кажется, пора переезжать

Пожалуй, в своей унылой жизни Юнги жалеет только о двух вещах: о том, что вообще родился на свет, и о том, что с какого-то дуру решил снять квартиру в новостройке с хреновой звукоизоляцией, за которую платит целое состояние, а получает огромный смачный хуй в лицо. Нет, он мог ожидать чего угодно: того, что сверху, снизу или по бокам будут жёстко трахаться каждый день, попутно призывая Сатану, танцевать сраный степ до потери пульса под йодль или пытаться успокоить неистово вопящего тугосерю, но не того пиздеца, что происходит с ним каждый божий день. И если всё вышеперечисленное могло показаться кому-то адом на земле, Юнги лишь нервно посмеётся и сожмёт покрепче жопу, чтобы не улететь на пердячем пару куда-нибудь в стратосферу, потому что хуже слащавых песен айдолок, орущих на полную громкость, может быть только… Да нихуя, на самом деле. Для него уж точно. Не то чтобы Юнги люто хейтит женские группы, нет, но он хейтит отвратительный музыкальный вкус соседа сверху, попутно мечтая затолкать ему в задницу сраные колонки, из которых постоянно играет одна и та же адская дичь. Восемь вечера, а все приходят с работы, чтобы отдохнуть в тишине? На тебе в уши «me likey, likey, likey». Десять вечера, а многие собираются лечь спать, потому что заебались за день? Вот тебе «I'm like TT, just like TT» на воротник. Уже посапываешь в одиннадцать, видя сладкий сон, в котором натягиваешь предмет своего обожания в различных позах? Получи «peek-peek-a-peek-a-boo» в лицо, в ужасе подскочив на кровати. И это не всё. Далеко не всё, что звучит из дьявольских колонок сверху. О том, что происходит на выходных, говорить, наверное, даже не стоит. Юнги так-то неконфликтный человек. Ну, типа совсем неконфликтный и пушистый даже иногда, но если прочитать его мысли в субботний вечер, можно подумать, что он не простой заебавшийся двадцатилетний парень, а маньяк-серийник со стажем, за плечами которого все самые кровавые преступления бренного мира. И он бы правда мог стать убийцей — вот прям с вероятностью в сто процентов, мамой клянусь, — если бы не нашёл другой выход. Слащавые конфетные песенки на весь дом, да? Fancy yo-o-u, значит? Ну ничего. Ничего, потому что у Юнги музыкальный вкус получше. Ничего, потому что Powerwolf на всю катушку и хриплое «we drink your blood, мудила» в потолок. Потому что «the evil made me do it, у-у, су-ука», намывая подмышки в душе. И потому что «dead boys don't cry, no wonder why, чтоб ты сдох», пританцовывая около холодильника в поисках банки пива, чтобы успокоить подорванные нервишки. Вот только пива нет и этот факт худшее, что могло случиться с Юнги в сегодняшний день, ведь он не хотел выходить из дома, посвятив всего себя прожарке чёртова соседа сверху на медленном огне: он сегодня тоже дома и крутит по десятому кругу свою розовую попсу, наверняка яростно надрачивая вприсядку. В том, что сосед именно сосед, Юнги не сомневался вот вообще, потому что видел как-то его почту с именем «Ким Тэхён» на конвертах и ненавистную макушку, когда тот спускался по лестнице с одиннадцатого этажа, насвистывая себе под нос. Юнги тогда хотелось рвануть за ним и откусить к чёртовой матери уши, но он лишь горестно вздохнул и положил болтающийся в руке кед обратно: перспектива брить жопу для возможных сокамерников не радовала его вообще. Пива всё ещё хочется вот прям сейчас, так что зауженные драные джинсы на ноги и любимая кожанка на щупленький торс. Выходя из квартиры, Юнги чисто «случайно» забывает выключить любимый яростно орущий «die, die, dynamite, halleluja» power metal и тащится к лифту, который частенько не работает и является единственным, что заставляет Юнги пыхтеть в поте лица: подниматься на десятый этаж пёхом ну вот как бы вообще непосильная задача для того, кто просиживает зад в душном офисе. Юнги, впрочем, не просиживает, но