Ночь искупления

Эхо колокола все еще разносилось по всей больнице, впиваясь в стены и оставляя свои невидимые, но слышные следы. Вечерний приход был окончен, и все запертые в этих проклятых стенах разбрелись кто куда - кого-то насильно отправили в свои камеры, кого-то привязали, а кто-то забился в ближайшем уголке и ждал своего часа. Это место живет отдельно от всего мира, всяк сюда приходящий никогда отсюда не выберется. Только здесь царила тишина, не прерываемая чужими криками и муками. Она прерывалась редким тихим скрипом пола, легким дуновением ветра, тихим шепотом и громкими вздохами и стонами. Это место недоступно для всех остальных - оно доступно избранным, которые находились здесь время от времени. Вот и сегодня, этим тихим холодным вечером, этой святой тишине суждено исчезнуть. Свет луны, открывшейся на темном небе, проникал сквозь дыру в крыше. Прорезь в виде креста, и ровно ложившейся на пол белый свет делал это место еще более особенным и священным, предназначенным только для двоих. Постепенно зажигались свечи. Тонкие пальцы священника расставляли их по всей комнате, и эта обитель для двоих наполнялась не только лунным, но и огненным легким светом. Иногда облака заполоняли луну, погружая комнату во мрак, и лишь легкое мерцание огоньков спасало это место от тьмы. Послышался шорох и скрип двери, затем легкий хлопок, а вслед за ним - щелчок. - Ты наконец-то пришел, - мужчина улыбается, смотря на приближающуюся тень. Видны тяжелые шаги и слышно тяжелое дыхание. Фигура останавливается и слышится звон цепи и стали оружия, которое остается у стеночки. Это заветное правило этой комнаты - любое оружие оставлять у двери, не оскверняя пол и стены. Это комната искупления, и любое оружие остается за пределом священного креста. И постоянный гость этой комнаты знает все правила. Тень постепенно развеивается и священник теперь может полностью видеть своего Ангела: высокий крепкий мужчина, испещренный шрамами и испачканный въевшимися каплями крови. Тяжелое дыхание, судорожно вздымающаяся грудь и лихорадочный блеск темных глаз что-то будят в священнике - привычную сладкую дрожь. - Я хочу... - Я знаю, чего ты хочешь, - Аллан улыбается, подходя ближе к своему горячо любимому гостю. Он берет его за руку, большую и жесткую на ощупь, ведет за собой, ближе к блаженному редкому свету луны и свеч. Лицо мужчины проясняется и теперь священник может рассмотреть его во всех чертах, привычных и невиданных раннее. Холодная ладонь ложится на щеку, касаясь пальцами кожи под глазом и ведя по левой стороне, там, где кожа рта жестоко разорвана и неправильно срослась, обнажая острые зубы и красные десна. Рука мужчины с волнением ложится на холодную ладонь и сухие искусанные губы целуют ее. Священник улыбается и гладит это изуродованное, но прекрасное лицо, вздыхая от жарких поцелуев. - Не торопись, дитя мое, - он говорит тихо, ведя мужчину за собой. - Для твоего прощения у нас вся ночь впереди. Посмотри на меня. Взгляд мужчины устремляется в бледное и прекрасное лицо священника, его личного Бога и доктора этого страшного места. Острые скулы, легкая улыбка и божественный блеск глаз, в котором было еще что-то, нечто греховное и запретное, но доступное только для него одного. - Я хочу искупления, - голос слишком низкий, надорванный и с хрипотцой, а речь слегка искажена из-за деформации левой части лица. Но Аллан всегда понимал его - даже без слов, видел, чего так хочет его Ангел, Джек Маккинли. Аллан чувствовал без прикосновений, как Джек уже изведен и вот-вот накинется на своего Бога. Искупление... Искупление... За все грехи, провинности, за все грязные желания, появляющиеся в воспаленном мозгу бывшего детектива... И Аллан знал, как помочь ему, и сам желал того же - этой священной связи под лунным крестом. Джек не сдерживается и прижимает к себе священника, сжимая его в своих объятиях. Аллан выдыхает, улыбается и зарывается руками в волосы Джека, спутанные и слипшиеся от воды или крови. - Тише-тише, не торопись, - Аллан подставляет шею, чувствуя торопливые влажные поцелуи и горячее дыхание. Они не могут устоять и падают на