Блоха

Всегда только раздражала меня, заставляла морщиться и кровь закипать в венах. Крошечная, словно блоха, на фоне других. Но эти замашки, голос командирский и совсем ей плевать было, что остальные о её поведении думают. Высокомерная блоха. Говорят, она вообще-то дебютировать хотела, артисткой быть. Прослушивание как певица проходила, танцевала на износ, училась, как мы ходить с книжкой на голове, делать эгъё и вежливо разговаривать. Вот только лидерские качества и желание стать во главе всего взяли верх над четырьмя (как говорят) октавами вокальных способностей. И вот она стоит в центре комнаты, и не глядя на Бэма отчитывает его за излишне выразительный вырез на футболке. Он в ответ только смеётся и спрашивает, как она узнала, что на нем надето, если еще ни разу на него не смотрела сегодня. А ей и не надо, она кажется какими-то невероятными силами обладает, узнает обо всем и всегда. В любом месте, в любое время и в любой ситуации. Она сука, всегда оказывается права. Смотрит в свой планшет, в тысячный раз сверяя расписание, не допуская возможных накладок, и правой рукой, ладонью в воздухе машет. Жест, который все знают на зубок, это значит, что ей нужен кофе. Югём, как послушный щенок ей этот кофе из холодильника приносит, и стоит рядом, пока его она отчитывает за съеденные вчера пончики (узнала то как, её же в общаге не было?!), потому что «я не запрещаю тебе есть, я запрещаю тебе есть сладкое!» Он мнётся, улыбается смущенно и обещает в следующий раз быть терпеливее. А меня аж бесит она, это МОЙ маннэ, и это Я должен его отчитывать. И только мне хочется рот открыть, начать высказывать ей все, что я думаю, как она отворачивается от меня еще больше, продолжая внимательно смотреть в планшет, но обращается уже к Джексону. Говорит по-корейски, по-английски и кажется даже несколько слов на китайском. Ванг прыскает от смеха, поправляет ее осторожно, стараясь сделать это так, что бы никто не слышал. Она ненавидит, когда ее ошибки становятся достоянием общественности. И возможно даже, что если бы сейчас от смеха прыскал не Джексон а Ёндже, она бы уже стёрла его с лица земли. Китайцу она всегда делает больше поблажек. Они обсуждают его личное расписание, он держит её банку, пока она делает какие-то пометки, и назначает ему отдельную машину, чтобы он мог ближе к ночи улететь в Китай. Завтра у него там съёмки, а ночью он сможет побыть дома, везунчик. Вокруг меня начинает крутится визажистка, она просит меня расставить ноги шире, чтобы я был ниже, и ей было удобнее укладывать челку. Девочка работает с нами всего несколько месяцев и к Блохе еще не привыкла. Видно, что косится в её сторону, и недовольно поджимает губы. А когда на Блоху, проходя мимо, Марк выливает свой протеин, визажистка счастливо улыбается и заканчивает с подводкой на моих глазах. - Эй, принеси мне чистую рубашку! – Командный голосок совсем рядом, и когда я открываю глаза, вижу её перед собой. На ней чёрная рубашка, застёгнутая на все пуговицы, черные джинсы и черные кроссовки. У нёё черные волосы, которые она химией завила, и стрелки на веках тоже черные. Да и душа у нее не на тон не светлее. По рубашке пятно светлое расползается, и я вижу, с каким трудом она сдерживает свою ярость. Хён скорее всего уже отправлен на исправительные работы куда-то к границе с северными соседями. - У нас нет с собой женской одежды запасной! – Пищит визажистка, и смотрит с какой-то мстительной ухмылочкой на Блоху. Девочку это к слову зовут Юбин. – Ходите так. Блоха щурится, голову чуть вправо наклоняет и приторно улыбается. - Если я сейчас открою список с теми вещами, что вы должны были привезти с собой, давай угадаем, что я там увижу.