со спортом знаком только с рассказов других. Лифт приветственно отворяет двери; Юнги заходит внутрь, чисто машинально поднимает взгляд на камеру наблюдения в углу и понимает, что её опять скрутили хрен знает зачем: по углам у них никто не ссыт, но так вообще-то безопаснее. Впрочем, при случае Юнги первоклассно сможет постоять за себя: кусаться он умеет так мастерски и хищно, что ему позавидует даже пиранья. Ну, по крайней мере, он на это надеется. Чуть-чуть. Кнопка первого этажа загорается; двери закрываются; лифт медленно едет вниз. Юнги скучающе ковыряет мысками кед покрытие на полу и с благоговением предвкушает парочку холодных банок его любимого, но мирозданию обязательно нужно подложить ему вонючую такую гору дерьма с чёртов небоскрёб прямо под нос: лифт останавливается на шестом, и в него, пялясь в экран смартфона, заходит человек, которого Юнги ненавидит больше всего. Он ненавидит его настолько яростно и сильно, что запомнил макушку до мельчайших подробностей, и теперь пялился в неё так испепеляюще, будто блядский Ким Тэхён, которому зачем-то понадобилось ехать с ним в одном лифте с шестого этажа, когда он должен быть дома — кажется, Юнги не один придумал другой выход, — сейчас воспылает огнём тысячи солнц. Раздувая ноздри от злости, Юнги шумно выдыхает, прикрывает глаза и старается абстрагироваться от реальности, чтобы пережить самые сложные секунды в его жизни, но… Но что-то, кажется, идёт по самому тупому сценарию, который только можно себе представить: внезапно гаснет свет, переключаясь на тусклый аварийный, раздаётся адский скрежет, и Юнги явственно откладывает пару кирпичей в трусы, когда чёртов лифт застревает где-то ближе к первому этажу. Нет, серьёзно, если бы его спросили, какую ситуацию можно номинировать на премию «беспросветная жопа года», он бы назвал именно эту. Именно эту, потому что застрял в тесном лифте с человеком, которого готов придушить голыми руками без всяких сожалений. Именно эту, потому что охуеть вообще, ну за что ему всё это? В какую дрянь он наступил, чтобы провиниться перед миром настолько? — Снова это говно не работает, — разочарованно вздыхает сраный Ким Тэхён перед ним таким охуенно низким голосом, что Юнги даже отвлекается от кровавой сцены убийства в своей голове. — Только неделю назад чинили и вот опять. Юнги молчит, смиряясь с неотвратимым. Юнги просто молчит, дырявит взглядом пол и молится всем существующим на свете богам — вот прям так, всем существующим в одном предложении, — потому что ещё чуть-чуть, и ему точно придётся брить жопу. Придётся, потому что Ким Тэхён разворачивается к нему, светя экраном смартфона в лицо, и открывает свой поганый рот ещё раз: — У вас телефон есть? Надо диспетчеру позвонить, иначе мы тут чёрт знает сколько просидим, — спрашивает он настолько мягким, спокойным тоном, что по загривку Юнги пробегаются мелкие противные мурашки. Теперь он хочет оторвать взгляд от пола. Хочет, чтобы рассмотреть любителя девчачьих песенок и спереди: наверняка он страшный, как чёрт. — У меня зарядки пара процентов осталась: боюсь, не дотянет. — Да, конечно, — отзывается Юнги настолько противным тоном, насколько только может, и медленно поднимает на Ким Тэхёна прищуренный цепкий взгляд, приготовившись противно с него хихикать. — Вот, держи, — достаёт айфон из кармана джинсов, протягивая в довольно изящную ладонь. Очень изящную ладонь. Даже у девушек нет настолько красивых рук. С низким басом они не вяжутся точно. Пока Ким Тэхён набирает номер диспетчера и пытается рассказать ему, насколько всё плохо, Юнги охуевает от жизни ещё раз. Он охуевает настолько, что хочет открыть люк наверху и свалить с этой планеты прям по канату, ведь Ким Тэхён на чёрта не похож вообще. И мало того, что он не похож на чёрта и прочую противную нечисть, которую иногда приходилось бояться в детстве, у него даже нет на лице