Как Тельма и Луиза

Звонок. Один короткий, один длинный. Их тайный знак. Регина торопливо скидывает туфли и босиком бежит к двери. Всякий раз ее сердце замирает, будто впервые. – Привет, – говорит она, не в силах спрятать улыбку. Внутри все дрожит. – Привет, – говорит ей Эмма и поднимает коробку с пиццей. – Четыре сыра. Хоть пять – они никогда ее не едят. По крайней мере, вечером. Дверь едва успевает захлопнуться, а они уже целуют друг друга, и коробка с горячей пиццей валяется на полу. Регина нетерпеливо жмется к Эмме, запускает дрожащие руки под красную куртку, под рубашку, ладонями гладит кожу. Эмма выдыхает стон ей в губы: тяжелый, обреченный – потому что они обречены повторять все это, круг за кругом, пятница за пятницей. Одежда летит на пол, а следом за ней на пол летит и сама Регина, и вот уже рука Эммы между ее ног, а вторая поддерживает голову, зарывается пальцами в волосы. Губы горят от жадных, требовательных поцелуев, в какой-то момент Регина чувствует привкус крови и вскрикивает. Ей ничуть не больно, но так уж совпало, что Эмма входит в нее двумя пальцами, и это невозможно не отметить. Регина сжимается вокруг пальцев и чуть приподнимает бедра, впиваясь ногтями в плечи Эммы. А потом Эмма смеется, и это тот смех, который Регина ненавидит в мужчинах – самодовольный, собственнический, – но у Эммы всякий раз получается заразить им Регину, и вот они уже смеются вместе, и дрожат вместе, и движутся в унисон, и губы их то и дело цепляются друг за друга. Они торопятся, будто боятся не успеть, и Регина срывается с крючка оргазма, и кусает губы – то свои, то Эммы, – досадуя, что не получается, потому что она была готова весь день, всю неделю, всю жизнь. Но вот Эмма чуть сгибает пальцы, одновременно кусая шею, и Регина проваливается в белую вспышку, удовольствием моментально разносящуюся по телу. Кажется, она выдыхает что-то несвязное, но ей настолько хорошо, что нет никакого дела до собственных слов. Она просто хочет, чтобы все это продолжалось вечно. – Скажи это еще раз, – пробивается сквозь густую пелену затихающего оргазма. Эмма губами прижимается к уху Регины и повторяет: – Скажи еще раз. – Сказать что? – тянет Регина, не в силах открыть глаза. Она чувствует, что Эмма все еще внутри, и ей не хочется шевелиться, чтобы не потерять это ощущение. – Так что? – переспрашивает Регина, но Эмма снова целует ее, и это так великолепно, что больше не нужно ничего. Они все еще на полу, когда Регина поцелуями спускается вниз по телу Эммы и ложится меж ее широко разведенных ног. Ладонью касается подрагивающего живота и исподлобья смотрит на Эмму, впитывает ее молящий взгляд, запоминает его. А потом накрывает губами самое сокровенное, самое горячее и языком выбивает все возможные признания, вычерчивает их древними символами и неотмирной магией. Эмма выгибает спину, цепляется за воздух, пытается удержаться, но у нее ничего не получается, и довольная Регина приводит ее к оргазму и слушает приглушенные стоны и не может ими насытиться. А потом говорит, осторожно ведя пальцами по влажным складкам: – Давай сбежим. Она вынашивает эту идею последние три дня, и ей кажется, что это идеально. Идеально сбежать. Идеально оставить все и всех. Генри поймет, а до остальных нет дела. Регине – точно нет. Эмма молчит, и Регина терпеливо ждет, пока оргазм отпустит ее. Потом нежно целует ее низ живота и повторяет: – Давай сбежим. Эмма кладет ладонь ей на затылок. – Как Тельма и Луиза? Регина смеется, и Эмма смеется, и обе они смеются до тех пор, пока Регина не оказывается сверху и не ложится на Эмму, грудью прижимаясь к груди. – Ты можешь быть Тельмой, – сообщает она и думает, что никем иным у Эммы быть и не получится: это ведь она здесь замужем. Эмма молчит и ведет кончиками пальцев по скуле Регины, гладит ее щеку, заводит за ухо завиток мокрых волос. А потом