Тридцать два

«Все мы иногда мечтаем о несбыточном... но стоит съесть шоколадку, как становится легче».

Это превратилось в игру. Как маньяк оставляет улики полиции, чтобы его нашли. Только вот маньяк знает, что его ожидает, или, по крайней мере, просто издевается над жалкими попытками ищеек поймать его, однако я совершенно не думаю о том, как поступить, если Леон найдет того, кто вот уже неделю, каждый день, включая выходные, подбрасывает ему шоколадки, и не стремлюсь щелкнуть его по носу за каждый подозрительный взгляд, брошенный на кого-либо в офисе… кроме меня. Хотя очень хочется. Мне нравится выискивать особенные вкусы — своего рода поиск новой жертвы, и с еще большим удовольствием упаковывать сладость и прятать ее в укромных местечках. Раньше я подбрасывал плитки ему в сумку, но мне это приелось. Хотелось, чтобы Леон так же, как и я, испытывал возбуждение от поиска, преследования анонима и финальной награды, пусть и форма ее одна и та же. Итак, делаю вид усердно работающего секретаря: хмурю брови, усиленно кликаю по мышке и утыкаюсь в монитор компьютера. В помещении шумит кондиционер, а снаружи — забитая машинами и людьми улица. Наклоняюсь к экрану, будто приглядываясь к мелкому шрифту, и быстро кидаю взгляд через него, словно какой-то разведчик. Надо было газету с прорезью сделать еще, хах. Леон в шикарном костюме и с немного расслабленным галстуком усердно что-то печатает. Отлично, можно действовать. Захожу в нужную программу и кликаю на кнопку «Печать». Вуаля! Осталось только наслаждаться реакцией Леона. Принтер напротив моего стола начинает тяжко гудеть, разогреваясь, и с тихим жужжанием являет лист с загадкой: «Шоколад — это не заменитель любви. Любовь — это заменитель шоколада». Слово «любовь» я выделил другим цветом и пририсовал в электронной версии своего персонажа, который всегда сопровождал мои записки для Леона: маленький рыжий лис с большим сердцем. Иногда я думаю, зачем оставляю эти крошки, как Гензель и Гретель. Сможет ли Леон догадаться, кто аноним? Готов ли я к разоблачению? И как отнесется к этому сам Леон? Он обольстителен и всегда мил с девушками, они, в свою очередь, не упускают момента остаться с ним наедине, но вот, что меня больше всего беспокоит, — он гомофоб. В небольшой кухне для персонала есть мини-телевизор, как-то раз мы столкнулись с Леоном там, по телеку шел новостной сюжет о ЛГБТ-движении, и на лице моего идеала, отпивающего горячий какао с кусочком шоколадки в руке, появилось отвращение. Я знаю, гею не так-то просто отыскать себе партнера, а уж если он оказался гомофобом, тем более. Может, оно пройдет, это бесконечное залипание и отупение при виде Леона, и я смогу дальше жить своей гейской жизнью, наслаждаясь просмотром порно? Хотелось бы так думать. Что ж, а пока мне остается только любоваться его радостным лицом и улыбкой издалека, без возможности передать ему сладость прямо из своих губ. Тем временем Леон беглым взглядом осматривает кабинет — да ты ждал этого, сластёна! — и, что-то сообразив, подрывается в коридор. Рядом с нашим кабинетом висит фото абстрактного сердца из капель красок. С каждым сюрпризом я все ближе и ближе подвожу его к своему месту, и остался только один. — Ой, Леон, у вас опять презент от тайной поклонницы! — умилялась проходящая мимо него сотрудница, хлопая длинными ресницами. Ага, поклонницы, пф. Черт, я впадаю в экстаз каждый раз, когда Леон, как сейчас, проглаживает волосы пальцами, сбивая всю нормальную прическу, превращаясь в типичного дворового хулигана с хитрым прищуром. — Да-а, кто-то отлично знает мои слабости, — смеется Леон и спешит обратно за свой стол, чтобы поскорее раскрыть упаковку — ну как ребенок, честное слово. Сегодня я приготовил для него воздушный молочный с малиновой начинкой. Блин, кажется, он заметил, что я наблюдаю за ним!.. Так, сделай вид, как будто ты смотришь на узор на потолке, потом медленно вернись к стопке документов, которую, между прочим, завтра надо сдать. Фух, вроде не спалился… Какой же я трусливый дурак.

***

Ужас, какая жара на улице, надеюсь, сладость не растаяла, надо скорее перепрятать ее. Забегаю в кабинет, мельком поглядывая на наручные часы. Опоздал на тридцать минут. Лишь бы начальство не заметило мое отсутствие. Кидаю сумку рядом со столом, тыкаю на кнопку системного блока, включаю монитор и достаю взятые на дом договора — все в темпе вальса. Снимаю пиджак и обессиленно падаю в кресло, совершенно не замечая Леона, который вовсю копошится в своих стопках бумаг. Ясно, значит, надо дождаться, когда он уйдет куда-нибудь, и потом запрятать сюрприз с кусочками цедры лимона и имбиря — такое же горьковато-сладкое, как и моя любовь, как бы глупо не звучало. Так, а где папка с расходами?.. Открываю верхний ящик стола. И замираю. Превращаюсь в статую, а внутри буквально картина Мунка «Крик». Нет, ор. Прямо сверху вещей лежит прямоугольный сверток. Медленно сглатываю, еще не понимая, что происходит, и раскрываю его. Под серебряной фольгой плитка, собранная из сплавленных друг с другом кусочков, как бабушкино одеяло, где каждая часть — приятное воспоминание. Все так же в шоке смотрю на крайний слева квадратик — самый первый мой презент, обычный горький, рядом — молочный, белый, с орешком, с солью, с кусочками печенья, с карамелью… Всего тридцать два. Переворачиваю маленькую белую картонку, похожую на визитку, которая лежит под шоколадом, и читаю про себя написанное от руки предложение, еле двигая в миг пересохшими губами. «Посмотри на то, что дорого тебе». Не задумываясь, поднимаю голову и встречаюсь с двумя осколками изумруда, смотрящих на меня. Леон будто бы ждал это, с легкой полуулыбкой наблюдая за мной все время. Я попался. Леон, мой милый обманщик, ты все знал.