прыщей. Оно идеально. Его ссаное лицо идеально настолько, что Юнги машинально сглатывает и понять не может, почему этот блядский красавчик со светло-русыми волосами слушает настолько паршивую музыку. Наверное, когда бог его создавал, знатно прибухнув вином из водицы, решил, что слишком идеальных людей быть не может. И вот он Ким Тэхён: охуенен снаружи, но музыкальный вкус у него лютейшее дерьмо. — Сказали, через час всё починят, — возвращая телефон обратно, басит Ким Тэхён, задумчиво почёсывая в затылке. — Никуда не спешите? — Если только нахуй, — всё ещё пребывая в лёгком шоке, бубнит себе под нос Юнги, заталкивая телефон обратно. Придётся мыть чехол и руку с мылом потом, а то вдруг любовь к девчачьим айдол-группкам передаётся через кожу. Да и вообще, ну не может такого быть. Быть не может, чтобы человек, которого Юнги сотни раз и различными способами расчленял в своих фантазиях, скармливая куски голодным свиньям, был настолько в его вкусе, что прям беда, и чешется от волнения кожа головы, сожжённая обесцветкой. Может, он всё же ошибся? Может, это не Ким Тэхён, и с ним вполне можно сдружиться до постели? В лицо-то он его впервые видит: мало ли одинаковых макушек на весь Сеул. Точно, это кто-то другой. Ну вот прям сто процентов, он руку на отсечение даёт, ведь таких поворотных поворотов в жизни просто не может быть. — Никуда, я так понимаю, — коротко смеётся неКимТэхён, прислоняясь к стенке лифта сбоку. — Ну, давайте познакомимся хоть, а то делать всё равно нечего. Я Ким Тэхён с одиннадцатого этажа. А вы? Ну пиздец, думает Юнги. Ну вот теперь точно охуеть — не встать, думает Юнги. Охуеть до такой степени, что хочется пробить двери лифта головой и с дикими криками выйти в ближайшее окно. Жизнь точно решила его жестоко так подъебать, подсунув этого осатаневшего, но, блядь, невъебенно распрекрасного Ким Тэхёна под нос. Жизнь решила, что он должен вот прям сейчас испытывать жутчайший диссонанс и пытаться после этого остаться в здравом уме. Надо же: внешность Аполлона, а музыкальный вкус дерьмо. Да и характер поди жопный: никакого уважения к соседям. — Мин Юнги, — чуть не забыв, что ему задали вопрос, отвечает он хрипло, не сводя с тэхёнова лица охуевших, подёргивающихся от нервов глаз. — Я тут не живу, так, к другу приходил, — нагло врёт он, чтобы провести ближайший час в относительном спокойствии: если скажет правду, драки точно не миновать. — Приятно познакомиться, Мин Юнги, — тянет в замысловато угловатой улыбке губы Тэхён, а ещё тянет Юнги руку. Плюнуть бы в неё, да жалко. — Я тоже от друга. А ещё не впервые застреваю, но впервые с кем-то. Не так одиноко и страшно будет. Хоть какой-то плюс. — Да уж, — горестно вздыхает Юнги, пожимая охуенно красивую ладонь. Горячую ладонь. Да и сам Ким Тэхён горячий весь в своей клетчатой чёрно-белой рубашке с парой расстёгнутых пуговиц и чёрных брюках, черт бы его побрал. — А я и застреваю впервые. — Повезло, — вздыхает Тэхён вслед за Юнги, засовывая руки в карманы, облокотившись на стенку лифта обратно. — Дом у нас хоть и новый, но тот ещё гадюшник: то лифт вот ломается, то мутный сосед снизу пытается, кажется, призвать Сатану, слушая какое-то дерьмо на весь подъезд. Де… Дерьмо? Он-то дерьмо слушает? Он?! — Жизнь твоя дерьмо, ублюдок, — не особо осознавая, что только что сказал, резко взрыкивает Юнги, а большие глаза Тэхёна становятся от удивления ещё больше. — Девчачьи группки твои дерьмо, а Powerwolf, скотина, не трожь! Повисает неловкая тишина. Юнги распирает от злости, и он до хруста сжимает кулаки, а Тэхён явно пытается переварить только что услышанное, безмолвно, но возмущённо шевеля губами. Не такого он ожидал от этого часа. Surprise, Motherfucker. — Так это ты… — пытается подобрать слова Тэхён, медленно доставая руки из карманов обратно. — Так это я, сраный ты мудила, — распаляется Юнги ещё больше, боясь