Рубежи

Эти числа, на самом деле, абсолютно бесполезны. Какая тебе разница, когда это случится, если ты не знаешь, о чём речь? Просто короткая дата, у кого-то прописью, у кого-то цифрами, у кого-то – комбинация из тех и других, но одинаково бесполезная. Найти родственную душу по сочетанию символов? Общеизвестно, что одинаковые татуировки на запястье ещё не означают непременную предназначенность друг другу. У Курта с Блейном тонкими каллиграфическими знаками выведено: «30 августа 2015». Идеально совпадают почерк и наклон, всё верно до миллиметров. Вот только сегодня четырнадцатое марта две тысячи тринадцатого, а Блейн признался в измене. И ждать заветную дату вместе уже совсем не хочется, хоть шоколадные глаза с оттенком лживой преданности и остаются бесконечно любимыми. От них теперь душа разрывается на клочки, а мир становится размыто-блёклым. Курт в сотый раз перечитывает приевшееся уже «августа» в неровном свете уличных фонарей и глотает слёзы, а Блейн обводит привычные «2015» пальцем и пытается дышать сквозь убийственное чувство вины. Утром Курт покупает четыре стаканчика кофе в кафе на углу и думает, что же такого может случиться через пару лет, что перекроет все потрясения предыдущих? То есть он понимает, что это будет значимо лишь в пределах истинной пары, а не всей жизни, но всё-таки Курту так привычно считать таковой Блейна, что он и представить себе не может никого другого на его месте. Финн перехватывает кофе на лестнице: - Извини, я не могу находиться здесь больше, - в его глазах отвратительная боль, так хорошо отражающая и состояние брата. – Спасибо за это. Он уходит, а Курт отчаянно завидует, что не может поступить также: убежать, подождать до лучших времён, когда всё, наконец, наладится. Вздыхает и возвращается в квартиру. - Спасибо, - уныло благодарит Рейчел, принимая свой стаканчик и направляясь к большому настенному календарю, чтобы зачеркнуть наконец вчерашний день. Она купила этот календарь, чтобы с каждым новым утром видеть, как близка она (они с Финном) к заветной дате, вычерченной красивой буквенной росписью у них на запястье. Рейчел с таким восторгом ждёт этого дня, что окружающие уже не напоминают ей, что дата может оказаться и печальной. Сейчас, рисуя красный крестик на скользкой глянцевой бумаге, она сквозь слёзы убеждает себя, что всё будет хорошо. До их даты осталось всего несколько месяцев. Блейн молча дожидается, пряча взгляд, когда Курт поставит кофе на столешницу, и только потом берёт свой стаканчик: ванильно-шоколадный капучино. Подвигает вынужденным соседям тарелки с яичницей и тостами, закусывает губу, едва Курт говорит: - Я поем на работе. Шум металлической двери возвещает о его уходе, Рейчел и Блейн встречаются виноватыми взглядами, а затем синхронно смотрят на татуированные запястья. - Всё наладится, - уверенно сообщает девушка и театрально улыбается. А через два месяца, в их заветную дату, которую она ждала с раннего детства, ей звонит незнакомый номер и сообщает, что Финн погиб. Такой убитой горем Курт не видел подругу никогда. Она кричала и визжала, рыдала взахлёб и задыхалась от слёз. Билась в истерике прямо в центре кафе, где они взяли себе дополнительную смену. Сомнений не оставалось: Финн был её соулмейтом, и она двадцать лет ждала даты его смерти. «Теперь нас точно ничего не разлучит», - единственное, что сказала она за неделю после его смерти и даже не смогла выразить соболезнования Хаммел-Хадсонам. Так мрачно она смеялась над самим смыслом этой метки, который учёные сформулировали как «дата, когда отношения соулмейтов становятся настолько крепкими, что разрушить их невозможно». Были ещё версии, вроде «дата, когда предназначенность