- У нее голос как капель весенняя, я слышал такую в Канаде, когда мы были там с концертами в апреле. Звонкий, громкий и привлекающий много внимания. – Найди мне рубашку, быстро! - Нуна, там же должна быть моя вторая рубашка, надень пока ее. – Пытаясь разрядить атмосферу, шепеляво говорит таец, протискиваясь ближе к нам, выпущенный из цепких рук переодевшего его стилиста. – Она должна тебе подойти. Блоха смотрит на девушку, что выглядит как загнанная в угол крыса и дергает уголком рта. - Что, и ее не взяли? Юбин отрицательно мотает головой, и ее зрачки расширяются, когда Блоха берет в руки свой планшет, и начинает что-то быстро на нем набирать. Тут два варианте, или Юбин вылетит с работы или останется без зарплаты. Или без всего, в зависимости от степени испорченного настроения Блохи. Я впервые решаюсь подать голос. И то, только из-за того, что мне жалко девочку. - Хваен, - тянусь в сторону, и стаскиваю со спинки стула голубую рубашку. Не могу сказать, что она моя самая любимая, но это МОЯ рубашка. Я на секунду сминаю ткань в руке, немного медлю, но все, же протягиваю руку вперед. Блоха сверкает из под челки глазами, недоверчиво смотрит на протянутую вещь, и молчит, занеся руку над планшетом. – Переоденься, и ознакомь меня с нашим расписанием на вечер. В гримерной молчание, Джинён в стороне с Доёном из nct разговаривает, и лишь изредка бросает на меня многозначительные взгляды. И нет, мне совсем не интересно, как на ней будет выглядеть моя рубашка, она просто меня раздражает, и я хочу, чтобы она заткнулась хотя бы на пять минут. К вечеру уставшие, вымотанные просто в ноль, и все, чего хочется, это тёплый зеленый чай, снять макияж и завалиться в кровать. Но очередной стилист что-то придумала, и вызывает всех на примерку. Я вижу, как Бэм с ног валиться, а Джексон в раздумьях стучит ногой по полу. Видимо рейс придётся перенести и улететь домой только утром, сразу на работу, а затем обратно в Корею. Его график больше похож на список смертника. Югём улыбается, шутит что-то и старательно делает вид, что совсем не устал. Но я вижу, что в глазах не горит огонек, который обычно можно видеть в них по утрам. Марк и Ёндже просто уснули на диване, в ожидании команды двигаться в салон. - Устал? – С левой стороны голос Джинёна раздается, и я поворачиваю к нему лицо. Мы с ним на три года дольше знакомы, и он меня знает не хуже наверно меня самого. А может даже лучше. - Да, с ног валюсь. Хочу чаю, смыть все дерьмо с лица и лечь спать. - Понимаю, - тянет вокалист и устало потирает свою шею. – Я вот в душ хочу, и тоже спать. - Ебаные стилисты с их идеями. Диалог прерывается шумом, и разговорами на повышенных тонах. Мы переглядываемся, и смотрим в сторону входной двери. - Ты ебанутая, или прикидываешься? – Отчетливо доносится из коридора телецентра, где проходила наша последняя на сегодня запись. – Я тебе трупы семерых мужиков привезу, а не моделей на примерку. Югём отрывается от разговора с Бэмом, и они так же смотрят в сторону двери, за которой на некоторое время воцарила тишина, но через минуту мы вновь услышали голос Блохи. - Мне плевать, какие у тебя там идеи, и что ты там хочешь доказать сео, ясно? Это МОИ ребята, и я не дам ТЕБЕ за их счет чего-то добиваться. То, что ты вовремя не сделала мерки и не провела примерку сугубо ТВОИ трудности! Да нахуй иди со своим жалобами! Последние слова в сердцах крикнуты, после чего дверь в помещение открывается с громким хлопком. В проёме Блоха. На ней моя рубашка, расстегнутая на 4 пуговице, и как сейчас модно, спущена к покатым плечам, кожа на которых отливает золотом. В районе талии перехвачена ремнем из джинс и в целом выглядит на ней отлично. Она дышит тяжело, смотрит зло на притихший по углам стафф и сжимает в правой руке телефон. Кажется еще немного, и корпус новенького смартфона просто треснет в её крохотных, блошиных ручках. В другой руке она держит закрытый крышкой пластиковый стакан. - Что там? – Смело спрашивает наш второй менеджер, решая принять весь удар на себя. Остальные вздыхают с облегчением, и я в очередной раз испытываю раздражение. Если вы все её так ненавидите, то почему просто не потребуете у сео ее убрать? Она не святая, не железная, и, в конце концов, за ней никто не стоит. Она тут сама по себе, с каких-то щей возомнившая себя царицей. - Союль. – Будто выплёвывая, произносит имя нашего дизайнера, и облизывает губы. – Завтра выдеру ей все волосы. Она маленькая, крошечная, казалось, её талию одной ладонью обхватить можно. Но вот такая, хмурая, как