Мир

Музыка, льющаяся из незаметно закреплённых акустических систем, мягкими волнами доносилась до каждого присутствующего. Лучи яркого, динамического освещения, создаваемого сканерами и стробоскопами, скопились у пустого танцпола и барной стойки, задевая ближайшие столики и оставляя в покое только самые отдалённые уголки помещения. В клубе было свободно и прохладно, и никто не собирался напиваться, устраивать безумные пляски и беспорядочно слэмиться с каждым встречным. Блондин, погруженный в свои мирно плавающие в голове размышления, не сразу отреагировал на смс, звякнувшее в кармане узких потёртых джинсов. После прочтения короткого сообщения он, никак не изменившись в лице, закрыл глаза и устало упёрся затылком в спинку диванчика, который располагался в отдалении от основного скопления посетителей. На круглом стеклянном столике пустовала чёрная пластиковая пепельница с отбитыми краями, а рядом с ней отзывался отблесками дальнему свету оставленный кем-то стакан с мутной жидкостью на дне. Музыка ему нравилась, и уходить пока что не хотелось. Он хорошо проводил время в этих расслабляющих и ласкающих слух битах и басах и не открывал глаза до тех пор, пока не услышал неуверенно раздавшееся обращение: — Можно присесть? Блондин окинул взглядом сначала никем не занятый, кроме него самого, просторный диван, а затем обратившегося. На всякий случай отодвинулся к самому углу. — Да можно. — Спасибо. Всё очень культурно. Присевший на некотором отдалении парень остановил слегка подавленный, но заинтересованный взгляд на соседе. Блондин оказался к этому равнодушен и продолжил оставаться где-то в себе. Но пара слов вынудили его медленно повернуть голову к вновь подавшему голос: — Познакомимся, может? Он оказался довольно молодым, полурусской внешности человеком, одетым в блёклую футболку с принтом на груди и синий блейзер. Блондину пришлось чуть улыбнуться и решиться на визуальный контакт. — Давай. — Меня… — тот на секунду растерялся. — Зовут Руслан. — Он невольно задрал руку за голову и провёл ладонью по коротко остриженному затылку. — Тихомир, — бросили в ответ негромко и с небрежностью. Руслан осторожно поднял это имя. Контакт разорвался. Он придвинулся поближе, протягивая руку. — Рад знакомству, — попытался изобразить насмешку. Но Тихомир понял его жест буквально и, протянув руку в ответ, сунул свою теплую ладонь в ладонь тут же смутившегося Руслана. — И мне. — Ладонь практически сразу выскользнула и спряталась в карман толстовки, но Руслан, опустив в этот момент взгляд, успел заметить мелькнувшие на светлой коже запястий тёмные линии. Он сразу отреагировал: — Что это? — И тут же впившиеся в него чёрные от освещения глаза затуманились. Послышался короткий ответ: — Ты о чём? Просто царапины. Кошка. — А-а-а, — Руслан понимающе кивнул, хотя сразу в своём понимании усомнился и поэтому постарался быстро перевести разговор: — Ты ждёшь кого-то? — Друга. — Тихомир скрестил руки на груди, и Руслан начал расстраиваться. — Но он не смог прийти. — М-м. — Парень с небольшим холодом и обидой стал отодвигаться, пока блондин не добавил: — Я бы сказал, что не друга, если бы это было так. Их взгляды снова пересеклись, и Руслан вдруг понял, что сидит с очень глупым лицом. — Ладно, тогда, может… — Он суетливо присел обратно и затем с готовностью привстал: — Я чего-нибудь выпить возьму? — Давай, — согласились. Руслан крутанулся и, обогнув диван, со старательной неторопливостью отправился к бару. Только на середине пути он сообразил, что не поинтересовался, что именно из напитков предпочитает блондин, однако возвращаться сейчас было ниже его сегодняшнего достоинства, и парень решительно дошагал до самой стойки. Руслан взял один мохито без сдачи, словно объект его заинтересованности мог увидеть и оценить этот вольный жест щедрости, и, заставив себя вообще не думать в такой момент о деньгах, стал возвращаться. Ему вселяло уверенность то, что в клубе, предназначенном в основном для нетрадиционных знакомств, будет несложно отыскать если не верного спутника до конца жизни, то хотя бы хорошего собеседника, готового продолжить