Голубоглазая вселенная

       Вечер сегодняшнего дня слишком прекрасный, чтобы тратить его на просиживание на диване перед телевизором в трениках и растянутой майке, и именно поэтому Шастун, уставший от вечных проблем в жизни, решает расслабиться. Парень просто переодевается, делая всё как можно быстрее, чтобы не передумать, и выбегает из квартиры в сумерки, направляясь в супермаркет. Антон долго ходит между стеллажами с выпивкой, то беря в руки бутылку виски, то ставя её на своё место, решившись отправиться домой и просрать ещё один вечер ничего-не-деланием. Проведя пятнадцать минут в магазине, Шастун всё-таки берёт в обе руки по бутылке спиртного, затем бегает за парочкой закусок и, расплатившись на кассе, вылетает на улицу и, видя такси совсем неподалёку, прыгает в него, называя адрес.        Через пятнадцать минут Шастун во всю трезвонит в звонок квартиры друга и делает очередной глоток коньяка, который тут же обжигает горло. Не дотерпел, как говорится, и поэтому раскупорил бутылку прямо на улице, сразу при выходе из такси. На голодный желудок алкоголь слишком быстро ударяет в голову, так что мир становится, кажется, немного размытым. Опираясь плечом на стену лестничной клетки, Антон продолжает тыкать своим длинным пальцем на кнопку, которая, наверное, уже скоро отвалится от частоты и силы нажатий. И вообще, почему ему не открывают? Антон только думает возмутиться вслух, когда металлическая дверь открывается, и вылетают отборные маты, разносящиеся эхом по подъезду.        — Шаст? Ты вообще чего? — Позов округляет глаза и отходит в сторону, пропуская друга в квартиру. Тот без слов впихивает Диме пакет и бутылки, быстрым движением скидывая с ног кроссовки. Просто на пол падает куртка, и Шастун, оставляя все ещё недоумевающего Поза позади, направляется прямиком в гостиную, плюхаясь на диван. Друг быстро разбирается с брошенной одеждой и приносит пакет в гостиную, садясь в кресло рядом с диваном.        — Ну, что, Поз, бухнём? — спрашивает Антон и достаёт бутылку, ставя её с грохотом на кофейный столик. Позов сначала некоторое время смотрит на парня, а потом, поднявшись, уходит на кухню, возвращаясь уже с двумя стаканами и парой тарелок под закуски. Шастун вываливает из пакета всякую вяленую рыбу и прочее, после наливая в стаканы коньяк.        — С чего бы это вдруг? — всё же спрашивает Дима, но берёт протянутый ему стакан.        — А тебе нужен повод? — опять вопросом на вопрос. — Ладно, — выдыхает Антон, откидываясь на спинку, — повод есть. Бухнём за суку любовь.        — Поссорился с Ирой? — пытается уточнить Поз, но Шастун только поднимает стакан и, чокнувшись им с другом, опрокидывает, заливая жидкость себе в горло. — А вообще, сорян, но я не могу. Завтра утром Катя приезжает с племянником, так что я пас.        — Ладно, — закинув в рот ещё и кусочек рыбы и тщательно пережевав его, говорит Антон. — Тогда просто посиди со мной и поговори.        — Весь во внимании, — отдав свой стакан другу, который тут же залпом осушил его, Дима удивляется и понимает, что, похоже, дело серьезное. — Что там у тебя случилось?        Шастун выдыхает и, прикрыв глаза, некоторое время сидит так, а потом начинает говорить, и голос его становится как будто каким-то слабым, словно ему больно.        — Вот знаешь, так надоело всё это. Аж бесит. Любовь — сука. Не сдалась она мне вообще. Зачем она вообще нужна? Чёрт, наливай давай.        Не ожидав подобного от друга, Дима замирает, и Антон, бросивший на него недовольный взгляд, сам наливает себе в стакан коньяк. Вот и как прикажете себя вести в подобной ситуации? Шастун не ведёт себя так, и бухать с горя — не его амплуа, но не всё в жизни вечно, так что… Антон пьёт и пьёт, говоря всё больше, всё время повторяясь, какая любовь сука.        — Так бесит, что весь мой мир должен крутиться вокруг этого человека. Почему именно так, Дим, почему? Мне так надоело терпеть всё это.        — Что именно тебе надоело, Тох? — пододвигаясь ближе к уже достаточно выпившему другу, спрашивает Дима, и Антон, откинувшись на спинку дивана и уже чуть ли не распластавшийся на нём, запрокидывает голову, слабо простонав.        Шастун сидит, закрыв глаза, потому что мир кружится всё сильнее, и так хочется сказать всё, признаться во всём, но нет, нельзя, и поэтому пьяный мозг старается всё ещё сортировать допустимое и недопустимое, подбирая правильные слова. Допустим, заменять «он» на «этот человек», не называть имени, не говорить «он» всё время, указывая на пол. Но раз уж пришло время напиться и сбросить груз с плеч, Антон думает, что может позволить себе это, но сначала надо напиться так, чтобы ничего не помнить, вот так.        — Налей мне ещё, — выдаёт Антон, собираясь, кажется, распахнуть свою душу. Лишь бы не сделать этим только хуже, вот честно.        — Может, тебе хватит? — всё же взяв бутылку в руку, спрашивает Дима, но требовательный голос, чуть ли не жесткий, вдруг раздаётся так резко, что Позов чуть ли не вздрагивает.        — Налей ещё! — требует парень, стараясь принять сидячее положение, но всё равно заваливается на бок. Друг помогает тому сесть и только вздыхает — плохо дело.        Когда Шастун получает свой полный стакан, а Дима убирает наполовину опустевшую уже вторую бутылку на пол, Антон выпивает и тянется к сигаретам. Позов понимает, что остановить друга сейчас не получится, и поэтому просто поднимается, открывая окно. Пусть будет холодно, но хотя бы не будет вонять табаком. Кое-как Антон поджигает сигарету, припадая к ней губами и затягиваясь с таким упоением, словно это его последняя сигарета в жизни.        — Мой мир в васильковых и сапфировых цветах, — всё бубнит Антон, поджигая вторую сигарету. Бычок забирает друг, тут же бросая тот в пепельницу, принесённую с балкона. Отходить от Шастуна, конечно, опасно, а то гляди и квартиру подожжёт, но приходится.        Парень всё продолжает повторять про свой мир и снова тянется к пачке сигарет, видимо, намереваясь выкурить как минимум половину, но Позов забирает её со стола раньше, чем заторможённый алкоголем Шастун.        — Так, сначала ты мне всё объясняешь, а уже потом будешь курить.        Антон только морщится от слов, как будто ему больно. Ему ведь и в самом деле больно, потому что голос друга кажется таким громким, что разрывает черепную коробку изнутри. Сев поудобнее, Антон умудряется упереться локтями в свои колени и утыкается невидящим взглядом стеклянных глаз в дверцу шкафа.        — Мой мир в васильковых и сапфировых цветах. И виноват в этом только он, — Шастун не меняет «он», всё также находясь в некой прострации.        — Кто это?        — Моя вселенная, — улыбается Антон и падает на диван спиной, закрывая глаза. Тянет в сон. А ещё ему хочется засмеяться. — Моя вселенная с множеством планет и звёзд, искрящихся голубым цветом. Голубоглазая вселенная.        Дима не обращает внимания на пьяный бубнёж друга и хватает телефон того со стола. Найдя в контактах «моя вселенная», Дима быстро набирает сообщение, явно полагая, что это Ира.        «Забери Шаста, он пьян. Не могу оставить его у себя, прости. Дима»        Проходит менее двадцати минут, когда в дверь раздаётся звонок. Позов, оставив Антона, валяющегося на диване, отправляется открывать, и его брови вздымаются вверх при виде пришедшего.        — Привет, Поз, — говорит Арсений и проходит в квартиру, высматривая Антона.        — Привет. Эм, а ты чего тут?        — Как чего? — разворачиваясь, восклицает Арс. — Ты написал с телефона Тохи, чтобы я забрал его.        — А… так я написал тебе, — как можно спокойнее произносит Дима, осознав, что прямо перед ним стоит та самая «вселенная» Антона. — Он в гостиной. Проходи.        Шастун, каким-то чудом умудрившийся налить себе ещё один стакан, приняв сидячее положение, расплывается в улыбке, выдавая нежное «Арсюш». С горем пополам, Попов и Позов одевают друга и дотаскивают до машины Арса, укладывая эту дылду на заднее сидение. Позов продолжает молчать по поводу визита Шастуна, отмахиваясь, что тот поссорился с Ирой. Любовь — сука? Да, Дима согласен, но он не будет лезть не в своё дело.        Попов привозит Антона в его квартиру и кое-как укладывает друга на кровать, который продолжает бормотать «моявселенная». Остальные слова Арсений плохо понимает, но часто слышит «голубой» или что-то похожее. Шастун не перестаёт болтать, даже когда его накрывают одеялом. Вцепившись в руки мужчины, Антон смотрит на него, впервые осознанно за сегодняшний вечер, и тихо просит:        — Ты можешь остаться?        — Конечно, Тош, — говорит Арсений и, сбросив куртку с себя, ложится рядом с парнем.        Тот улыбается и переворачивается, в конце концов, утыкаясь носом в шею Арсения, вдыхая запах того. Улыбнувшись в очередной раз, он выдаёт «моя вселенная» и засыпает в руках Арсения, обнимающего его. Ему хорошо, и сейчас он рад, что его мир тонет в голубом. Его голубоглазая вселенная рядом, которая чмокает того в лоб и произносит тихое «спи, солнце».        Арсений не знает, что он — вселенная Антона. Антон не знает, что он — солнце Арсения, вокруг которого вертится весь остальной мир Попова.