов о своем окружении и имена всех людей в параллелях, словно на каждого у нее было свое собственное дело. Он был обязан спросить ее о личности парня, запавшего ему в душу. — Наталья, ты божественный свет, озаряющий наш школьный мрак невежественности… — распинался следующим днем Джонс, найдя ее сидящей в одиночестве на подоконнике. — Ну че? — Ты все обо всех знаешь? — И? Чего тебе от меня надо? — На прошлой пятничной тусе, — начал Альфред, — я видел одного парня. Он выглядел как нечто среднее между подзаборной шлюхой, Господом Богом и Ники Минаж. И он учится здесь. Ты знаешь кто это? Наталья поглядела на него в упор, неторопливо надула пузырь из жвачки, спустила его, все также не спуская с Фреда глаз. Очевидно, она знала этого человека, это читалось в ее взгляде, но девушка по какой-то причине произнесла: — Нет, понятия не имею, о ком ты говоришь. — Быть такого не может, — расстроенно сказал Альфред, наблюдая, как Арловская спрыгнула с подоконника и пошла прочь, — Наташа, почему?.. Уже дома она, молодецким броском запустив свою сумку в сторону своей комнаты, тут же протиснулась в комнату брата. На его постели лежала внушительная гора шмоток, большой пушистый кот довольно мял ее и оставлял на ней шерсть, а сам хозяин комнаты прыгал на одной ноге у зеркала, надевая армейский сапог. — Твоя дурная слава цепляется и ко мне. — Полагаю не слава, а Альфред Джонс, — усмехнулся Брагинский, завязывая шнурки, — ты же не выдала меня, сестричка? Та сурово посмотрела на Ивана, одевающегося в косуху. Хоть боевого раскраса сегодня на нем не было — у брата была жутко раздражающая привычка утаскивать ее косметику. — Нет. Тебе не надоедает быть таким придурком? Этот Джонс приклеится к тебе, как банный лист, — ревниво произнесла Наталья. Ей не нравилось, что ее брат постоянно где-то шатается с какими-то девчонками и мальчишками, а не с ней. Поначалу она была очень рада тому, что Ваня теперь учится в одной школе с ней и выглядит достаточно… мило? По сравнению с остальными своими образами. Теперь же было ясно, что ботанский стиль был очередным долбанутым способом привлечения внимания. — Я иду к рокерам, — сказал Брагинский, повязывая на шее черный платок. — Чего? А ты музыкант? Или петь умеешь? — Умею! Слушай, — Иван вдохнул побольше воздуха и запел. — Не искушай меня без нужды возвратом нежнос… Но докончить фразу ему не удалось, Ольга недовольно закричала, что завыванье мешает ей. Иван пообещал, что возьмет Наташу с собой на тусовку, и тут же заслужил прощение.***
— Чуваки, мне теперь реально никто не нужен… — завел свою обыкновенную шарманку Альфред. — Да знаем, знаем, уже неделю ноешь. Этот твой бог тверка просто кемперится от тебя, — раздраженно перебил Гилберт. — Может он увидел тогда, какое ты страхоебище, и теперь старательно избегает, — флегматично предположил Артур. Он вообще закончил школу несколько лет назад, а теперь лишь захаживал после уроков. Он делал это ради Альфреда, но почему-то беседовал в основном с Гилбертом Байльшмидтом. — Злой. — Тогда поищем по внешности. Говоришь, что только горбатый нос отчетливо запомнил? — Альфред уныло кивнул. — А знаешь у кого в нашем классе нос горбатый, знаешь, а, знаешь? — ехидно спросил Гилберт и сам же себе ответил, — у Ванюшки. Возмущенные выкрики Альфреда потонули в его оглушительном ржаче. На физ-ре Джонс не столько занимался, сколько красовался своей крутой фигурой. Занимался спортом он в качалочке после школы, а на школьном стадионе обычно подсаживался к симпатичным девчонкам, блистал своим остроумием. Одним днем он так заговорился с японкой из «А» класса, что давно упустил момент, когда урок закончился. — Ты не похож на парня, который интересуется японской культурой. — Я смотрю аниме. И читаю комиксы, и мангу… Ага. Я точно знаю, что «Призрак в доспехах» — это аниме, — нашелся чем ответить юноша. Сакура негромко засмеялась. — Смотри, физкультура давно закончилась и все ушли. Я не хочу отнимать у тебя время, тебе нужно идти. — Ладно, — миролюбиво ответил Альфред, поднялся с земли и вежливо опустил голову, как научила его собеседница. В хорошем расположении духа Джонс зашел в раздевалку. Действительно, в