соулмейтов друг другу больше не подлежит сомнениям» или «когда соулмейты вступают в совместную, в широком смысле, жизнь», но первая – куда универсальнее в ситуациях вроде этой. Потому что отныне жизнь Финчел совместной не назовёшь, как ни расширяй смысл определения. После этого Курт стал бояться пресловутого тридцатого августа ещё сильнее. Их отношения с Блейном абсолютно изжили себя, они цеплялись друг за друга по привычке и из-за одинакового почерка на запястьях. Они не знали, действительно ли стоит отпустить друг друга и искать кого-то ещё или нужно просто дождаться таинственной даты, до которой осталось всего ничего: полтора года, ни больше, ни меньше. В конце концов, вероятность встретить в одном маленьком городке двух людей с такой же надписью, как у тебя, очень мала. Может быть, поэтому Курт и остался в Нью-Йорке. Может быть, поэтому Блейн и вернулся в Лайму. У злого на весь мир Себастьяна, к удивлению Андерсона, та же каллиграфическая надпись, тщательно скрываемая широкими часами, длинными рукавами или спортивными напульсниками. - Ты нашёл своего соулмейта? – несмело спрашивает Блейн в Скандалах однажды. Смайт скользит взглядом по его фигуре, останавливается на запястье и едко усмехается: - Что, с Хаммелом окончательно не сложилось? - Время ещё есть. В конце концов, если будет нужно, мы всё-таки сойдёмся однажды. А пока… можно попробовать разные варианты, - Блейн пытается говорить соблазнительно и не краснеть, но кого он обманывает. Усмешка Смайта превращается в улыбку, и Себастьян протягивает ему руку, приглашая танцевать. Кто бы мог подумать, что роман Себлейна, как умилённо их звали бывшие Соловьи, закончится по инициативе Андерсона. В один прекрасный день он просто приходит в особняк парня и предлагает расстаться. Сказать, что Себастьян разозлился, - ничего не сказать. Он читает Андерсону длинную и очень выразительную лекцию на тему того, как от много отказался ради сомнительной радости спать с коротышкой вроде него (хотя в целом, был более чем удовлетворён), а потом, выдохшись, спрашивает, почему. - Ты уезжаешь в Нью-Йорк. Ещё одного парня на расстоянии я не выдержу. - Ты же тоже туда собирался? - Я не хочу покидать Лайму. Мне здесь уютно. Офигевший и уставший от собственной ярости Себастьян вдруг ощущает острый приступ нежности и обнимает парня. Не очень удобно, учитывая разницу в росте, но он привык, вообще-то. - Ну, мы могли бы обсудить варианты. Это же ты приучил меня к компромиссам, - ощущая странную тревогу, пытается улыбнуться он. - Я не хочу. Не хочу лишать тебя твоих горизонтов и амбиций, не хочу выбираться из своей зоны комфорта. Не хочу больше тебя. Смайт словно каменеет. Его объятия резко кажутся Блейну тисками и, наверное, так оно и есть. - Что? Как Себастьян понимает из путанных смущённых объяснений, Андерсону не нравится, что его парень больше не наглый развратник, стебущий всех и вся, не признающий моральных границ и наличия у себя совести. - Как ты хотел, чтобы я оставался развратником и был тебе верным одновременно? – шипит Себастьян сквозь зубы, нависая над парнем (бывшим парнем) с самым угрожающим видом. - Я… я не знаю. Прости, это всё просто было ошибкой. Извини. Я сам не знаю, на что рассчитывал. Ты прав. Ты… ты замечательный… Просто… Я, видимо, всё-таки для Курта, - прячет взгляд и быстро убегает, стараясь не замечать ярости и боли в когда-то любимых глазах. Он правда не понимает, чего он хотел от этих отношений. Сначала да, просто секс. Хотя у Смайта тогда глаза горели так, что было ясно: для него это не будет тем же, как бы он ни пытался убедить в этом всех на свете. Потом просто уют? Роскошь, внимание. Красоту Курта редко могли