матрас, аккуратно постеленный под светом креста. Несколько неловких стиснутых движений, тихих вздохов и вот теперь Аллан лежит под Джеком, с расстегнутой до груди сутаной и слегка распущенными светлыми волосами. Джек нависает над ним, смотрит в глаза и старается быстрее раздеть свое божество, но доктор останавливает его. - Ты так прекрасен... Боже... - Дитя мое, у тебя много времени. Не стоит так резко, - Аллан притягивает Джека к себе, целуя его в губы, слишком горячо и крепко. По началу было сложно привыкать к такой близости - Джек и подумать не мог, что его личный священник будет сходить с ума от поцелуев с ним. Но он видел, что это так - Аллан сам ластился, активно отвечал, ласкал изрезанные губы языком и судорожно стонал, когда Джек начинал игриво посасывать его язык. Так и сейчас - мужчина не мог отлипнуть от губ священника, вкус которых он запомнил надолго. Джек слегка покусывал губы Аллана, посасывал нижнюю, иногда целовал подбородок и прикусывал кончик языка, щекоча его. От подобного священник непроизвольно сводил ноги, его спина слегка изгибалась, а щеки начинали краснеть от прилившей крови. Джек отстранился и впился в белую шею, оставляя на ней жаркий засос, почти болезненный. Тело под ним дернулось и слегка задрожало, пальцы вцепились в крепкие плечи, поглаживая напряженные мышцы. - Прости его... О Боже... Взываю... - начал читать Аллан, слегка закрыв глаза и чувствуя, как волна возбуждения прошлась по его телу. Сутана будто начинала липнуть к горячей коже, а в брюках становилось все теснее. Пальцы ног начинало нещадно покалывать, а в области ниже пупка сладко давило и скручивало. Священник откинул голову назад, вздыхая от горячего прикосновения языка к груди. Джек удобнее устроился на матрасе, обхватил руками тело в черных одеждах и буквально впился в его сосок, вожделенно посасывая его и облизывая. Аллан затрепетал, судорожно шепча молитву и поглаживая своего Ангела по голове, слегка дергая его за волосы, когда кожа почти плавится в горячем рту. Он почувствовал, как его постепенно освобождают от одежды и приподнялся на локтях, поднимая голову мужчины. - Позволь мне, - он облизнул губы и снова поцеловал его, обнимая и переворачиваясь. Немного поерзав, они сменили позиции и теперь Аллан важно восседал на бедрах Джека, немного ерзая одной откровенной частью. Сутана была расстегнута уже до пупка, и Джек теперь мог полностью видеть эти примечательные ремни, облегающие причудливыми узорами тело священника, такое тонкое и бледное, хрупкое. Мужчина согнул ноги в коленях и Аллан уперся руками о них, продолжая ерзать на бедрах своего Ангела. Он чувствовал, как промежностью проезжается по греховному желанию своего спутника, и сильнее только давит на него, ощущая, как внизу все вздрагивает и сжимается. Это дразнящее ощущение только сильнее распаляло, и доктор начинал причитать молитвы с более одухотворенным видом. - Услышь мой голос... И покаяние сына твоего... Взываю я к тебе, о Боже... - Аллан облизнул губы и позволил Джеку развязать пояс, и ткань прохладной волной скатилась по ногам на матрас. Джек огладил выступивший живот, приподнялся и жарко поцеловал кожу, тяжело дыша и судорожно оглаживая открывшиеся участки тела. Аллан охнул и прикусил нижнюю губу, жмурясь и чувствуя, как язык Ангела следует туда, где обычно касались только руки. Как бы ему не хотелось, но священник понимал, что Джек пришел сюда за очищением, и терпеть тому было просто невмоготу. Поэтому он облизнулся и аккуратно лег на него, впиваясь руками в матрас и поддаваясь горячим прикосновениям. Джек снова поцеловал Аллана, но на этот раз поцелуй выдался более короткий. Священник привстал и прошелся губами по груди своего Ангела, ощущая жар кожи и бешеное движение чужого сердца. - ... Подари покой и мир этому телу... - влажный язык коснулся кожи. - Направь на путь истинный заблудшую душу... Аллан взял руки Джека и убрал их, намекая, что сейчас он делает все сам. Мужчина откинул голову и закрыл глаза, слегка прохрипев, когда почувствовал, как влажные горячие губы священника касаются шрама на животе, обводят его языком и гладят пальцами. Рука, испещренная