ней никого не было, только душ шумел. Видно, еще один запоздавшийся. Альфреду не захотелось мыться и переодеваться, ведь он и так ничем, кроме болтологии, не занимался. Этот урок был последний, так что парень захватил свою сумку и сразу направился на выход. Дверь не поддалась. В недоумении Фред снова дернул ручку и приложился к ней плечом. Его дружки имели очень стремное представление о чувстве юмора. — Мудаки чертовы, — выругался вслух Альфред. Позади послышался какой-то звук. Американец обернулся и увидел Брагинского собственной персоной. С мокрой головой, от самого подбородка укутанного в полотенце. Он присел на лавку и с любопытством посмотрел на злого одноклассника. — Вот мы снова остались вдвоем… — Завали, — раздраженно заткнул его Джонс, — черти, уже не только тебя стебут, но и меня. Я не хочу с тобой тут находиться, ты же уебище. — А у тебя есть какие-то критерии, по которым отбираются «топовые» ребята? — Ага. Есть парни, при виде которых стояк уже сам ширинку расстегивает. — Ничего себе, — протянул Иван, — хотелось бы взглянуть на такое однажды. Голос и интонация, с которой была произнесена эта фраза показались Альфреду знакомыми. Он с трепетом взглянул на свою обычную жертву насмешек. С забранными назад влажными волосами и без очков Брагинский не походил на самого себя. Русский облизнул свои губы и посмотрел прямо в глаза Джонсу. Тот, чувствуя жуткий жар, прислонился к стене. Между ними как будто весь воздух накалился. «Господи, это он. Да что за херня, я же стебал его все это время…». Иван поднялся со своего места и медленно направился к американцу. С каждым шагом полотенце сползало все ниже и ниже. Когда он подошел к Альфреду вплотную, оно остановилось на самих бедрах. Джонс лихорадочно переводил взгляд с фигуры на лицо и обратно. Удивительно, как легко ему удалось изуродовать такую симпатичную мордашку и бомбезную фигуру одеждой и очками. Видно это и правда искусство. Брагинский взялся за его причинное место одной рукой, а второй расстегнул пуговицу и принялся за ширинку. Джонс думал уже, что помрет от перевозбуждения, как в этот момент неожиданно распахнулась и с силой врезалась в стену дверь раздевалки. Иван быстро отшатнулся назад, а Альфреда с улюлюканьем выдернули наружу его дружки. Тот с вселенской тоской бросил последний взгляд на полуголого русского. Парни, поддерживая его за руки с обеих сторон, повели прочь от школы. — Ребята, мне надо срочно назад, — отчаянно произнес Альфред, оборачиваясь то на Артура, то на Гилберта. — Проникнулся симпатией к Ванюшке? — Да! Он тот самый парень, клянусь! Я железно уверен в этом! Конечно, они подняли его на смех. — Фред, ты наверно перегрелся сегодня, — утирая выступившие от смеха слезы, ответил Артур. — Да, давай мы просто забудем о том, что ты только что сказал, — поддержал его Гилберт. Между ними было много сарказма и насмешек, но они всегда поддерживали друг друга. С тех пор Альфред Джонс был сам не свой. Он преследовал Ивана, подсаживался только к нему, смотрел неотрывно. На него посыпалась волна насмешек, но ему было все равно. Насмешки сменились искренним недоумением, а Ваня все также шугался, избегал его и просил прекратить эти приставания. Уже добрая половина класса начала жалеть своего ботаника и заступаться, едва завидев, как Джонс в очередной раз зажимает его у стенки. Все это походило на жуткое издевательство. Но, видя дьявольский огонек в глазах русского, Альфред понимал, что главная жертва — это он сам. На самом деле Ивану нравилось его альтер-эго. Родители поставили ему жесткие рамки: в новой школе он был обязан вести себя хорошо, одеваться прилично, не пить, не курить, не устраивать скандалов и не пугать других учеников, в то время как в свободное время он волен делать все, что только захочется. Со свойственным максимализмом Ваня выбрал себе роль самого стремного и зачуханного ботана, и через некоторое время понял, что такая жизнь ему даже нравится. Иван вышел во дворик школы, устроился на нагретом солнцем парапете, разложил вокруг учебники и тетради и начал учить. Учиться он любил, только ему постоянно мешали. Позади него послышался негромкий звук, и Иван, даже