***

Хм, Велн выглядит испуганным и взволнованным, хотя я думал, что нравлюсь ему. Его глаза широко раскрыты, рот приоткрыт, словно он хочет что-то сказать, и руки напряжены. Вдруг Велн медленно разворачивается в сторону выхода, не отрываясь от моего взгляда, и срывается с места, практически откидывая от себя кресло. Ухмыляюсь, понимая, насколько тщетны его попытки сбежать от меня, особенно спустя долгое время его невинного соблазнения. Так же стремительно направляюсь за ним, рука Велна, сжимающая ручку двери, нервно двигает ее вверх вниз, когда я наваливаюсь на него сзади, с громким хлопком закрывая деревянную преграду. Облизываю зубы, которые начинают чесаться в предвкушении. — Тш-ш, — прижимаюсь к его спине, прильнув всем телом, и шепчу в красное ухо. — Вот так убегаешь после стольких дней завоевания моего сердца, м-м? — слегка дую на волосы, закрывающие пунцовые щеки. — Н-не бей меня… — слишком громко для повисшей тишины шепотом произнес Велн, упершись лбом и руками в дверь. — За что? — удивляюсь я. Велн молчит и громко сопит. Похоже, ничего путного он мне сейчас не скажет. Что ж, придется мне самому все узнать. Концентрируюсь на Велне, всем телом ощущая неимоверно возбуждающий быстрый ритм его сердцебиения, частое дыхание, напрягшиеся мышцы и хаос, творящийся в его голове: «Больше не смогу…» «Простит ли…» «Что делать, сказать ему или нет». «Все равно люблю…» Хорошо, что вампиры владеют такой способностью, хотя, признаюсь, иногда от его мыслей мне приходилось краснеть и быстро идти в туалет — снимать напряжение. Понять логику Велна и почему я должен ему наподдавать смог спустя пару минут. В тот день, когда я, по мнению Велна, выразил омерзение в сторону ЛГБТ, меня возмутило мнение одного бюрократа, который дал комментарий о том, чтобы выжить геев и других людей с нетрадиционной ориентацией в отдельные резервации. — Как видишь, бить тебя я вовсе не собираюсь, Велн, — вдавливаю его в дверь еще сильнее, прижимаясь к его заднице пахом, и накрываю его ладонь своей, переплетая пальцы, а вторую веду к ремню его брюк, расстегивая и проникая под трусы. — Теперь я перестал быть похожим на гомофоба? — выдыхаю за мочкой уха и прикусываю ее, всасывая и одновременно обхватывая его полутвердый член. — Мгх, д-да… — ахает Велн, чуть выгибая спину. Сил сдерживаться нет. Тяну его на себя и резко поворачиваю лицом ко мне — губы изжеваны почти что до крови, на лбу капли пота, Велн ошарашен, смущен, взволнован и дико сексуален. Освобождаю свой член и припадаю к губам Велна, захватываю верхнюю губу, провожу языком по деснам и нёбу, чувствую ответную реакцию – его язык осторожно касается моего. Наклоняю голову вправо, отрываюсь от него, делаю глоток воздуха и возвращаюсь. Мы оба не сдерживаем стоны, и, когда я обхватываю рукой наши члены и начинаю тереть их друг о друга, мне приходится прикусить его губу, чтобы немного утихомирить Велна, иначе за дверью соберется приличная толпа лишних свидетелей этого сладкого разврата. Обхватываю скользкие от смазки головки — и черт, мне сносит крышу, как от выдержанного виски. В таком состоянии мне стоит остерегаться его прекрасной шеи и бьющейся вены. Рука дрожит, я на грани. Велн стискивает мою ладонь, делает пару быстрых движений, двигая бедрами, подаваясь навстречу, и кончает, томно выдыхая в мое плечо. За ним следую я, оставляя засос под челюстью. Пока разгоряченный Велн неровно дышит, приходя в себя, достаю чистый платок из кармана и вытираю свою и его руки и члены. Тут Велн вдруг пытается отобрать его у меня. — Я выброшу, — покрытый красными пятнами, смотрит на меня голубыми глазами. Хитро улыбаюсь и прячу грязный платок в карман, несмотря на протест в виде мычания: — Захочешь вернуть — дашь что-нибудь мне взамен, — смущенный Велн подтягивает брюки и никак не может застегнуть ремень из-за дрожи. — Шоколад подойдет? — Только если им будешь покрыт ты.