грозовая туча, излучает столько силы. Её ауру буквально рукой потрогать можно. И я убежден, что все присутствующие ей сейчас верят, да и я тоже. Ведь вырвет же. С самого утра наверняка отправится расчленять своего обидчика. «Но ведь не своего, а вашего!» - Услужливо в голове шепчет внутренний голос, а я только сильней раздражаюсь, но все еще внимательно на неё смотрю. А она красивая, и раздражающая. - Что она хочет то? - Что бы мы сейчас поехали к ней, на снятие мерок и примерку новых костюмов. По комнате волна разочарованных и недовольных вздохов/возгласов. Все устали, с 5 утра на ногах, а время уже подбирается к полуночи. Я осторожно тру лицо, и думаю, что надо разбудить ребят. - Джебом. – Она окликает меня, и едва зашевелившийся стафф опять замирает. – Твой чай. Она протягивает мне стакан, и как только я беру его в руки, мне в нос ударяет приятный аромат мяты и чебреца. Стакан тёплый, а значит покупала она его горячим, и все это время ждала, пока он остынет. Она. Опять. Узнала. - Разбуди ребят, - не то просит, не то приказывает, и опять отворачивается к стаффу. – Всем собрать вещи и ничего не забывать. Рабочий день окончен, все едут домой. В комнате гул, атмосфера счастья, и скоростные сборы. Я пью чай, бужу ребят, и закидываю в сумку свои личные вещи. - Рубашку отдам завтра. Сейчас постираю, и к утру, надеюсь, она высохнет. Слышу со спины спокойный, но не менее звонкий голос. Оборачиваюсь, и смотрю на нее. Сверху в низ, внимательно наблюдаю за тем, как она поправляет сползающие по переносице очки в черной роговой оправе. Мне отчетливо хочется послать её нахуй, но кругом слишком много людей, а портить свой имидж, как она портит свой, я не могу. Потому я передергиваю плечами, и, подхватив сумки, иду к машине. Её саквояж всегда слишком для неё тяжелый. У машин она без сомнения отдает ключи от минивэна Марку, и просит быть в пути осторожным. - Завтра явиться в 8 утра! Как строгая мамочка, всех оглядывает, и грозит пальцем девяносто седьмому лайну, которые уже зовут в гости Чонгука и Мингю (пацаны, общага без менеджера, можно у нас посидеть, хён не против!). Хёна, то есть меня вообще-то и не спрашивают, но надо отдать им должное, даже когда их набивается полная комната, дома довольно тихо. Я одобрительно киваю, бросаю ее сумку посреди тротуара и сажусь вперед, на пассажирское сиденье, ожидая, пока все залезут в машину. Предательское боковое зеркало показывает немое кино. Хваен посреди тротуара, как натянутая струна. В руках опять оказался планшет, из заднего кармана джинс торчит телефон. Она проверяет, что бы все уселись по машинам, в последний раз что-то говорит нашему второму менеджеру и кажется напоминает водителю забрать Джексона из общаги сразу после того, как всех остальных развезет по домам. Я не могу не отдать должное ее организаторским способностям. - Ну, все, поехали? – Марк просит меня пристегнуться, и после того, как стоявшая позади нас машина уезжает, трогается с места. В машине музыка играет, это Югём опять подключил свой телефон. - Что это, дэйсыкс? – Громко спрашивает Ёндже, перекрикивая гитарные рифы Сонджина и Джэ. - Ага, - кивает младший, с наслаждением жмуря глаза. – Ю вэр бьютифул просто прекрасна. Английское произношение у них такое, что Марк и Джексон смеются в голос. Я улыбаюсь, и опять перевожу взгляд, смотря в зеркало заднего вида. Тощая, волосы висят по бокам лица, и саквояж больно бьет ее по левому колену. Считать места в машине, это та математика, которая ей кажется, так никогда и не станет подвластна. - Хён. Марк слегка поворачивает ко мне голову, вопросительно хмыкая. - Что? - Высади меня у метро, хочу пройтись. - Я с тобой! – Тянется с заднего сидеться Ёндже, но его по рукам бьёт Джинён, и грозит пальцем.