Цвет спелой вишни

Я знаю, где мне быть, Знаю, что сказать, Но ничего не меняется.

С рассветом стена напротив кровати Чонгука превращается в полотно для его рук: он поднимает кисти, играет в театр теней, уважая солнце больше, чем какую-либо другую звезду. Пишет картины, показывает кролика, убегающего от злой собаки, показывает сердца и средний палец. Наслаждается временем и постелью, нагретой жаром его собственного — и ничьего больше — тела. После Чонгук поднимается с мягких простыней, хрустя пальцами и тянясь в позвоночнике, и идёт на балкон, где закуривает первую сигарету за эти прошедшие три недели, на протяжении которых он боролся с собственной слабостью, собственными мыслями и собственным уставшим видом. Постоянная, неизменная рутина давит его своей блеклой и одноцветной палитрой: ничего нового, ничего не меняется. Тёплый майский ветер подхватывает и забрасывает на свои эфемерные плечи сигаретный дым, унося и путая его в отросших медно-русых волосах Чонгука, а после они — и ветер, и дым — вовсе исчезают в городском рассвете. И в момент, когда небо озаряется и наполняется рассветом, по рукам Чонгука тысячи оттенков красного взрываются звёздами: сандаловый, рубиновый, колькотаровый, багровый, коралловый, терракотовый, свинцовый и ещё очень, очень много цветов у тех нитей, что хаотично двигаются по руке Чонгука, заставляя метку гореть пламенем. Они, подобно змеям-искусителям, беспорядочно крутятся вдоль запястья, оплетают каждый палец, складываются в различные узоры и, наконец, собираются в районе запястья, на сплетении вен, и образуют контур переливающейся розы. Чонгук уже давно привык к этому танцу природы и не обращает внимание ни на лёгкое жжение, ни на переливы цветов, он опускает сигарету в бескрайние просторы города, скидывая её с балкона тринадцатого этажа; он проводит холодными пальцами по набухшему рисунку и рьяно желает узнать ответы на те множество вопросов, что скрывает от него мир. Самая тяжелая для Чонгука мысль последние несколько лет — его соулмейт. По этой причине мысли Чонгука всегда путаются, напоминая рой жужжащих пчёл, которые больно жалят его под черепной коробкой и не позволяют ему наслаждаться жизнью; его грудная клетка содрогается от этих спазмов, заставляя чувствовать себя ещё более подавленным. Чонгук ненавидит себя за то, что чувствует себя опустошенно из-за предначертания Судьбы, а её ненавидит за то, что в свои двадцать два он ещё не встретил соулмейта. Это ощущается так, словно часть души забрали когда-то очень давно, а теперь он лишь хочет её забрать себе обратно. Чонгук уже давно перестал верить в чудо — практически все его друзья, знакомые, одноклассники и однокурсники нашли свою родственную душу и спокойно жили без постоянного жжения и противной мысли в голове о том, что никогда не встретит свою родственную душу. Чонгука огорчала не столько мысль о том, что он никогда не увидит красок этого огромного мира, сколько растущая с каждым днём вероятность прожить жизнь с пустотой в груди. В детстве Чонгук видел только один цвет — розовый. Он не знал, как выглядел жёлтый или голубой, какого цвета глаза мамы или автобус, на котором он каждое утро ездил в школу. Но он знал, что розовая пантера на самом деле ярко-розовая, что шторы на его заляпанном окне нежно-розовые, и что это — девчачий цвет. Из-за того, что природа дала ему в качестве базового оттенка — розовый, над ним смеялись мальчишки, которые, по сути, даже не знали, как выглядит этот цвет, просто в школе пришло свойственное разделение цветов на гендеры, что и повлекло беспочвенные насмешки. Тогда Чонгук уяснил две вещи: первое — люди могут быть жестоки в любом возрасте, второе — он не позволит кому-то смеяться над своим предназначенным человеком, ведь этот цвет — цвет его души. В том возрасте Чонгук очень много читал о розовом цвете, узнавая все его оттенки и цветы, которые имеют лепестки этого градиента. Но однажды, в возрасте шестнадцати лет, Чонгук, который уже давно заставил злые рты замолчать, а сам сроднился с розовым, встречается с другим цветом, сильно его пугающим. Это происходит, когда в очередном фильме, который выбрал на вечер Чонгук, главному