беседу где-нибудь в его квартире или номере отеля (Руслан продолжал не думать о деньгах). В подобных заведениях он проводил крайне мало своего времени, однако друзей, согласных составить компанию и ничего не имеющих против лицезреть возможных однополых парочек, «сосущихся в углу», у него не было, поэтому из-за одиночества, неопытности и неуверенности волей-неволей проявлялись его мягкие черты характера. Которые он всеми силами пытался замаскировать. Руслан был ещё достаточно молод, хотя, даже думая о своём возрасте, он сперва произносил: «двадцать», а затем осторожно добавлял: «шесть». Несмотря на имеющуюся работу, машину и квартиру, он ставил на первое место в жизни некоторые иные ценности, что, однако, придавало ему излишней скромности и, собственно, не позволяло с лёгкостью заводить новые знакомства. Но Тихомир Руслану понравился. Пускай тот со стороны не выявлял особого желания даже смотреть на него, Руслан искренне надеялся на свое обаяние и благоприятный финал сегодняшнего вечера. Размышляя над этим, он чуть не расплескал мохито, неловко врезавшись боком в угол дивана. Тихомир сделал вид, что ничего не заметил, и, поблагодарив за протянутый напиток, без особых эмоций за пару минут выдул весь коктейль, словно воду. Сунув в рот дольку лайма, он поморщился, но, спустя ещё буквально минуту, поставил пустой стакан на край столика мягким и расфокусированным движением руки. Руслан, все это время с замирающим сердцем наблюдавший за парнем, всего по паре его плавных поворотов головы и неожиданно обращённой к нему усмешке понял, что тот либо слишком молод для крепкого алкоголя, либо просто не умеет его правильно употреблять. Но верность первого вывода была маловероятна, так как клуб предназначался строго для совершеннолетних лиц, и поэтому Руслан ещё сильнее разогрел в себе мысль о своих дальнейших планах. Он ответил на усмешку улыбкой и приблизился к не выказывающему сопротивления блондину ещё чуть поближе, закинув при этом руку на спинку дивана за его спиной. — Ты здесь часто бываешь? — спросил так, словно продолжал прервавшийся разговор. Тихомир сначала посмотрел на него, затем медленно закрыл глаза и только после этого покачал из стороны в сторону головой. Застыл. — И я, — ответил Руслан на не последовавший почему-то вопрос. Он быстро оглядел парня, ибо стеснялся проделывать это чересчур открыто. Тихомир поднял веки, и он снова встрепенулся: — А обстановка здесь приятная, да? — Тут Руслан задумался, а не нужно ли было лучше сказать не «обстановка», а «атмосфера», но Тихомирин голос отвлек его: — Да, поэтому мне здесь и нравится. — И мне тоже, — тут же поддержал Руслан, уже переключившись на другие мысли. Блондин опустил голову и всем своим видом показывал такую сильную расслабленность и апатичность, что Руслан наконец не выдержал и обнял его за плечи, легко притягивая к своему боку, как мягкую игрушку. Сопротивления снова не последовало. Но Тихомир, умудрившись от этого несильного рывка потерять равновесие (в сидячем положении ему это всё же удалось), невольно оперся ладонью о плотно обтянутую джинсами ляжку Руслана, отчего тот вмиг покрылся мурашками и стал приминать к себе блондина увереннее. Тот внезапно рассмеялся: — Вау, и сколько сотен ты выложил за один мохито? Не думал, что я выгляжу на столько. Руслан почувствовал стыд, который тут же перекрыла новая волна уверенности: — Не думай обо мне в таком плане, пожалуйста. — Он ослабил хватку, позволив Тихомиру поднять голову со своей груди и посмотреть в его глаза. Успел заметить два вспыхнувших светло-голубых осколка. — А я и не думаю. — Если ты продиктуешь свой адрес, то я отвезу тебя домой. — Осколки снова потускнели, и Руслан вдруг почувствовал, что его ладонь чувствует через толстовку тепло прижатого к нему тела. — Проявляешь благородство к первому встречному? — К тебе. — Руслан не очень понимал смысл подобных коротких и вызывающих фраз и поэтому решил отвечать в подобном стиле. Однако это возымело действие. — Вот как… — Так назовешь? — Нет. Но отвези. Они стали подниматься. Тихомир доверчиво и неловко прижался, и у Руслана отчего-то