- А, ты отдохнуть хочешь. Главный вокалист понимающе кивает, и цыкает на расшумевшихся мелких (алло, Джебом хён устал, заткнитесь!) Я прощаюсь, жму руку Джексону (удачно слетать бро, родителям привет большой!) и выхожу из машины. У меня преимущество минуты в четыре, а значит можно пройтись по поверхности, ведь ей нужен третий вход. Опять много знаю для человека, которого она бесит. С мужской точки зрения смотреть на ней сейчас и, правда, больно. Если отбросить тот факт, что для меня она не женщина, а монстр босс, то сейчас хочется ей помочь, ее обнять и пожалеть. Забрать из рук сумку, заправить волосы и погладить ладонью по лицу. И блять, эти глаза. Тёмные, как горький шоколад. Только за эти десять секунд, когда она растерянная, открытая, уставшая и благодарная я готов нести её сумку. Но десять секунд проходят, она напрягается, выпрямляется, как струна на грифе Ёнкея напряженная. И смотрит с таким прищуром, что мне начинается казаться, что она ненавидит меня так же, как и я её. - Почему не в машине? – Спрашивает строго (моя мама не такая зануда, как ты!) и пытается отобрать саквояж обратно. – Тебя могут узнать! Уже шипит как кошка, догоняя меня на эскалаторе и протягивая медицинскую маску, вытащенную из бокового кармана. - Немедленно отправляйся в общежитие, я тебя что, должна за ручку туда отвести? У терминала мешкаюсь немного, но подсказки на экране помогают пополнить карточку, которой я не пользовался уже несколько месяцев. Рядом Блоха, у соседнего терминала пополняет свою, и я усмехаюсь, когда вижу, что на её карте наш логотип, и фотография семи улыбающихся мемберов. На смех она дергается, но решает промолчать, убеждая себя в том, что сейчас отвезет меня в общежитие и наконец отправиться домой. В кои то веке мне действительно смешно. - Пошли, - тяну ее за рукав моей же рубашки. Проходим турникет и сворачиваем на правую платформу, вниз по лестнице. - Нам в другую сторону! – Психует, топает крошечной ножкой по бетонному полу, но затихает, замечая на нас все больше любопытных глаз. Я в душе ликую, но внешне спокоен, на лице маска, в руке саквояж в кармане телефон, наличка и поздравительная открытка. И наверно я даже мог бы назвать себя долбоёбом. Хваён кусает щеку с внутренней стороны, смотрит на меня сердито, и мне даже кажется немного обиженно. - Джебом.. - Ты хоть ела сегодня? – Вылетает само по себе, когда даже сквозь глухой шум подъезжающего поезда я слышу, как у нее урчит в животе. Она не отводит взгляда от автоматически раскрывающихся дверей вагона. - Не твоего ума дело. – Грубо отвечает, и я тяну её за руку в вагон. Опять я. - Знаешь, где я живу? В вагоне почти никого, время позднее, и я на самом деле даже переживаю, как бы нас не высадили за несколько станций до нужной. Надо было с самого начала тащить её в такси. - Да, Ёнкей рассказывал, как жил у тебя, когда его только привезли в Корею. - Трепло. - Он от большой любви. - Меньшим треплом это его не делает. Хваён заметно тушуется, смущается и отводит от меня взгляд. Это смешно и странно одновременно. Угол открытки больно врезается в ногу. - Тебе пиздецки далеко добираться до дома, не думала переехать? - До офиса конечно далеко, - справедливо спорит она, когда мы пересаживаемся на салатовую ветку, и едем две станции вверх, - зато если вас забирать не надо, а сразу на съемки, то это пятнадцать минут пути. - Угу, только ты забираешь нас каждый день. Хваён передергивает плечами и молчит. Не знает, что на это сказать. Последней станцией объявляют слава богу ту, что нужна нам. Синдорим встречает нас вечерней прохладой, которую можно почувствовать только в конце апреля. Прохлада сладкая, как вишня, которая уже начала отцветать, свежая, как ветер с моря и крайне уютная. Мы вроде как даже перестали молчать, о чем-то разговариваем, но все еще чувствуем себя неловко, тупо и крайне смущающее. Когда на часах без трёх минут пять, я покупаю в палатке печенье в виде уточек, себе стакан свежего чая, а ей кофе, такой же черный, как её душа. - Нуна. - Мм? Она отвлекается от созерцания опадающих лепестков сакуры, которые в свете фонарей волшебные и очень романтичные. И наверно именно такой бы атмосферы я сейчас и хотел. Но она все еще напряжена, рядом в потоке машин кто-то гудит нерасторопному водителю, а я задроченный, уставший, с потёкшим макияжем и маской, болтающейся где-то под подбородком. - С днем рождения. И в подарок булочки, кофе и мятая открытка с подписью. «Тебе от Меня».