шрамами и с трубками непроизвольно сжала покрывало матраса, когда доктор начал поглаживать рукой пах, давя на плоть. Сам Аллан получал удовольствие от происходящего - он сам уже завелся и было ощущение, что сейчас действительно произойдет какое-то божественное чудо. Его кожа покраснела в области щек и шеи, а губы были такими горячими и припухшими от поцелуев, что казалось, слюна испаряется от жара. Он опять зашептал молитвы, гладя греховную плоть и ощущая, какая похоть в ней таится. Он прижался губами сквозь пропахшую кровью одежду, немного увлажняя ткань слюной. Джек под ним дернулся и издал звук, подобный похотливому рычанию и Аллан сжался, теснее прижимаясь к заветной плоти и ткани. У самого уже ноги сводило сладкой истомой, а копчик то и дело изгибался, ноги разъезжались в разные стороны. - Господи... Освободи это.. Черт... Мм! - Джек оскалился и непроизвольно потянулся к Аллану, но вовремя остановил себя, оттягивая назад руку. Священник посмотрел на него взглядом, полным святого грехопадения и медленно облизнулся, беря руку Джека в свою. - Тише-тише, дитя мое, Ангел мой, - он улыбнулся и погрузил пальцы Джека к себе в рот, сильно посасывая и облизывая языком. Он почувствовал кровавый привкус и как пальцы напряглись, начиная проезжаться по влажному языку. Эта своеобразная игра продлилась недолго и блондин вскоре выпустил их, с пошловатым громким звуком. Он снова принялся целовать крепкий живот и начал стягивать абсолютно лишнюю сейчас одежду. Здесь они могут позволить быть нагими, только друг перед другом. - Ты так долго терпел, свет мой, - Аллан приподнялся и помог Джеку скинуть уже ненавистные ему штаны. - Бог любит тебя за твою выдержку. Аллан поднял взгляд на Джека, смотря в его темные горящие глаза, и потом только глянул на вставшую перед ним плоть, нетерпеливо сжимая губы. Ему не стыдно было быть таким перед Джеком - для них это обряд искупления и очищения, и любая возможность изучить его искалеченное прекрасное тело, крепкое и неведомо сильное, была врачу только в радость. Особенно такая возможность. Огоньки похоти забегали в глазах священника и он, как следует облизав губы, обхватил головку, слыша вымученный блаженный вздох. Аллан облизывал ярко-красную плоть, сосал ее, делая все это с таким видом, будто об этом он мечтал последние сто лет. Его холодные пальцы прошлись по крепкому как камень стволу, огладили вздувшиеся венки и кожу, и он задрожал, когда Джек внезапно схватил его за волосы. Это нетерпение сейчас было ему простительно, да и сам священник был не против подобной грубости. Джек приподнялся на одной руке, похотливым взглядом смотря на своего Бога, который сейчас так похабно ублажал его ртом. Аллан выпустил головку, тяжело дыша и начал дразнить ее языком, давя на отверстие. Он поднял взгляд на Джека и его ноги слегка сковало, тело задрожало. Он снова открыл рот и впустил в себя несколько больше, блаженно прикрывая глаза и втягивая щеки. Смазка смешивалась со слюной и вкупе с жаром плоти, Аллана конкретно несло. Он взял до половины и вслушивался в вожделенный хрип и бред, смешанный с молитвами всевышнему. Он смотрел на Джека, на такого открытого только для него. На такого раскованного, заведенного, без привычной агрессии и желания разнести все к чертям, утопить это место в крови по зову всевышнего. Аллана немного повело и его колени слегка заскользили по матрасу, отчего он почти лег с широко разведенными ногами. Ткань сутаны спуталась в ногах, ремни плотно обхватили напряженные бедра и ягодицы, и священник был готов почти застонать от сладкого мучительно возбуждения. Но в голос стонать он не мог - лишь сипло хрипеть и откровенно мычать, когда горячий член Джека проезжался по его губам или языку слишком сильно. Джек давил на затылок, спутывая пальцы в светлых длинных волосах, подобных шелку. Но давил он не сильно, однако ощутимо, отчего у священника начиналась судорога и он цепко хватался за чужие бедра. С каждым движением головы он старался взять глубже, уже горлом, аж до слез в глазах. И если в первый раз Джек волновался, что тот страдает от неприятных ощущений, то теперь он