оценить прохожие, на Себастьяна же заглядывались многие и это льстило самолюбию. Со Смайтом всё было совсем иначе, как-то по-взрослому, хоть они оба всё ещё были школьниками. А теперь… Слава богу, он все-таки решился разорвать странные отношения, которые никуда бы не привели. До даты на запястье остаётся год, он может попытаться снова с кем-нибудь ещё и вернуться к Курту, если так захочет судьба. Когда Себастьян видит Хаммела с учебниками на газоне в Центральном парке, он решает, что чёрта с два Блейн получит своего соулмейта после того, как разбил сердце Смайта. Он покупает два кофе с большим количеством молока и воздушные круассаны с шоколадом, бесцеремонно садится рядом с Куртом, протягивает предназначенную ему порцию и сообщает ледяным голосом: - Андерсон бросил меня, потому что я был ему слишком верен. У вас, кажется, была похожая проблема? Курт вскидывает брови и принимает угощение. В своей жизненной философии он дошел до осознания того факта, что жизнь лучше знает, когда и с кем его сталкивать, потому не противится новым и старым знакомствам. К тому же, раз уж Себастьян заговорил о Блейне именно в этом ключе, не поддержать разговор было бы несправедливо. - Звучит не очень правдиво, - усмехается он, выбирая, с какой стороны откусить аппетитный на вид круассан. Себастьян фыркает: - Представь себе. Курт разглядывает его сжатые в тонкую полоску губы и немного потухшие глаза без привычного прищура. Ему легко верится, что этому человеку недавно разбили сердце. - Без проблем. Они переглядываются, и каждый отлично понимает другого. Легонько чокаются картонными стаканчиками и в молчании пьют свой кофе. *** Блейн появляется за день до их даты. Ловит Курта у дверей его работы и расспрашивает, как дела. Хаммел охотно отвечает, не сбавляя шага, что они со Смайтом скоро празднуют годовщину, а к Хэллоуину собираются подарить Бёрту и Кэрол кота. Что завтра Себастьян берёт кредит, чтобы попытаться открыть своё дело, а Курт собирается уговорить его купить синее покрывало на их кровать. - Так у вас всё серьёзно? - Более чем, - легкомысленно с виду отвечает Курт, а Блейн немного отстаёт. - Завтра наша дата. - Я надеюсь, никто не попадёт под машину, - с долей жестокости замечает Хаммел. Блейн скомкано прощается, когда кто-то ему звонит, а Курт даже не сбавляет шага и скрывается за поворотом. На следующий день банк, в который Смайт пришёл за кредитом, грабят. Курт узнаёт об этом от Изабель, которая прибегает в его каморку и тащит его к телевизору. Земля уходит из-под ног, и он сразу вспоминает все те случаи, когда дата на запястье была днём ужасных событий. Он яростно растирает руку и шепчет: «Нет, нет, не может быть». Изабель смотрит на него с состраданием и неосознанно хватается за своё запястье. К слову, её дата – вечер их с соулмейтом первого танца. Блейн смотрит тот же канал по телевизору в кафе, куда пришёл, чтобы выпить кофе перед встречей с Куртом, и роняет чашку, не донеся её до рта, когда видит Себастьяна с пистолетом у виска. Изабель заставляет Курта сесть на пассажирское сиденье, и сама везёт его к банку. Они пробиваются в первые ряды как раз тогда, когда грабители выходят из банка, прикрываясь тремя заложниками, среди которых и Себастьян. Он выгладит куда более спокойным, чем остальные, несмотря на синяк под глазом и пистолет у виска. Хоть сердце у него стучит прямо в горле, а в голове мысль только о том, что, если он умрёт, Курт наверняка так и не купит это пресловутое синее покрывало. Подбегает официант и собирает осколки. Протягивает Блейну полотенце, но тот не видит этого. На заднем плане репортажа абсолютно белый Курт, сжимающий запястье до посинения пальцев. Официант