тяжелее забилось сердце. Он как можно вежливее обнял блондина за пояс и начал выводить из клуба, ощущая, как под его широкой чёрной толстовкой тихо томятся нежные, хрупкие ребра. Жёлтый свет одинокого фонаря рассеянной линией проникал в салон машины и на мгновение освещал то ладони, то шеи целующихся. Руслан оказался не в состоянии терпеливо ждать, пока двигатель его машины разогреется до нужного градуса, и спокойно смотреть при этом на нетрезво и вроде бы слегка вызывающе развалившегося прямо под боком пассажира. Теперь он одной рукой прижимал худенькие плечи и спину к себе, а вторую медленно переносил с руля к Тихомириным коленкам, пока тот ее не остановил своей ладонью. На его шее Руслан различал призрачный след дурманящей туалетной воды, и, целуя туда, немного терял голову. Но когда он всё-таки разбил преграду в виде слабо удерживающей кисти и совсем распалился, Тихомир с сопротивлением вскрикнул, и ему пришлось остановиться. Отстранившись, Руслан вернулся на своё место и, поправив чуть сдвинутое зеркало заднего вида, пристегнулся. Тихомир, оправившийся через несколько секунд, попробовал сделать то же самое, но попасть в пристёгиватель для него оказалось невозможным, и он сумел только запутаться в ремне безопасности, пока Руслан ему не помог. — Как бы я не был пьян, — с упрямством заявил блондин, — все равно тебе не дам. — Так скажи свой адрес. — Руслан улыбнулся от собственной непринужденности. — Нет. — Тогда поедем ко мне домой. — Пускай. Но ничего от меня не жди. — Я обещаю, что ничего с тобой не сделаю. — Не разбрасывайся обещаниями впустую. — Они переглянулись и, замолчав, всю дорогу не сказали друг другу больше ни слова. Уже наполовину протрезвев, Тихомир ощутил наступающую головную боль и, как только Руслан включил в коридоре свет, с прищуром отошёл от посмотревшего на него парня. — Я умоюсь только, — проговорил он, снимая синие конверсы, и Руслан понимающе махнул рукой в сторону ванной. Квартира была не дворцом и не внушающими апартаментами, но и приведённый Русланом блондин не тянул на принца или привереду, поэтому парень успокаивал себя тем, что тот не станет его упрекать в небольшом беспорядке и отсутствии в холодильнике чёрной икры и креветок. Зайдя в комнату, Руслан неожиданно ощутил всю ту странность происходящего, которую он до сего момента почему-то не мог уловить. Ведь получается, что он привёл домой молоденького гея, чтобы… что? Уложить его в кроватку и просто дать отоспаться? Но Тихомир действительно ему сильно понравился, и Руслан не хотел проявлять по отношению к нему грубость и требовать того, чего тот, по всей видимости, не хочет. Но стал бы он тогда так спокойно и уверенно пить купленный для него алкоголь и садиться в машину, упрямо ставя при этом подобные условия? Может, Тихомир хотел всего лишь повеселиться и потом радостно ускакать, оставив его, Руслана, в полных дураках? Это было нечестно. Только его не отпускало ощущение того, что он просто не может нарушить данное обещание и обмануть те голубые глаза, которые так ни разу ему по-настоящему не улыбнулись. Руслан стоял около выхода из комнаты, забыв из-за задумчивости включить свет. Когда он посмотрел на мельком освещённые коридорной лампочкой стол и кровать, то вернулся туда и окунул квартиру в полный мрак. Возвратился. Услышал, как Тихомир тихо выходит из ванной, и повернулся на звук его шажков. Встретившись, они посмотрели друг на друга. Тихомир начал молча снимать толстовку и, откинув её, смирно встал. Руслан подошёл, не ожидая, что тот сразу потянется и обнимет его за шею. Они прижались друг к другу, как двое давным-давно знакомых людей, и сердце Руслана снова потяжелело. Вдруг о чем-то вспомнив, он снял со своих плеч тонкие руки и взглянул на них. Тихомир никак не изменился в лице. Вертикальные и горизонтальные шрамы шли от его локтей до запястий, левое из которых было словно сшито из лоскутков кожи. Руслан осторожно поводил подушечками пальцев по выступающим линиям. — Это ты раньше резался или до сих пор практикуешь? — спросил он настороженно. — Сейчас причин нет. — Тихомир закрыл глаза и так устало положил