точно знал, что похотливый взгляд Аллана определенно говорит о кайфе от подобного. И теперь, когда Аллан был способен взять уже в полный заглот, он откровенно облюбовывал член своим ртом, часто лаская его холодными пальцами. Он выпустил плоть, тяжело дыша и инстинктивно потянулся к ней снова, сладко засасывая головку, как будто старался вытянуть из нее все, что только можно. Джек закрыл глаза и до крови прокусил себе губу, каменной хваткой держа голову Алла на уровне своего паха. Он надавил на затылок и заставил того снова взять в рот, но уже Джек поддавался бедрами в жгучую полость, будто его засасывало сейчас в самое пекло. Аллан гладил бедра своего Ангела, пока тот так откровенно двигался в его рту, почти закатывая глаза и сводя вместе ноги от жгучего желания. Собственная плоть терлась о простыни, и от ощущения холодной ткани и горячего тела доктор начинал вожделенно мычать и сопеть, ерзая на месте и приподнимаясь на слегка подрагивающих коленках. Он чувствовал, как сильно взмок и его живот слегка холодило ощущение выступившей смазки. Джек с каждым разом чувствовал, как вот-вот его накроет волной "очищения". Но он знал, что слишком рано. Сама ритуальная процессия еще не прошла. Он отстранил Аллана от себя, слушая его судорожные вздохи и стоны нетерпения. Крестик свисал и капли слюны, перемешанной со смазкой, капали на него, скатываясь вниз и вязкой нитью опускаясь на ткань. Волосы спутались, заколка где-то зацепилась, прячась за длинным шлейфом волос, которые казались почти белыми от лунного света. Кожа была красная, а губы покраснели и распухли так, что хотелось снова их поцеловать, что Джек и сделал. Блондин приподнялся на трясущихся коленях и позволил своему Ангелу целовать себя, терзать свои губы и ласкать тело сильными руками. Он плотно прижался к нему, зарылся пальцами в темные отросшие волосы, слегка дергая их. Жар двух тел слился, казалось, они могут распалить здесь все, и даже холодный свет луны. Аллан прервал поцелуй и посмотрел в глаза своего спутника, тяжело дыша и ерзая от вожделения. - Помолись со мной, Ангел мой... - шептал он, изредка постанывая и начиная снова елозить на бедрах Джека. Их плоти соприкасались и священник задрожал, открывая рот в беззвучном стоне. Рука Джека проскользнула между их телами и сомкнула на двух изнывающих органах, вызывая у него громкий стон, прерываемый молитвами. Джек закусил губу и прохрипел что-то, повторяя за Алланом и ощущая, как его тело трепещет от желания. - Мм... Господи, освободи его... Услышь мольбы мученика твоего... А-а-ах! - священник дернулся, изогнулся, почувствовав грубые руки на своих ягодицах. Аллан обнял Джек за шею, поцеловал бьющуюся вспухшую венку и проследил губами влажную дорожку до уха, прикусывая мочку и начиная жарко шептать молитвы: - Искупи свои грехи, дитя мое... Откройся мне, откройся Богу, покажи все отцу нашему... - голос его дрожал, а пальцы начинали впиваться в мышцы и железки, торчащие из этого тела. Джек лег на спину и посмотрел вниз, на то, как Аллан собирается приступить к самому главному. Он приподнялся, оперся одной рукой о грудь Джека, а второй направил его плоть в себя. Ноги его дрожали и было видно, как тяжело раскрываются ребра под прекрасной белой кожей. Джек обхватил ладонями бедра своего проповедника и помог ему соединится с ним. Член хорошо вошел в него, медленно, и Джек громко охнул, когда ощутил как мышцы плотно и горячо обхватили его, а внутри было влажно и жарко. Видимо, Аллан заранее подготовился, зная, что Джек придет за искуплением. Сам Аллан насадился до упора, и откинул голову, хватаясь за плечи Джека и громко застонав. Светлые волосы разметались, блеснули в свете луны, а тело лихорадочно задрожало от долгожданного соития. Джек посмотрел на плоть священника, видя, как она влажно поблескивала и потекла. Тяжелые капли опускались на живот и размазывались в зависимости от частоты движений. Аллана трясло и он приподнялся, мутными похотливыми глазами смотря на Джека, на его вожделенный взгляд и звериный оскал, от которого священника начинало вести. Он заскулил, начиная двигаться и стараясь читать