вскрикивает, порезавшись, Блейн просто возвращает ему полотенце. «Всё ещё может закончиться хорошо», - внушает себе Курт, как мантру. Он повторяет это шёпотом, горло начинает ныть. Люди рядом с ним замечают дату, которую он так упорно пытается стереть с руки, следят за его взглядом и понимают, в чём его трагедия. Коллективное сопереживание будто бы облегчает тревогу. На миллионную её часть. Кто-то сжимает горло Себастьяна, выкрикивая угрозы полиции, но Смайт старается не жмуриться от страха. Он знает, что на него краем глаза поглядывают другие члены живого щита, и прикладывает все свои актёрские способности, чтобы быть для них хорошим примером. Внутренности скручиваются тугим узлом паники, а потом он мельком видит Курта в толпе у ограждений. Спокойнее не становится, но осознание его присутствия почему-то греет сердце. Сегодня та самая дата, вдруг вспоминает он. Главное, не сосредотачиваться на том, что его родители в свой день разбились на машине. Официант тихо благодарит, Блейн переводит на него взгляд. Эти зелёные глаза с россыпью карамельной крошки у зрачка почему-то притягивают к себе всё внимание Андерсона, и он на секунду забывает, что оба его бывших сейчас на волосок от сердечного приступа. - Там кто-то из ваших близких? – с сочувствием спрашивает парень, зажимая неглубокую рану полотенцем. - Вроде того, - отвечает Блейн, чувствуя, как разгорается пожар на кончиках ушей. Он читает на бейдже официанта: «Крис». И почему-то не может сдержаться, чтобы не сказать: - Я Блейн. «Если я выживу, мы купим покрывало, - уверенно думает Себастьян, когда вокруг творится чёрте что: полиция оказывается расступаться и пропускать преступников вперёд, а те начинают палить в воздух так, что у Смайта от ужаса подгибаются колени. – А ещё я сделаю Курту предложение». Курту почти смешно от осознания того, что пару недель назад он ещё раздумывал, не ошибся ли в своих попытках выстроить отношения с Себастьяном. Сейчас вдруг такой очевидной стала их предназначенность друг другу, что даже обидно за себя. И дело сейчас совсем не в этой дурацкой дате, которую он до закорючки знает по памяти. А в том, что смерть Смайта разорвёт ему сердце на клочки, и ничто никогда не станет для него прежним. Забавно, что у Купера на запястье тоже была дата его первой встречи с его соулмейтом. В том, что Крис тот, кто предназначен ему судьбой, Блейн уверен ещё до того, как видит на его запястье те же самые буквы и цифры, которые он знает до последнего изгиба. - Я так долго искал тебя, - будто прочитав его мысли, улыбается Крис самой яркой из своих улыбок. - Я так тебя понимаю, - тяжело вздыхает Блейн и сразу же его обнимает. Крис охотно обнимает в ответ. Когда преступники обезврежены, Курт одним махом перепрыгивает через забор и добегает до Себастьяна прежде, чем кто-то из полицейских успевает его остановить. - Слава богу, - выдыхает он в шею Смайту, которого сжимает в объятиях до хруста в рёбрах. - Давай купим это покрывало, - устало бормочет Себастьян, пытаясь не расплакаться от облегчения и схлынувшего напряжения. Колени подгибаются, он цепляется за плечи Хаммела, чтобы не упасть и пытается вспомнить какие-нибудь другие слова. - Выходи за меня? – спрашивает Курт, устав выкидывать из головы эту фразу. В конце концов, Смайт его соулмейт. Совершенно однозначно. - Я тоже собирался попросить тебя об этом, - вымученно улыбается Себастьян в шею парню. Медики подходят к ним и просят разрешения осмотреть Смайта. Курт мгновенно соглашается, а Себастьян отказывается отпускать его руку. Его трясёт от пережитого, и он абсолютно точно нуждается в поддержке любимого человека. Заметив их поблёкшие соулметки, медики не возражают.