герою перерезают горло, из раны сразу же хлещет кровь. Чонгук подскакивает, потому что кровь — красная. Он видит. И на коленях подползает к телевизору, смотрит на яркие струи крови, что постепенно собираются в лужу под бездыханным телом. Он поворачивает и видит, что цвет его кружки — грязно-красный. Доктор, к которому мама сразу потащила парня, сказал, что это абсолютно нормально, такое может случится в нескольких случаях. Например, если соулмейт Чонгука пережил сильное потрясение, из-за чего цвет его души поменялся, или это обоюдная незначительная патология родственных душ. Чонгук пугается, когда слышит это, но доктор быстро исправляется — это не опасно. Просто случается, что люди могут изменить цвет своих душ из-за обычного взросления, что, хоть и происходит крайне редко, бывает у соулмейтов-одногодок. Поэтому цвет «столь нежного периода» заменяется тем, что насыщеннее. — Эта причина вероятнее, ведь Ваш сын, — доктор обращается к матери — не испытывает головных болей или спазмов в области сердца, что является симптоматикой первой, как принято говорить, «травмирующей» предназначенности. Мать Чонгука выдыхает с облегчением, а Чонгук прислушивается к себе и впервые ничего не слышит. Потом Чонгук с каждым днём терял себя ещё больше, разыскивая в интернете информацию о своей патологии, рассматривая тысячи изображений и картин в красных тонах, читает почти каждую встречающуюся статью о данной оттенке, изучая его значение, связность с мифологией, религией, место в культуре. Он не спит всю ночь, а на рассвете, смотря в окно, видит небо в цветах, в отражении зеркала — покрасневшие глаза, на руке — беснующиеся оттенки души соулмейта. И тогда Чонгук понимает, что ненавидит этот цвет. Изо дня в день с тоской смотрит на то, как розовый цвет меркнет в глазах, заменяясь агрессивным, раздражающим оттенком. Чонгук не может объяснить причину антипатии, которая возникает у него без определённых предпосылок к этому. Ему просто не нравится. Такое бывает. — Это красивый цвет, — говорит ему Хосок, качаясь на ветке дерева, что растёт в парке возле их дома. Чонгук кивает на это безучастно, больше концентрируясь на пеларгонии. Хосок вздыхает, наблюдая за изменением в поведении младшего брата, и спрыгивает с насиженной ветки. Он обнимает Чонгука со спины и кладёт подбородок на его плечо, а раскрытую ладонь левой руки — чуть выше солнечного сплетения. — Почувствуй, как стучит твоё сердце, Чонгук. Младший вдыхает побольше воздуха и закрывает глаза, ощущая руку на клетке рёбер, под которыми неспокойно бьётся сердце. Первые листья начинают падать с деревьев и один из них приземляется прямо Чонгуку на голову. Хосок улыбается и аккуратно снимает желтеющий листок свободной рукой. — Где-то так же, — говорит он, крутя листок между двумя пальцами, — бьётся сердце твоего соулмейта, Чонгук. Соулмейта, цвет души которого ты слепо ненавидишь. Чонгук медленно открывает глаза, выдыхая скопившийся в лёгких воздух, и с тоской смотрит на то, как розовый цвет тускнеет в глазах. Красные оттенки сильнее, они вымещают из привычного спектра привычный цвет и неприятно режут глаза. Он действительно слепо ненавидит красный. И его метка на руке больше не сквозит только мягкими розовыми бликами и теперь начинает жечь. — Я не знаю, Хосок, — впервые за всю прогулку Чонгук подаёт голос, он отходит от брата, освобождаясь от его рук. — Чем больше я вижу оттенков, тем больше становится пустота внутри, словно... опустошение? И я не думаю, что это мои чувства. — Врач же сказал тебе, что это просто переходный возраст, — Хосок садится на скамью рядом, смотря на потерянного подростка. — Я знаю, — Чонгук раздражается из-за того, что его не понимает даже брат, — но он не знает точно. Никто не знает. А я чувствую, буквально, — он указывает на свои глаза, — что что-то случилось. Хосок качает головой, силясь не отвечать язвительно Чонгуку пока тот импульсивен и мечется внутри себя, не зная, что теперь делать. Хосоку же кажется всё простым: Чонгук не хочет взрослеть. И теперь, когда природа всё решила за него, он злится на неё, на себя и на своего предназначенного за то, что никто не в силах контролировать.