приподнимается и крепко целует в губы. Регина не закрывает глаза. – Когда тебе нужно вернуться? – говорит она и радостно дрожит, когда слышит ответ: – Когда захочу. Регина знает, что каждую пятницу Крюк уходит с Дэвидом в бар. А может быть, куда-нибудь еще. И поэтому каждую пятницу Эмма здесь. Это вышло само собой. Просто однажды, услышав звонок в дверь, Регина увидела на пороге Эмму с коробкой пиццы. И все тут. Им потребовалось совсем немного времени, чтобы понять и принять: в конце концов, у них уже было четыре года. Следовало только решиться. Регина помнит, как это случилось. Она помнит, что сделала первый шаг, потому что видела, как сложно это для Эммы. А потом она увидела облегчение в серых глазах и сама ощутила его, будто все это время носила на плечах что-то неподъемное, которое вдруг куда-то исчезло. Они почти никогда не бывают нежны друг с другом. Им слишком мало времени, им слишком мало того, что они дают и получают. Они торопятся, потому что боятся не успеть, боятся упустить, хотят забрать все и сразу до того, как волшебство прервется. До того, как Эмме придется уйти. – Ну же, – шепчет Регина и ведет губами по подбородку Эммы. – Давай сделаем это. Она седлает бедро Эммы и трется об него. Удовольствие растекается горячей влагой, Регина упирается ладонями в плечи Эммы и ускоряет движения. Эмма придерживает ее за поясницу, в какой-то момент их взгляды встречаются, и этого оказывается достаточно. Регина запрокидывает голову, выгибается, жмурится, глотает и замирает, дрожа. С Эммой ей никогда не нужно помогать себе магией – магия внутри них самих. Она всегда была там. И это по-настоящему прекрасно. – Я замужем, – слышит Регина, но это совершенно не похоже на оправдание. Скорее, вынужденная констатация факта. – Омерзительно, – резюмирует она, не желая двигаться. Эмма укоризненно смотрит на нее. – Зачем ты так? Регина резко выпрямляется, а потом наклоняется и захватывает запястья Эммы, разводит ей силой руки, прижимает их к полу. – Зачем что? – требовательно интересуется она. – Лучше ты скажи: если ты так любишь его, зачем приходишь ко мне? Она знает, что у Эммы нет ответа. А вот у нее есть. – Ты любишь меня, – подчеркивает Регина последнее слово и видит, как бледнеет лицо Эммы, а потому мстительно повторяет: – Меня. Она целует Эмму – грубо, жадно, больно – и говорит снова и снова: – Меня, меня, меня! Она смеется и выкрикивает это в потолок, когда Эмма берет ее, и это лучшее, что происходит между ними. Они тяжело дышат, они сражаются, они побеждают и проигрывают, и нет никого, кто указал бы им, что правильно, а что – нет. Регина сдается на милость Эммы и притягивает ее к себе. Между ног сладко пульсирует удовольствие. – Ты любишь меня, – шепчет Регина, когда Эмма крепко обнимает ее. – Я хочу, чтобы мы сбежали. Ей надоел Сторибрук. Она хочет оставить его и забрать свое счастье с собой. Утром они завтракают пиццей и не говорят ни о чем из того, о чем говорили ночью. Регина сводит с Эммы царапины и укусы и хмыкает, на мгновение представив лицо Крюка, если «забудет» свести хоть один. Она бы дорого заплатила, чтобы увидеть это. – Следующая пятница будет тринадцатой, – сообщает Регина, провожая Эмму: та сейчас поедет на работу, и Мэри Маргарет будет спрашивать у нее, как прошел вечер с Региной. Все они думают, что Эмма и Регина просто пьют вместе. Никому не приходит в голову, спросить, что именно они пьют. – Это что-то значит? – уточняет Эмма. Она слабо улыбается, но даже эта улыбка во сто крат прекраснее, чем все, что она дарит своему мужу. Даже если бы Регина не знала, что к чему, она догадалась бы. Невозможно не догадаться. Регина пожимает плечами, потом подталкивает Эмму к двери, на прощание срывая еще один поцелуй: о нем она будет думать весь следующий день. Эмма снова улыбается, а потом уходит, и Регина остается стоять на крыльце и смотреть