не оборачиваясь, раздраженно сказал: — Отвали, а. — Ты мне нравишься, — ответил Альфред, выглядывая из-за угла стены. Он, осмелев, подошел ближе, бесцеремонно отпихнул учебники и сел возле Ивана. — Что-то раньше я тебе совсем не нравился. Ты называл меня страшным уебищем, — теперь Иван говорил на порядок ниже и без единого следа заикания, — я знаю твою подлую душонку, Джонс. — Притворяться белым и пушистым, будучи той еще сучкой, гораздо хуже. Я хотя бы честен перед собой и другими, в отличие от тебя. — Да что ты вообще можешь знать обо мне? — То бабу из себя строишь, то пай-мальчика, это все твои эротические ролевые игры, не так ли? — проницательно заметил Фред; какая бы молва вокруг него ни ходила, глупцом он не был, — ты изврат… Иван возмущенно открыл рот, чтобы что-то ответить, и тут же закрыл. Прозвенел звонок, в отдалении послышался гул приближающихся людей и русский поспешил закончить разговор. — Тебе лучше уйти отсюда как можно скорее, — Джонс пожал плечами и ушел, как ему было велено. На другой день, отчаявшись снова поговорить по душам, юноша схватил оставленный у выхода из столовой рюкзак Брагинского, и тот, конечно, в возмущении попытался отобрать его. Альфред, насмехаясь, поднял его повыше. Людей вокруг было предостаточно, и они быстро привлекли всеобщее внимание. Тогда Иван сложил свою руку в кулак и незаметно приставил его прямо к солнечному сплетению. — Отдай, — тише произнес он, — иначе тебе будет действительно больно. — А дерешься ты так же круто, как и тверкаешь? — У тебя есть шанс сравнить. — Нет, спасибо, — улыбнулся он и отдал рюкзак владельцу, — я уже не знаю, как привлечь твое внимание. Брагинский обиженно прижал сумку к себе и буркнул напоследок: «Черт с тобой». Возможно, это означало, что у Фреда еще есть шанс. Он мечтательно улыбнулся и, расталкивая собравшихся вокруг людей и не замечая их остроумных комментариев, отправился на урок. Если поспешит, то может успеет занять место рядом.***
Альфред начал разрабатывать план по завоеванию сердца главного ботаника школы. В пустынном крыле школы, где располагались кабинеты музыки и художественной культуры, была лестница. Она не использовалась уже много лет, так как и движения здесь обычно никакого не было, а мыть и обслуживать ее никому не хотелось. Джонс выждал тот день, когда в расписании стояла МХК, и заполучил ключ от лестницы. Он затаился и в тот момент, когда Брагинский по обыкновению шел и смотрел в раскрытую книгу, с ликованием запихнул его на заранее открытую лестничную площадку. Щелкнул замок, американец слегка подрагивающими руками спрятал ключ в задний карман джинс и обернулся. Его объект любви, будто бы еще играя роль, удивленно глядел на него. — Америка перешла в наступление? Альфред пропустил эту странную фразу мимо ушей и сразу прижал того к стене. Иван поморщился, ударившись затылком, и в свою очередь отпихнул оппонента и впечатал его в стену. Они поменялись позициями. — Даже не знаю, что хочу больше: оттрахать тебя или отпиздить, — признался Джонс. — Какие страсти… Все потому что я круче тебя во всем, даже в учебе? Альфред с рычанием снова схватил русского за запястья и придавил к стене собственным телом. Тот уже не стал сопротивляться и с готовностью ответил на поцелуй. — Подумал, что тебе нравятся нахальные, — отлипнув и переводя дух, признался Альфред. Затем они снова приникли друг к другу. Они целовались наверное вечность, забыв обо всем. Фред отпустил его руки, и Брагинский тут же обвил его шею, зарылся длинными пальцами в блондинистые волосы. В ответ его талию начали поглаживать — Альфред стремился пощупать его даже сквозь такой толстый слой одежды. Руки ботана спустились ниже, ощупали мышцы спины, опустились на ягодицы. Прежде чем Альфред успел что-то заподозрить, русский укусил его губу, и юноша с ругательствами отшатнулся. Звякнул ключ и Ваня с победным видом встал в проеме открытой двери. — Я бы мог закрыть тебя тут… Но я люблю нахальных, — игриво произнес он и просто вышел в коридор. Альфред, до этого ощупывающий свою распухшую губу, безумно улыбнулся. Ему хотелось выражать свои чувства, хотелось бы даже подарить букет цветов или самые