/\/\

Сейчас Чонгуку почти уже двадцать три, и он всё ещё слепо ненавидит красный, несмотря на все попытки исправит это: в его доме много красного, он всегда наблюдает рассветы и закаты, Чонгук даже не пожалел денег и несколько раз посетил сеансы у психолога. Однако ничего не меняется, он всё так же знает, чего хочет от жизни, но не понимает, что с ней не так. Хосок — красивая улыбка, плавные движения и четырёхлистный клевер на внешней стороне ладони — давно нашел своего соулмейта. Уже тогда, когда они разговаривали в парке, он видел цвет упавшего на каштановые волосы зелёно-жёлтого листа. И он всё время, практически каждую их встречу, говорит Чонгуку, что такое отношение в корне неправильно, что он не узнаёт в Чонгуке того милого мальчика, который отчаянно дрался за цвет родственной души раньше. Чонгук смотрит на себя в зеркале и тоже — не узнаёт. Единственное, что может приносит долю счастья в жизнь Чонгука, это встречи с братом и его парнем, чья контрастность ставила под сомнение связь между ними. Хосок и его соулмейт были в первые месяцы отношений настолько разные, что никто бы не поверил в их предназначенность, если бы не одинаковые метки и появившееся восприятие цвета. Они любили совершенно разную музыку, смотрели разные фильмы, читали разные книги, ни одно из их хобби не совпадало; они имели прямо противоположные характеры и модели поведения, их голоса резонировали друг с другом. Впоследствии они стали перенимать черты и привычки друг друга, а потом стало понятно одно: то, что раньше резко противопоставлялось, было на самом деле двумя взаимообратными частями одного целого. Дополняя друг друга, они выглядели правильно.

/\/\

В один из субботних вечеров Хосок вытаскивает Чонгука из квартиры, аргументируя это тем, что Чонгук скоро мхом зарастёт и станет скрипеть при малейшем движении. Юнги, которого Хосок с собой всегда таскает, лаконично заявляет: — Уходи отсюда. Хотя это квартира Чонгука. Он её снимает на заработанные собственноручно деньги. Это у Юнги такая забота, немного своеобразная, но Хосок привык, а следом за ним и Чонгук. Но Чонгук, хоть и осознаёт это, хочет возразить, однако Хосок утаскивает младшего в его комнату быстрее, чем тот успевает открыть рот, и надевает на него чистую одежду. — Тебе идёт, — оценивающе говорит Хосок, ставя младшего около зеркала, но парень видит лишь чёрно-белые оттенки и красную нить на запястье. Когда Хосок и Чонгук собираются покинуть квартиру, то младший с тоской и грустью смотрит на Юнги, который разлёгся на диване и смотрит телевизор, поедая пиццу, которую Чонгук с упованием хотел съесть сегодня сам. — Не смей съедать всю мою еду, нахлебник, — кричит напоследок Чонгук, успевая заметить вскинутый вверх кулак с оттопыренным средним пальцем.

