Чердак

      Волосы у неё жёсткие. И оттого кажущиеся необычными. К своим-то, одинаково мягким по всей длине, давно привык, а тут… Странно. И ресницы странные. Не видел еще такого, чтобы они крест-накрест росли. Невольно подумал, что и волосы и ресницы неплохо отражают сложность характера своей хозяйки. Ещё раз запустил руку в длинную тёмно-каштановую гриву. — У тебя волосы, как у лошади, — и тут же прикусил язык, осознав, что выбрал очень сомнительное сравнение для комплимента. Хамелеонистые глаза смотрят удивлённо, но без укора. — Спасибо… Облегчённо выдохнул. Совсем забыл, что она на всю свою лохматую голову больна лошадьми. Заметил, как синеватый туман в глазах сменился на серый. Верный признак того, что процент позитива в организме существенно повысился. Это он одной своей фразой так повлиял? И кстати о глазах. Сначала списывал увиденное на освещение. Потом, заметив вокруг радужки кольцо контактной линзы, требовал «снять эти штуковины» и показать свой настоящий цвет глаз. После демонстрации абсолютно прозрачных линз, понял, что гипотез у него больше нет, и просто спросил, откуда в карих глазах оттенки серого, зелёного, синего, жёлтого и голубого. Короткая лекция о том, что у некоторых людей глаза-хамелеоны, а конкретно у неё цвет меняется от настроения, не совсем устроила в качестве ответа. Осталось ощущение недосказанности. — Ведьма, чтоли? — буркнул в полголоса, планируя перевести диалог в шутку. Короткое «угу» и серьёзный взгляд отбили желание блеснуть чувством юмора. Моргнув, улыбнулась и встала на цыпочки, чтобы не смотреть снизу вверх. — Ты только не говори никому. Он и не собирался. Это были очень странные отношения очень разных людей. Разных из-за возраста, а странных из-за всего остального. Это не было похоже ни на приятельство, ни на дружбу, ни на что-либо выше этого. Он рассказывал ей байки из гастрольной жизни, а она ему — как его глаза горят синим на сцене и сереют вне её, и забавно возмущалась, когда он провокационно отмахивался, силясь не улыбаться, и утверждал, что у него самый что ни на есть обычный голубой цвет глаз. Она показывала ему смешные отрывки из мультфильма про цветных лошадок, а он «подсадил» её на Nickelback. Он в сотый раз повторял, что плохо играет на гитаре, а она в сотый раз обещала побить его за то, что умаляет свои таланты, вручала ему акустику и просила спеть. И он пел. Акустический концерт часто плавно переходил в беседы. Обо всём. Это были очень странные отношения. О которых не знал никто. Не то чтобы он скрывался, нет. Просто… Если он сам себе не может объяснить, что это, как он объяснит это другим? Ревнивая супруга в лучшем случае не станет его даже слушать, а в худшем — познакомит со сковородкой. Коллеги по цеху же его просто не поймут. А кое-кто обязательно решит, что это отличная тема для подкалывания вокалиста на пол-тура вперёд. Да и не хотелось никому рассказывать, если уж совсем по-честному. Побарабанив пальцами по акустике, отложил её в сторону, сцепил руки в замок. Помолчал с минуту, хитро прищурил глаза, на губах проступила легкая улыбка. — Я не могу не принять во внимание прозвучавшее сегодня чистосердечное признание. Будешь себя плохо вести — на костре сожгу. — Ну всё! — она резко встала, — Ты меня вынудил… Конфет тебе больше не принесу! — Ты обрекаешь меня на голодную смерть! — картинно завалился на пыльный пол чердака, рукой схватился за её ногу, закрыл глаза. — Сам виноват, — она чуть наклонилась, уперевшись руками в колени и улыбнувшись, — Миш, когда изображаешь голодный обморок, щёчки надо втягивать. Дальше притворяться не получилось — не смог сдержать улыбку. Чуть помедлив, принял сидячее положение и убрал волосы за уши. — Расскажешь ещё про теорию зеркала души? — взгляд, которому невозможно отказать. — Споёшь ещё про точку невозврата? — просьба, которую невозможно не выполнить. Ответы им не нужны. Знал, что расскажет. Знала, что споёт. Это были очень странные отношения.