голову на его плечо, что Руслан не смог сопротивляться. — А раньше? –… раньше были. — Разве это не больно? — Руслан буквально терял умение говорить длинными предложениями, чувствуя, как многие слова рядом с Тихомиром теряли смысл и были не нужны. Он непроизвольно сужал речь до самой сути, и из-за этого его собственный голос казался несколько чужим. — Другое — больнее. — И он, наконец, начал понимать, что в краткости на самом деле заложен весь смысл, хотя пока ещё все равно не очень ясно какой. — Что, например? — Ему буквально захотелось задержать дыхание. — То, из-за чего всякая другая боль не кажется страшной. Наверное, он говорил о чём-то душевном. Сам того не понимая, Руслан опустил руки и, добравшись ими до задних карманов джинсов блондина, опустил в них ладони. Тихомир дрогнул и отстранился, когда Руслан с быстрее забившимся сердцем выудил несколько маленьких, запечатанных в бумажные упаковки бритв. — А это — что? — Тихомир заулыбался в ответ, пряча за спину руки. — Кто ж знает, может, я еще захочу умереть. — Ты… совсем? Вот и зачем оно тебе? — Руслан отошёл от него, видя, как он опускает взгляд. — Давай спать. От внезапного чувства разочарования Руслан бросил лезвия на стол и припечатал их ладонью. — Давай. — Уже с неуверенностью повел плечами, когда увидел, что Тихомир направился к кровати. Он аккуратно стал разбирать её, отчего Руслан совсем остыл и немного забеспокоился. Блондин сел на кровать, стягивая джинсы, и он тихо присоединился, снимая одежду более поспешно. Когда Руслан обернулся, то увидел мелькнувшие белые острые коленки, накрываемые одеялом, и его чувства снова заметались. Тихомир укрыл его до плеч одеялом, когда он грузно опустился на бок рядом, и Руслан смог ещё раз взглянуть в симпатичное, пока не выглядевшее взрослым лицо. Блондин не поймал его взгляд, но притянул сильнее, чтобы подарить нежный и ласковый поцелуй в губы, с которым засыпают безмерно любящие друг друга пары. Руслан ощутил примкнувшие к его ногам тёплые коленки, и опустил руку под одеяло. В его душе разлилась щемящая грусть, когда он дотронулся пальцами до очередных выступающих на коже шрамов. — Ты и ноги резал. — Ты всё равно не сосчитаешь всех ран. — Но это же долго заживает. — Оно не заживёт. Руслан обнял его за талию и придвинул ближе так, чтобы он полностью прижимался к нему. — Я не понимаю тебя, — сказал наконец и остался очень недоволен этими словами. Тихомир грустно, без обиды улыбнулся.

***

Он уже старался не думать о том, что проводимые им в одиночестве вечера когда-нибудь наполнятся домашними, умиротворяющими хлопотами, чужим и до самых глубин души родным голосом и своим собственным, то сосредоточенным, то смеющимся и не знающим печалей. Он и к тишине привык, и к вечному беспорядку, который ему не под силу исправить, и к совершенно не имеющей смысла еде, пустой и быстрой, как и будние, как и выходные и праздники. Где-то в другом городе, слишком далёком, чтобы наносить визиты, жила одна часть его родни, а вторая же, что за близлежащей границей, и знать о нём не знала и даже не вспоминала, занимаясь своим хозяйством. Вот и он поэтому о своей личной жизни старался лишний раз не задумываться. Сначала всё хотел устроиться нормально, чтоб работа оказалась прочной и заработок достойный, затем спохватился: а без машины-то своей тоже неприлично как-то, всё-таки в столице теперь живёт, можно даже и кредит на шею себе повесить. Но до кредита так и не дошло — деньги словно сами заработались, а полученные ещё год назад права словно специально каждый раз выглядывали из папки с документами и всё никак не хотели забываться. И стукнуло ему двадцать пять, когда всё необходимое, как ему казалось, было приобретено и достигнуто. Он это понял, выдохнул с облегчением и, усевшись, стал ждать. А ждать чего? Видимо, чуда. Весь год прошёл в непонимании: «Ну у меня же всё есть, так почему же?..», а коллеги только и знали, что своих знакомых подружек сватать да подрастающих дочурок расхваливать. А того, что сердцу на самом деле нужно было, не находилось. И Руслан до последнего не хотел признавать, что он просто и не