/\/\

Клуб с пафосно-банальным названием встречает громкой музыкой западных исполнителей, полуголыми телами и наркотиками. Почти каждый посетитель этого заведения под психотропными веществами, которые действуют специфически на сенсорную организацию: позволяют увидеть, хоть и ненадолго, цвета. Многие люди соблазняются именно тем, что могут увидеть в свете прожекторов разнообразие цветового спектра вокруг. Чонгук считает, что суть родственных душ не в отсутствии цвета, а в отсутствии любви, и препараты, нарушающие привычные и сложившиеся в его организме процессы, не привлекают; как и не привлекают толпы девушек, что крутятся вокруг. Поэтому он обходит стороной глупых девочек, которым едва исполнилось девятнадцать, но уже увлекающихся алкоголем и наркотиками, и идёт к барной стойке, заказывая напитки себе и Хосоку, который отлучился в тихое место, потому что телефон зазвонил. На экране в тот момент появилась глупая фотография Юнги в безразмерном свитере и глупая подпись «Soul». Чонгук с тоской смотрит на чёрно-белый мир, осознавая, что может вполне быть счастливым и с другим человеком, который так же, как и он, слегка отчаялся или потерял надежду. Проблема в том, что Чонгук, хоть и принял возможность остаться с цветовой слепотой до конца жизни, и постоянно говорит, что это – мелочи, что его жизнь состоит не из поиска родственной души, а из поиска себя самого в первую очередь, не может отпустить эти стягивающие души нити. Находясь в такого рода размышлениях, Чонгук не замечает, что напитки давно готовы, его оповещает об этом вернувшийся брат. И, когда Хосок возвращается, то начинается настоящая анархия: старший действительно спаивает Чонгука и отправляет в самый центр зала, где музыка разрывает барабанные перепонки, а вокруг много танцующих под ритм разгоряченных людей. Чонгук пытается расслабиться в этом омуте, даже улавливает всеобщее настроение, но его не хватает надолго. Приблизительно, как Чонгук сам ориентируется по внутренним часам, проходит полтора часа, он ловит взглядом Хосока, который увлечен звучащей музыкой и расслабленными движениями своего тела, и быстро удаляется из клуба, попутно набирая сообщение о своём уходе. Чонгук выходит на улицу и вдыхает холодный воздух ночного города. Метка на руке вновь начинает переливаться оттенками красного, иногда проскальзывает розовый, но слишком редко. А Чонгук скучает по этому цвету, скучает по тем детским чувствам, когда он знал лишь то, что у Малышки из «Sailor Moon» мягко-розовые волосы, что во время рассвета и заката небо бывает с оттенками насыщенного розового, скучает по той маленькой хитрости Хосока, который всегда говорил, что его любимый цвет — розовый, ещё далеко до встречи с Юнги. Красный Чонгуку не приносит радости. Цвет, который, по словам Хосока, подходит ему. Красного в жизни очень много, он один из самых популярных цветов, который используется практически везде. Возможно, Чонгуку повезло, что цвет души его соулмейта именно такой, а не едва встречаемый или один из двух базовых: чёрного или белого. Он бы не смог тогда. Его и сейчас поглощает апатия, когда он видит красные стрелки циферблата и чёрно-белый рисунок на стенке часов, поэтому он не хочет представлять, как бы он чувствовал себя с полным отсутствием восприятия цвета. Чонгука раздражает это всё. На улице прохладно, несмотря на то, что утром и днём было жарко, а прохладный майский ветер приятно охлаждает кожу, словно хочет успокоить разбушевавшееся сердце Чонгука. Он спокойно выдыхает. Природа, быть может, любит его. Он облокачивается на холодную стену и тихо сползает вниз, оседая на такой же холодный асфальт. Чонгук упирается локтями в согнутые колени и думает о том, что жизнь превратилась в монотонную нудную рутину, которую Чонгук сравнивает с патокой, грязью, зыбучем песком, болотом. Он не позволяет себе полюбить кого-либо, зациклившись на Судьбе. И, хоть Чонгук старается убежать от самого себя, пересилить, перепрыгнуть через барьер, не может. Вероятно, тогда, в детстве, он перестарался с той беспрекословной привязанностью и защите предназначенного.