сорваться с места: всё, всё, что он так усердно пытался подавить в себе пару минут назад, теперь тугой струёй брызжет наружу. — Это я терпел эту слащавую срань, пока не решил, что клин клином вышибают. Это я настолько заебался слушать целыми днями твоё с блёстками дерьмецо, что решил отплатить той же монетой. Понравилось? Понравилось тебе, а? Надеюсь, что понравилось очень, потому что мне было заебись. Тэхён молчит. Тэхён озадаченно смотрит на раскрасневшегося от злости Юнги, моргая слишком часто, и он, готов поклясться, слышит едва уловимый трепет его ресниц. Атмосфера в лифте с каждой секундой становится всё более напряжённой, а зад Юнги накаляется с чудовищной скоростью. Он сейчас бомбанёт. Бомбанёт точно, потому что Тэхён снова раскрывает свой красивый рот: — Twice не дерьмо, — нахмурив брови, басит он, зло зыркая на Юнги своими проницательными глазищами из-под чёлки. — И Red Velvet не дерьмо тоже, — голос его становится всё более суровым: кажется, он тоже вот-вот бомбанёт, и Земля исчезнет из солнечной системы от двух взрывов в миллиард мегатонн. — А вот твои сатанинские завывания дерьмо. Да и сам ты не лучше, Мин — я слушаю отстойную музыку — Юнги. Юнги только что получил словесный удар под дых. Юнги чуть ли не задыхается, сжимая кулаки сильнее, и кто-то сейчас точно огребёт по своей прекрасной морде. Огребёт по самые помидоры, потому что никто не смеет оскорблять его идеальный музыкальный вкус. Или, блядь, кто угодно, но точно не жалкий мудила, натирающий пинцетиком маленький членик на женские группки. — Рот закрой, — шипит Юнги до того едко, что, кажется, на пол сейчас закапает серная кислота. — Захлопни нахуй, иначе… — Иначе что? — дразнит его Тэхён ехидно, скрещивая руки на груди. — Иначе что ты сделаешь, коротышка? Пожалуешься Сатане? Скажешь, что страшный Ким Тэхён тебя обидел? У-у, можешь рисовать пентаграмму и вызывать его прямо сейчас. Может успеешь, пока лифт починят. Нет, ну, Юнги мог выдержать всякое. Он правда мог выдержать всякое, даже вот это вот оскорбление его музыкального вкуса, но рост… Рост — запретная тема. Рост — тема больная настолько, что Юнги взрыкивает псиной, срывается с места и впечатывает долбанного Ким Тэхёна в стену лифта полностью, хватая его за грудки. Он огребает. Он огребает точно. — Ещё хоть слово… — заглядывая в бесстыжие глаза, хрипит Юнги до того зло, что Тэхёна в его руках даже потряхивает: то ли от страха, то ли он обосрался на месте. Юнги бы даже принюхался, но сейчас не до этого. — Ещё хоть слово, и я… — И ты что? — горячо выдыхает Тэхён ему в лицо. — Что ты со мной сделаешь? — Я тебя трахну, — в глазах Тэхёна вместо страха какая-то необъяснимая липкая дрянь, и Юнги сдуру выпаливает совсем не то, что хотел сказать. — Трахну прямо здесь. — Трахнешь? — удивлённо изгибает одну бровь Тэхён, а голос его приобретает какой-то слишком пошлый окрас. Восхитительно. — Ты? Меня? Да я сам тебя трахну. — Попробуй, — Юнги всё ещё зол, но перспектива выебать этого надменного ублюдка кажется ему не такой уж и плохой. — Попробуй, только единственный, кого здесь могут нагнуть, — ты. — М-м, — тянет Тэхён до того сладко, что у Юнги внезапно на секунду подкашиваются колени. Удар ниже пояса. Фатальный и самый подлый, — ну, нагни меня, если так хочется, Мин Юнги. Юнги упрашивать не надо. Юнги вот вообще не надо упрашивать. Он настолько настрадался, настолько заёбан всем этим негласным противостоянием, что пошло оно всё нахуй. Пошло далеко и надолго, ведь блядский Ким Тэхён, охуенно распрекрасный Ким Тэхён, у которого губы так и напрашиваются на член, смотрит на него до того развязно, что у Юнги моментально твердеет в штанах. Ещё никто не возбуждал его настолько сильно. Ещё никто не смотрел на него вот так, сверху-вниз. Ещё никто не… Юнги плюёт на всё. Юнги плюёт вообще на всё и тянет мудацкого Ким Тэхёна на себя, засасывая