искал, а если не искал — то сам и виноват. Это его и тревожило, и досадовало, и выводило из себя длинными и шумными за окном московскими ночами, и иногда так хотелось почувствовать рядом чьё-то сопение и коснуться во сне тёплой руки, что становилось буквально невмоготу. И приходить домой с работы хотелось усталым, злым и сердитым, но затем видеть родную фигурку, выскакивающую встречать и тащащую на кухню, а потом гладящую по голове и укладывающую в постель, и успокаиваться, размягчаться, становится счастливым-счастливым и чувствующим силы вставать следующим утром, чтобы вечером снова вернуться в тепло, уют… Так он провёл целый год. Он и в клуб пошёл, уже ни на что не надеясь. Хотел с собой кого-нибудь взять, чтоб не так уныло было, но от словосочетания «гей-клуб» у всех почему-то широко открывались глаза и не закрывались, пока он не отходил в сторону и не исчезал из виду, и в результате назло самому себе он отправился один — доказать в последний раз, что ничего у него никогда вообще не выйдет. Его сны за ночь пару раз прерывались — он будто просыпался, но не совсем, и в полудрёме улавливал только тихонько раздающееся рядом дыхание, которое успокаивало его и тут же тревожило — много ли ещё времени осталось, чтобы вот так полежать, и ведь, оказывается, это действительно очень приятно, когда рядышком чьё-то присутствие. В голове опять возникали сны, и родилось в них такое простое: «Мир», и Руслан повторял и повторял это пришедшее слово, и забывал его и снова вспоминал, а потом просыпался, слушал пару вздохов-выдохов, двигал рукой, натыкался на другую руку и снова, успокоившись, засыпал. В предрассветном пробуждении он решил, что не упустит свой шанс и теперь будет всё по-другому — начнётся новая жизнь. Ведь Тихомир такой хороший. Только в магазин сначала нужно будет сходить. А потом — новая жизнь. И суббота сегодня, такой замечательный день… Голубя эту мысль, он начал вновь засыпать, радуясь, что не спал, как обычно, глубоко и беспробудно, а сумел уловить все те моменты и детали, о которых так мечтал последние годы. Но шевеление заставило его внутренне содрогнуться и, не открывая глаз, навострить все свои чувства. Тихомир медленно поднялся и, сев к нему спиной, на пару секунд закрыл лицо ладонями, то ли прогоняя сон, то ли ещё для чего. Руслан в этот миг осторожно приоткрыл один глаз, но оставался на боку неподвижен. Блондин словно прислушался — повернулся профилем, и Руслан быстро сомкнул веки. Через мгновение на его плечи заботливо натянули край уже остывающего одеяла. Тихомир одевался не спеша, но Руслану показалось, что прошло всего пара секунд, и затем он увидел только тень, быстро выплывшую из комнаты. В коридоре обулись, и вскоре входная дверь аккуратно отворилась и тихо заперлась. Руслан встрепенулся и резко поднял голову с подушки. В его горле как будто завязался тугой ком. Он, кажется, услышал лёгкие шаги по лестнице, пока они не стихли. Но, может, вернётся? Не ушёл же он вот так? Руслан посмотрел на тумбочку, на которой словно бы показательно развалились его наручные часы, смартфон и бумажник. Он крутанул головой и кинул взгляд на стол — там в темноте расплывалось несколько маленьких пятнышек. Вот и единственное напоминание. Руслан уронил голову на подушку, как убитый. В его памяти снова и снова стали появляться только что увиденные моменты — стройная спина в чёрной футболке, белые руки, надевающие толстовку, взъерошенные волосы, плавные движения. Он сильно пожалел, что не увидел напоследок его наверняка сонного и, наверное, грустного выражения лица. Он вообще вскоре стал сомневаться — разве был сегодня ночью у него кто-то, разве он не выдумал тех голубых, практически бесцветных и оттого светящихся изнутри глаз? Руслан провёл рукой по ещё хранившему остатки тепла месту рядом. По всей душе разлилась неведомая горесть. Будто кто-то опрокинул в его душе чернила, ничего с их помощью не записав. Оставив одни кляксы. Они были пропитаны разочарованием, спокойствием и, как ему почудилось, капелькой горькой, лечебной любви. По щекам Тихомира катились слёзы, когда он укрывал его плечи одеялом.