любимые пирожные, но окружение этого точно бы не поняло. И их отношения вылились в романтически окрашенные издевательства. Контактировать они могли только в школе и почти не оставались наедине. Все попытки проводить Ваню до дома сразу пресекались Натальей. Каждый день она вцеплялась в руку своего брата и, бросая маниакальные взгляды на Джонса, уводила брата домой. В редкие дни Иван оставался после уроков в библиотеке. Это был хороший шанс, можно было спрятаться от ненужных глаз за книжными стеллажами. — Грызешь гранит науки? — громко спросил Гилберт, ударяя Альфреда по плечу. Юноша вздрогнул. За углом Байльшмидт увидел Ивана, сгорбившегося над книгами, и сразу помрачнел. — Чел, это не нормально, это пугает, честно говоря. — Да я все тебе сказал по этому поводу. — Это два противоположных человека, что ты за дичь несешь? — начал закипать Гилберт, Джонс отмахнулся от него, как от назойливой мухи. — Видишь, он сосет чупа-чупс, находясь в одной комнате со мной. Это точно намек на отсос, — с горящими глазами произнес юноша, — он издевается. Отодрать бы эту сучку. — Долбанулся? Он же от слова «пенис» краснеет! Поняв, что лучший друг теперь окончательно потерян, Гилберт отошел. Поговорит с другими людьми, адекватными. Тем временем русский захлопнул книгу, неслышно подошел к Альфреду и вынул леденец. Джонс смотрел на это со смешанными чувствами. Леденец проскользнул в его приоткрытый от удивления рот. — Отсоси, — улыбнулся Брагинский, — тебе никто никогда не поверит. Альфред вытащил чупа-чупс и взмолился: — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, нам нужно встретиться. — Встретиться? — Ваня изогнул бровь, — а это тебя не устраивает? Общаемся, разговариваем, встречаемся в библиотеке или во дворе… — Нет, я не об этом. У меня уже все руки в мозолях от дрочки, — Джонс выглядел таким опечаленным этим фактом, что Иван вправду призадумался. — Ну, посмотрим, — туманно пообещал он.***
— Должно быть это вовсе не мое дело, но ты стал учиться намного лучше, — поделился своими наблюдениями Мэттью, — это из-за Ивана? Сесть с ним — все же неплохое решение. Альфред промычал что-то утвердительное и открыл свой шкафчик, соседствующий с шкафчиком брата. Мэтт продолжил говорить что-то о прошедшем хоккейном матче, но Джонс его уже не услышал. В его шкафчике лежала записка с одним единственным словом «вечером». Его близнец тут же заметил перемену настроения и спросил: — Что там? Очередное признание в любви от поклонницы? — Если бы, — юноша нервно сглотнул. «Вечером» значило то самое, что он фантазировал каждую ночь, в этом он был уверен. Весь день Джонс провел как на иголках, с изумлением замечая, что у него начинают трястись коленки, как у какой-нибудь целки. Как назло общих уроков с Брагинским у него сегодня не было. Альфред сидел на парах профильной физики настолько погруженный в свои переживания, что пропускал все вопросы преподавателя мимо ушей. Еле сумел отмахнуться от посещения медпункта — так неважнецки выглядел. Они встретились мельком в столовой. Русский как всегда сидел в одиночестве, но так, что только Альфред мог его видеть. Он, даже не смотря на своего воздыхателя, очистил банан и одним движением погрузил его в рот не меньше, чем на десять сантиметров. Ивану учителя охотно предоставляли свои кабинеты для дополнительных занятий, зная, что он хороший и исполнительный мальчик, и в этих кабинетах действительно занимается, а не лоботрясничает. И уж точно не приводит туда своих приятелей, чтобы заниматься непотребствами. Мысленно перекрестившись, Альфред осторожно зашел в класс литературы, где проводил свое время возлюбленный. Там было пусто и тихо, и он уже разочарованно выдохнул, и тут же оказался сбитым с ног. — Ха! Не ожидал, да? — весело спросил его русский, усаживаясь на его груди, — не ожидал, что сегодня будет лучший день твоей жизни? — Нет, — честно признался Альфред и закусил губу. В таком положении Ваня уже выглядел эротично. Брагинский театральным жестом снял с себя очки, тряхнул шевелюрой и начал неторопливо по частям раздеваться: сначала шарф, потом одну кофту, вторую, остался в одной футболке. Фреду снизу открывался просто