ей вслед. Неделя тянется невыносимо долго, и столь же невыносимо Регине становиться свидетелем того, как Крюк обнимает Эмму, как собственнически притягивает ее к себе, как требует поцелуев. Она вспоминает, как выглядит лицо Эммы, когда та в ней, и гадает, видел ли Крюк ее хоть раз такой. Какая она с ним? Что делает? Что говорит? Это больные мысли, и Регине плохо от них, но она упорно не гонит их прочь. Может быть, она разрушает семью? Может быть, ей стоит выпить зелье забвения и оставить Эмму в покое? Но, в конце концов, это ведь Эмма пришла к ней тогда. И это Эмма теперь не хочет уходить. В тринадцатую пятницу Эмма не приходит. Регина ждет ее весь вечер, а потом запирает дверь на магический замок и бьет всю посуду в доме. Она получила ответ. Следующую неделю она избегает Эмму, не отвечает на ее звонки, письма и игнорирует попытки увидеться. Генри замечает ее старания и спрашивает, все ли в порядке. – Если бы я уехала, – говорит ему Регина, – ты стал бы по мне скучать? Подсознательно она хочет, чтобы Генри воскликнул: «Не вздумай уезжать, мамочка, как я без тебя?!» Но ему уже пятнадцать, он выше нее и Эммы, и он такой самостоятельный… Регина облегченно вздыхает, когда слышит: – Тебе надо развеяться, мам. Она ведь вернется. Она по-прежнему любит своего сына – больше всех мужчин, вместе взятых, – но теперь немного свободы нужно ей. Когда они успели поменяться ролями? Она целует его в лоб и думает, как сильно ему не повезло с матерями. Удивительно, что он еще не бросил их. «Может быть, она действительно любит его, – думает Регина в четырнадцатую пятницу, стоя перед зеркалом и подкрашивая глаза. – Может быть, он не так плох, когда они вдвоем. Может быть, он кажется авторитарным мужланом только со стороны…» Она убеждает себя, что обойдется без Эммы. И потихоньку это начинает работать. Ровно до того момента, как, выйдя из дома, Регина видит Эмму. – Привет, Луиза, – говорит Эмма, прижимаясь спиной к своему желтому «жуку». – Привет, Тельма, – откликается Регина, застывая на пороге. Она стоит и ждет, когда Эмма подойдет к ней. Та подходит и протягивает карту. Регина машинально берет ее. – Что это? – Проложи маршрут, – усмехается Эмма, и Регина понимает, откуда это. – Ты пересмотрела фильм? – уверенно спрашивает она. Эмма смеется и качает головой. Регина кивает: – Пересмотрела. Ей хочется утащить Эмму в дом, опрокинуть ее на себя и проделать с ней все то, на что они еще не успели решиться. Но дорога манит, и придорожные отели всегда можно немного облагородить с помощью нехитрой магии. Регина запирает дом и вслед за Эммой садится в машину. Внутри тепло и пахнет кофе. Регина закрывает глаза и чувствует, как Эмма берет ее за руку. Они все еще могут сдаться и остаток жизни провести в тюрьме-Сторибруке. А могут стать свободными. – Я всегда была против Крюка, – сообщает Регина, открывая глаза, и смотрит на Эмму. Ждет ее реакции. – Я знаю, – отвечает та. Регина кивает. И говорит, не задумавшись: – И я всегда любила тебя. Потому что так оно и есть. У нее было четыре года, чтобы это понять. – Я знаю, – повторяет Эмма, а потом наклоняется, и они целуются в машине, как подростки. Свободной рукой Регина обнимает Эмму за плечи и тянется к ней изо всех сил. Кто-то из них нажимает на клаксон, и вечерняя улица разрывается резким гудком. Они смеются, не размыкая губ, и Регина гладит Эмму по шее, забираясь под волосы. Она не спросит у нее, что там с Крюком и почему Эмма решилась сбежать. Это становится совершенно неважным, когда Эмма выдыхает ей в губы: – Потому что я люблю тебя. И это ответ на все незаданные вопросы. Они нехотя отпускают друг друга. Эмма заводит машину, а Регина смотрит на нее и не может отвести взгляд. – Поехали, – говорит она. – Жми на газ. Предвкушающая дрожь проносится по спине. Теперь у них будет время на нежность. Сколько угодно времени.