те самые напрашивающиеся на член губы. Они мягкие, нежные, с привкусом чего-то фруктового, а Юнги углубляет поцелуй и сплетается с Тэхёном языками, обмениваясь горячей слюной. Юнги жарко. У Юнги мокнет спина, и лежащие на ней ладони делают только хуже: оставляют невидимые ожоги. Они горят. Они горят так сильно, что у Юнги сохнет в глотке. Так, что он сжимает в кулаках рубашку Тэхёна сильнее и хочет сорвать её ко всем чертям, но Тэхён прикусывает губы и не даёт от себя оторваться. Ему нравится целовать Юнги. Нравится настолько, что он коротко постанывает и берёт инициативу сам, только Юнги не любит долгих прелюдий: вставшему члену в джинсах не очень-то хорошо. — Может, сначала отсосёшь за своё срамное поведение? — оторвавшись от тэхёновых губ, Юнги разрывает меж ними нитку слюны и спрашивает абсолютно серьёзно. — Ты, кажется, собирался меня трахнуть, — Тэхёна предложение отсоса, кажется, не очень устраивает: об этом говорит лёгкий флёр разочарования в прищуренных от возбуждения глазах. — Вставай на колени и соси прощения, — настаивает ехидно Юнги, подпирая пах Тэхёна коленом: у него стоит тоже. — Отсоси себе сам, мудила, — отрезает Тэхён с такой маниакальной улыбкой, что Юнги отбрасывает прочь идею отсоса тут же: лучше этого ублюдка трахнуть сразу. Его задница должна страдать. У Тэхёна в глазах чернота. У Тэхёна вид такой, будто он не в застрявшем лифте сейчас один на один с человеком, которого видит впервые, а на съёмочной площадке самого элитного порно, чтобы принять в себя два члена одновременно. Ему не терпится. Ему не терпится быть оттраханным вот прям так, и Юнги даст ему то, что он хочет. Даст сполна, но сейчас переводит взгляд с губ на широкую шею и хочет оставить на ней свой знак. Хочет засосать смуглую карамельную кожу, чтобы все знали: он сделал это. Юнги поимел блядского Ким Тэхёна с одиннадцатого этажа за дерьмовый музыкальный вкус. И он делает это. Он отпускает тэхёнову рубашку и вплетает пальцы в мягкие волосы, натягивая немного от себя, чтобы провести языком по отчётливо выделяющемуся кадыку. Он оставляет на нём ровную дорожку своей слюны и спускается ниже, покусывая упругую кожу с ароматом фужерных духов. Он языком облизывает самое лучшее для метки позора место чуть ниже за ухом и всасывается в него так яростно и больно, что Тэхён шипит от злости и отталкивает прочь, но Юнги и не думает прекращать, оставляя на засосе мокрый поцелуй. Теперь Тэхён — помечен. Сейчас он принадлежит Мин Юнги вместе со своей мерзкой любовью к милашному концепту, чёрт бы его побрал. Насладившись видом на алеющий след, Юнги переводит вязкий взгляд на тэхёново лицо и прикусывает губу. Он невозможен. Он сейчас непозволительно роскошен со своей слегка расстёгнутой рубашкой настолько, что по рукам и загривку пробегает холодок. Он горяч, развратен и до тянущей сладкой боли прекрасен так, что мыслей в голове Юнги не остаётся совсем. Один лишь инстинкт. Один лишь голый, животный инстинкт, приказывающий снять с ублюдка штаны и насадить на член, даже если весь сраный мир будет разваливаться вокруг них на куски. — Ждёшь, пока у меня упадёт? — Тэхёну явно надоело изнывать. Он знает, куда надавить, и попадает в самую цель. — Иди нахуй, Ким Тэхён, — хрипит Юнги на выдохе, снова прихватив Тэхёна за волосы, наслаждаясь видом на приоткрытые влажные губы. На охуенные губы. Возбуждение превышает возможный лимит. — На твой — с удовольствием, — подначивает Тэхён своим божественным голосом, и эта капля — последняя. У Юнги внутри — эйфория. Юнги кроет от сворачивающегося в клубок жара внизу живота, и он бездумно дёргает кожаный тэхёнов ремень, не отрывая взгляда от абсолютно чёрных прикрытых глаз. Кроет так, что он не может справиться, но старается всё равно, и через долгие мгновения мысленного обмена взаимными посылами расстёгивает пряжку сам, добираясь до пуговицы