/\/\

На следующее утро у Чонгука красными вспышками сопровождаются рвотные позывы и звучание колоколов в голове. А желание убить Хосока растет в геометрической прогрессии. Парень ненавидит брата слишком сильно сейчас, потому что в этом виноват именно он. Чонгук решает уведомить старшего о своей ненависти, добавив несколько изящных, но нецензурных слов, поэтому быстро набирает его номер. — Что? – слышит он грозно-ласковое от Юнги. — Где мой любимый брат? – не обращая на тон друга, спрашивает Чон, семеня к графину за стаканом воды. Чонгук слышит копошение по ту сторону экрана, пока по глотку выпивает неполный стакан холодной живительной влаги. — Чонгук, серьёзно? В восемь утра? – слышится хриплый ото сна голос Хосока, который, как обычно, растягивает гласные. Чонгук с удивлением убирает телефон от уха и смотрит на часы в верхней части экрана, который действительно показывают начало девятого утра. — Я тебя ненавижу, – говорит Чонгук, а потом с чувством выполненного долга сбрасывает вызов и идёт обратно спать.

/\/\

Ближе к вечеру, когда небо становится странных оттенков, которые отчасти видит Чонгук, парень решает прогуляться. В это время на улице тепло и многолюдно, поэтому Чонгук надевает тонкую толстовку, которая, если верить Юнги, цвета неба и выходит на улицу, чтобы посмотреть на чужие радостные лица, разбавляя собственные безликие будни. В парке Чонгук встречает несколько компаний шумных подростков и задумывается о том, что не помнит, чтобы так же гулял в средней или старшей школе. Он далеко не был изгоем, но мыслил явно яснее и взрослее многих его одноклассников; а шумным компаниям он предпочитал спасающее после напряжённой недели общество брата и Юнги или одиночество. Чон подходит к маленькому цветочному магазину, который называется «B&W» и выглядит как стандартный цветочный магазин: много цветов в горшках и вазах, а некоторые же берут своё начало из неизвестных Чонгуку истоков. Как, например, алые розы, оплетающие арку около входа, – Чонгук не знает даже, есть ли у них вообще конец, до того они пышно разрослись над дверью в здание. Но Чонгук удивляется ещё больше, когда через эту сказочную арку проходит парень, напевающий себе под нос старую песню Джеймса Брауна. Чонгук не то, чтобы удивился самому парню, его скорее удивил необычный цвет волос, который преследует его почти десять лет, – красный. Чонгук думает, что этот оттенок напоминает ему вишню. Незнакомец подходит к витрине, которая так же усыпана тонкой паутиной из красных роз, обрезая некоторые стебли, и это выглядит завораживающе; Чонгук чувствует, как его сердце пленяют эти тонкие пальцы, эти правильные черты лица, этот оттенок красного. Чонгук бы долго мог любоваться парнем перед ним, но юноша замечает застывшего в нескольких метрах человека и поворачивается с приятной улыбкой, желая поприветствовать и попросить войти, но осекается, когда смотрит в чужие глаза. Встречаясь с ним взглядом, Чонгук зажмуривает глаза от яркой вспышки, несколько секунд смотря в темноту закрытых глаз. И, открывая их, он видит, как всё вокруг взрывается радугой, но весь его мир сейчас сфокусирован на незнакомце, который улыбается ему прямоугольной улыбкой и быстро идёт к своему соулмейту, смаргивая подступающие слёзы. Он бросается к Чонгуку на шею, а тот обнимает в ответ, поддерживая за талию, и прижимается щекой к чужому виску. Их сердца с бешеной скоростью колотятся, словно хотят разбить клетки рёбер и наконец быть рядом. Чонгук не хочет отпускать его, но ему приходится это сделать, когда он слышит глубокий бархатный голос прямо рядом с своим ухом. — Ты нашёл меня. Чонгук отстраняется, чтобы посмотреть в родные глаза, и улыбается, когда видит каждый оттенок радужки. Чонгук понимает, что влюбляется, а метка на руке запечатывает цвет спелой вишни.