прекрасный вид — член уже стоял. Иван стянул с себя футболку, и взору открылась его бледная кожа, подтянутый живот, несколько небольших татуировок, один проколотый сосок… Джонс потянулся к нему рукой, но русский перехватил ее, встал и потянул за собой вверх своего партнера. Юноша тоже начал торопливо раздеваться. Глядя на его мышцы и загорелую кожу, Иван подумал, что действительно среди всего окружения только Джонс мог составить ему достойную пару. Брагинский лег спиной на парту, давая Фреду расстегнуть ремень и стянуть с себя штаны и нижнее белье. Иван вытащил из кармана своих штанов маленький тюбик с любрикантом и протянул однокласснику. Он очевидно знает, что с этим делать. Затем перевернулся набок, сложил свои колени вместе и подтянул к себе. И без одежды Альфреду стало жарко. Он сейчас очень сильно жалел, что этот секс настолько спонтанный. Знал бы он об этом заранее — успел бы выдрочиться дома, чтобы случаем не кончить сразу после того, как вставит внутрь. Джонс не был уверен в том, что сейчас такого не будет, потому что открывшийся ему вид был точно как из порно-фильма, все же задница у русского была потрясная. Он перевел дух, размазал смазку по своему члену и, приподняв рукой ягодицу, приставил головку. Ваня выглядел спокойным, он терпеливо ждал, когда Альфред подготовится и смотрел из-за плеча. — Я вхожу, хорошо? — Входи, — просто ответил он. Медленно, сантиметр за сантиметром исчезла головка, и Фред не смог сдержать стон. Настолько восхитительно это ощущалось, прямо как в фантазиях. Лицо Ивана залил яркий румянец. — Большой у тебя… — произнес он и вскрикнул, когда орган вошел полностью. — Спасибо, — с гордостью ответил Фред. — Да хреновый это комплимент, чего благодаришь? — вспылил Иван и снова жалобно застонал. Слишком уж узко было. — Вообще я не ожидал, что будет так, — честно сказал юноша, с трудом выходя и снова вбиваясь внутрь на всю длину. — Ай, ты… правда за шлюху меня… ах-х, держишь? Чем дольше и чем быстрее Альфред его трахал, тем больше он издавал болезненных звуков и высоких стонов с придыханиями. Это, конечно, была великолепная услада для ушей, но парень с тревогой обернулся на дверь, где как раз прозвучали шаги. — Ты ведь запер дверь? — Не-ет. Он выругался, нашел глазами ключ от кабинета на учительском столе, но Иван вдруг схватил его за горло. — Двинешься — сильно пожалеешь, Джонс. Черт бы побрал этого треклятого извращенца. Джонс перевернул его обратно на спину, ухватился за его полные бедра и потянул на себя. Теперь вся нижняя часть тела русского была на весу, то есть в полном контроле Альфреда. Иван схватился за край парты, она опасно накренилась, но не перевернулась. — Я мечтал так тебя отъебать. На самом деле факт того, что их легко могут спалить в любой момент, до ужаса заводил и пьянил голову. Фред с некоторым трудом сдерживал стоны, а вот Брагинскому вести себя тихо было очень тяжело. Джонс вцепился в его талию, оставляя на молочной коже покраснения и синяки, и начал грубо, с яростной нежностью вбиваться внутрь него. Хотелось сполна отплатить за эту игру в прятки и невыносимую френдзону. Пускай помучается с собственных извращенных игрищ. Русский чуть не до крови закусил губу, чтобы не закричать, а его глаза закатились наверх. В комнате слышались сдавленные всхлипывания, влажные бесстыдные шлепки, громкое и частое дыхание. Парта слегка дребезжала, раз за разом отодвигаясь в сторону. Они уже оба были на пределе, когда Альфред вошел на максимальную глубину и кончил, простонав во весь голос. Прямо у двери послышался шум, так что он испуганно стащил своего партнера, пребывающего в прострации, на пол. Так, если что, их не сразу заметят. Он, судя по всему, проявил чудеса ловкости, потому что увидел себя, сидящим на полу, и Ивана, сидящим на его члене. Получилось что-то вроде душевных объятий. Ваня, взмокший от такого секс-марафона, глядел на него влажными от слез глазами, а потом почему-то поцеловал в лоб. Только затем Альфред осторожно вытащил из него член. Что он боялся повредить после такого вечера, было неясно. — Твою ж налево, чего они ходят там? — они оба пригнулись, заслышав очередного человека, проходящего