брюк. Она даётся заметно быстрее, выскальзывая из чуть дрожащих пальцев, а за ней — влажная розоватая головка, прильнувшая к подтянутому животу. Юнги нравится этот вид, но больше всего понравится совершенно другой. Потянув податливого Тэхёна на себя, Юнги грубо разворачивает его спиной и прикладывает лицом к прохладной стене, дёргая бельё со штанами вниз. Оценив мимолётом упругий зад, он прижимается к нему и кладёт подбородок на широкое плечо, протягивая свою руку вниз. Тэхёну, на самом деле, очень повезло. Повезло потому, что в трусах у Юнги совсем не то, чего можно ожидать от любого жителя его страны. — Ты только не удивляйся сильно, ладно? — успокаивающе шепчет он, а Тэхён снова вопросительно вскидывает бровь, тяжело дыша. — У тебя там что, с лупой не разглядишь? — издевательски шепчет Тэхён в ответ, и Юнги растягивает губы в едкой ухмылке, приспуская джинсы. — На вот, подержи, — достав из трусов член, Юнги нашаривает тэхёнову ладонь и позволяет провести по нему рукой. — Блядь, — срывается вперемешку со страхом, восхищением и удивлением с тэхёновых губ. — Пиздец, — заключает обжигающим шёпотом он, скользнув подушечками пальцев до лобка. — Чем смазывать меня будешь? Я, конечно, не девственный цветок, но такое принять в себя будет трудновато. — М-м, — задумчиво тянет Юнги, прикрывая глаза: Тэхён медленно ведёт пальцами к головке, — твоей слюной? Придётся обходиться тем, что есть. Выбор-то небольшой. — Блядь, — срывается с тэхёновых губ ещё один раз, и он принимает в себя два пальца, стараясь оставить на них больше вязкой слюны. Этого хватает едва ли: сделав маленький шаг назад, Юнги гнёт Тэхёна в спине и мысками кед расставляет длинные ноги, наугад вставляя практически сразу. Его встряхивает немного, немного одолевает сладкая дрожь, и он тихо стонет в стенку лифта, оставляя на металле испарины след. Юнги нравится, как стонет Тэхён. Юнги нравится до мурашек по спине, и он толкает пальцы глубже, добавляя больше своей слюны, но два — мало. Юнги знает это лучше, чем представляет себе Тэхён, и добавляет третий, с упоением наблюдая, как приоткрываются пухловатые губы с каждым толчком. Он точно отсосёт ему. Не сегодня, так в следующий раз. Слюна вытекает наружу, капая на пол, и это явно хороший знак. Тэхён готов, а даже если и нет, Юнги абсолютно плевать, ведь он заслужил сполна. Заслужил его в полном объёме и до самого конца, только вот… Тэхён ёрзает. Тэхён ёрзает от возбуждения, сам пытаясь насадиться на член, и это немного бесит. Это бесит настолько, что Юнги прижимает его лицо к стенке лифта сильнее и недовольно шипит: — Да не ёрзай ты, блядь, мне неудобно же. — Я не виноват в том, что ты коротышка, — снова ёрничает Тэхён, и это очень плохо для него, ведь… — Коротышка, значит? — шепчет Юнги горячо, прикусывая тэхёнову мочку, языком обводя маленькое кольцо, а у него мурашки по шее и умоляющий взгляд. — Сейчас этот коротышка выебет тебя так, что сидеть на жопе ты не сможешь ещё минимум неделю. Попомни моё слово. — Заканчивай трепаться и засади мне у… Договорить не выходит — и хорошо. Юнги подстраивает Тэхёна под себя, находит головкой влажную дырку, обведя для издевательства по краям, и рывком толкается в удушающую узость, морщась от резкой боли, но больно не только ему: Тэхён закусывает губу и жмурит глаза. Юнги вообще-то предупреждал. — Ну, — не вынимая члена, хочет поиздеваться над Тэхёном Юнги, размазывая шёпот по взмокшему затылку, — как оно там? — Бог забрал в одном месте, чтобы добавить в другое, — огрызается Тэхён и тут же невообразимо низко выстанывает, подтянув руку к лицу: Юнги делает второй резкий толчок. — С твоим музыкальным вкусом та же хуйня, — ставит в их разговоре точку Юнги, не давая Тэхёну снова раскрыть для дерзости рот. Пусть лучше стонет. Его стоны — Юнги признаёт — даже лучше, чем Powerwolf. Один толчок, второй, третий — Тэхён закусывает рукав рубашки, но всё равно не может сдержаться, позволяя Юнги наслаждаться не только тем, что внизу. Ему хорошо очень, даже если в блядской металлической коробке, застрявшей меж этажей, хорошо настолько, что он сильнее врезается пальцами в тэхёнову кожу на тазовых костях и насаживает его на себя до звона яиц, а по лифту разносится мокрое хлюпанье и хлёсткие шлепки, звучащие лучше, чем power metal, лучше, чем слащавая попса. Сейчас у них один музыкальный вкус на двоих. Сейчас сбитое дыхание Юнги смешивается с низкими постанываниями Тэхёна, и такую музыку он готов крутить на репите несколько дней подряд, если Тэхён только попросит. А он попросит. Попросит точно, ведь подмахивает задом сам и закатывает от боли и наслаждения глаза, не переставая терзать зубами красные от покусываний губы с привкусом спешащей скатиться по ним слюны. Юнги мало. Юнги хочет, чтобы Тэхёна крыло намного сильнее. Юнги хочет, чтобы его размазывало по лифту подтаявшим куском шоколада за всё то дерьмо, что он бесстыдно с ним вытворял, и Юнги ускоряет темп, подхватывая под напряжённый живот. Член в тесной дырке скользит на слюне со скрипом, но помогает немного собственная смазка, и можно довериться лишь одному инстинкту, думая только о том, как заставить Тэхёна громче стонать. О том, как блестит в неярком аварийном свете на широкой шее пот и сверкают слёзы на глазах, или о том, как он загнанно дышит, вдыхая много и через раз, пытаясь не захлебнуться, пытаясь отчаянно жить. Юнги бы поцеловал его: ему нравится его с собственным удовольствием борьба. Юнги бы засосал его на пару часов, но где-нибудь не здесь и точно не сейчас. Толчки быстрее, глубже, до конца. Юнги не даёт Тэхёну поблажек и сам дышит тяжелей, сдувая пот, скатывающийся с выбеленной чёлки на глаза, а Тэхён скребёт ногтями по металлической стене и тщетно пытается удержаться на ногах. Юнги не даст ему упасть. Юнги перехватывает надёжней поперёк живота, наваливаясь сильней, и со стороны, быть может, они похожи на двух взбесившихся псин, но как же, блядь, хорошо, что камеру наблюдения скрутили неизвестно зачем: не придётся краснеть перед охраной или сидеть в участке за секс в общественном месте, если застрявший меж этажами лифт вообще можно так назвать. Оргазм подходит слишком быстро, и Юнги пытается удержать его ещё хоть чуть-чуть, ведь Ким Тэхён, блядский Ким Тэхён, отравлял ему жизнь слишком долго, чтобы отделаться просто так. Он должен вытрахать из него душу. Должен заставить молить о пощаде и пообещать больше никогда не включать то богомерзкое дерьмо. Должен сменить позу и смотреть в его бесстыжее лицо, но… Но вспыхивает свет. Он вспыхивает внезапно, и Юнги от неожиданности жмурит глаза, но не может остановиться на полпути. Он не может остановиться и тогда, когда лифт трогается с места, и всего ничего до первого этажа, и тогда, когда Тэхён жалобно скулит и просит кончить уже вотпрямщас, и даже тогда, когда с противным звоном раздвигаются створки: он надеется, что за ними пустота. А потом он открывает глаза. Открывает в тот самый момент, когда сперма заполняет дырку Тэхёна под сдавленный стон, а сам он едва способен здраво рассуждать, находясь где-то между жизнью и смертью от лютого стыда, ведь за дверьми… — Я смотрю, вы решили заебать друг друга и в прямом смысле этого слова, — за дверьми Ким Намджун. Сосед от Юнги справа, который тоже от них страдает, но всегда понимающе молчит. На пару секунд повисает замогильная тишина, и только звук капающей на пол спермы выдаёт в этой сцене жизнь. — Кажется, пора переезжать, — безэмоционально шепчет под нос Юнги, всё ещё не вынимая из не менее ошарашенного Тэхёна свой член. Неловко получилось, но теперь на десятом и одиннадцатом этажах больше не будет звучать сатанинско-слащавая адская смесь. Теперь там будет другая музыка. Музыка, что до безумия нравится им двоим.