мимо кабинета. — Преподы уходят домой, — Иван улыбнулся и нагнулся еще ниже, провел своим языком по головке. — Черт, что ты делаешь?! Не трогай его теперь! — прошипел юноша, пытаясь оттолкнуть от себя партнера. После оргазма его орган становился слишком чувствительным и от каждого прикосновения он ощущал едва ли не физическую боль. Брагинский, видно, на то и рассчитывал. Джонс задрожал всем телом, чувствуя как влажный язык двигается от основания, игриво ласкает уздечку, как Иван, наконец, начинает сосать. Боль пополам с удовольствием. Вобрав побольше воздуха в себя, парень заглотнул член до самого основания. Фред почувствовал, как головка уперлась куда-то вглубь Ваниной глотки и чуть не поперхнулся воздухом. Брагинский самодовольно поднялся. — Я же обещал тебе на обеде. Уже у двери, Ал схватил его за рукав, не давая выйти, и с надеждой спросил: — Мы же встретимся вне стен школы? Прошу, я хочу видеть настоящего тебя. Я могу… сделать, что угодно. Да, проси, что хочешь, я на все готов. Уже через мгновение он понял, что «все, что угодно» это слишком громкое заявление. Но после всего случившегося, того, что Ваня позволил с собой сделать, он был обязан так поступить, показать свою преданность. — Что угодно? — переспросил Иван. — Ага, — прозвучал волнительный ответ.***
Альфред Джонс был уверен в том, что просьба будет такой, какую люди видят только в видео с пометкой «восемнадцать плюс», но Иван его удивил. Он назначил встречу в скейт-парке. И принес с собой скейт в очевидном намерении покататься. Он был в простых джинсах и в черной футболке, без очков, без шарфа, ничуть не скрывая свою внешность, и поприветствовал Ала душевными объятиями, будто бы они уже не первый год были вместе. Джонс, будучи хорошим скейтером, только был рад учить своего возлюбленного кататься. Иван мало что умел, но был очень способным учеником. Глядя на него, слушая его веселый голос, обрадованные выкрики, когда у него получалось повторить какой-нибудь трюк, имея возможность обвить его талию и ненароком прижаться, Альфред чувствовал счастье. Да, именно счастье. Уже под самый закат Иван решил прокатиться на пуле. Стоящий рядом Фред в лицах объяснил, как и куда ехать. Иван нервно постукивал декой скейта о бетонный край. — Боишься? — Конечно, боюсь, — признался он и убрал прядь волос за ухо, Джонс улыбнулся, заметив эту милую привычку. — Тогда возьми, — Альфред стянул с себя перчатки и начал надевать их на Ивана; тот не был против таким образом подержаться за руки, — если упадешь, то руки не сильно пострадают. А коленки сами заживут. Я встану с другой стороны. Брагинский подождал, пока Альфред не встанет против него, вздохнул и спрыгнул. Все прошло гладко, он не потерял равновесия и даже без проблем взмыл вверх по противоположному бортику, но уже на вершине с испугом осознал, что не знает, что делать дальше: разворачиваться и ехать вниз или каким-то образом выбираться на край. Джонс, увидев эту заминку, молниеносно схватил его за талию и втащил к себе. Так появился повод пообниматься. Он грудью почувствовал, как быстро у Ивана бьется сердце, и влюбился наверно еще больше. — Отсто-о-ой, — выдохнул парень, тем не менее не спеша выбраться из объятий. — Я бы не смог не упасть в свой первый раз, у тебя все круто получается, — ободряюще прозвучало в ответ. Иван также обвил его руками и чмокнул в щеку. Ярко-оранжевое солнце осветило их в последний раз и нырнуло в воды океана. Небо начало темнеть, и первые звезды вспыхнули на небе. Фред и Ваня сидели на краю бетонного пула, русский вытащил из рюкзака бутерброды, и все было чудесно и сказочно, словно эта сентябрьская ночь была создана специально для юных влюбленных сердец. — А я ведь так и не спросил. Зачем тебе уметь скейтить? — Ох, ну, недавно я был на сходке рокеров, теперь иду на сходку скейтеров. — Нет, не идешь, — серьезно заявил Альфред. — По крайне мере без меня. Брагинский даже перестал жевать и спросил с изумлением: — С чего это? — Потому что я твой бойфренд. Иван после секундной заминки, достал и открыл газировку, протянул ее своему новому бойфренду и насмешливо сказал: — Только не думай, что ты в нашей в паре главный.