проповеди. Вверх-вниз, вверх-вниз... Блондин с каждым движением вздрагивал сильнее и сквозь молитвы прорывались более звонкие и откровенные звуки. Джек не переставал оглаживать его тело, слушал его голос и понимал, что вот он - Рай, самый настоящий в этой комнате, только для них двоих. Джек крепче обхватил его бедра и начал насаживать на себя, поддаваясь вверх порой слишком сильно, отчего Аллан иногда соскакивал с вымученным всхлипом. Его плоть проезжалась по накаченному животу Ангела, обжигалась о кожу и сочащуюся смазку. Ремни от движений то слабее, то сильнее обхватывали его тело, оставляя следы и причудливые узоры звезд. Крестик на его груди болтался и Джек не удержался - приподнялся и поймал его губами, слизывая капли развратной смеси. Аллан погрузил в себя греховную плоть до упора и содрогнулся, ощущая, как крупная горячая головка давит на заветную точку. Джек целовал грудь священника, дразнил языком его соски и двигал тело своего личного божества. Ерзающие движения только сильнее распаляли и развращали священника, который почти слюной истекал от происходящего. - А-а-ах, Ангел... Мой Ан...А-а....АХ! - он вскрикнул, когда Джек нетерпеливо толкнулся в него и впился губами в красные от ласк соски. Аллан сжался, прижал голову своего спутника к себе, неистово начиная двигаться, судорожно и без определенного темпа. Джек насаживал его, входил так глубоко как мог, рычал и стонал что-то нечленораздельное, но понятное лишь одному отпускающему грехи. Они снова упали на матрас, жарко целуясь и не прерывая единой динамики движений. Аллан извивался на своем Ангеле, то и тело его ноги широко разъезжались. Аллан весь взмок и Джек при возможности не упускал ни единой капли, скатывающейся с его тела и лица. Облака сверху иногда перекрывали божественный свет луны, и им приходилось прикасаться к друг другу, ориентируясь лишь на собственных ощущениях. Мерцание свеч изредка падало на сливающиеся в искуплении и любви тела. - Пусть с этим семенем уйдет все зло... - причитал Аллан, задыхаясь и срываясь на вульгарные стоны. Отклонившись назад, он взял руку Джека и приложил к своей груди, там, где бьется его сердце. Чужие пальцы сжались на бледной коже и доктор глухо застонал, закатывая глаза. Джек снова толкнулся и тот кое-как удержался на нем, судорожно сводя колени и подрагивая. Аллан прикусил губу и снова начал елозить на чужих бедрах, наслаждаясь, как горячий большой член в нем пульсирует и проезжается по простате. При очередном сильном движении блондин громко всхлипнул, спуская руку Джека со своей груди к своему узкому подтянутому животу. Джек надавил и тот затрепетал, протяжно взвыв, будто это прикосновение давило на то, что так сильно возбуждало Аллана сейчас. Это длилось еще долго - неутолимая греховная страсть вела Ангела. Священник буквально объезжал его, интенсивно двигаясь аж до неприличных пошлых звуков. С каждым движением и рывком звук соприкосновения кожи становился громче, а смазка начинала неприлично хлюпать и стекать по ногам блондина. Сам священник уже путался в своих мыслях, и не переставал молится, молится много за Джека, за его покой, за его жизнь и молил много Бога о прощении, которое сейчас было лишь предлогом. Но зато каким... Джек давно потерял ощущение реальности - для него существовал лишь Аллан, его проповедник, его личное божество, которое сейчас отдавалось ему с такой непристойностью и похотью. Даже Дьявол простил бы эту похоть, и даже сам Бог не в силах ее погубить. Их голоса сливались в мертвой тишине комнаты, разносились эхом и уходили туда, в дыру в виде креста. Они снова вцепились в друг друга и Джек, не сдержавшись, слишком громко застонал Аллану в ухо. Тот задрожал еще сильнее и не выдержав, откинулся назад, кое-как успевая схватится за своего Ангела, и прокричать: - Я отпускаю твои грехи, сын Божий! Его нещадно затрясло в предоргазменной судороге. Мышцы напряглись, а сам Аллан, упираясь то в колени Джека, то в его плечи, трясся и смотрел, как из его члена вязкими струйками выстреливает сперма. Плоть была красной и влажной, подрагивающей от напряжения и удовлетворения. Сам Джек тоже кончил вместе с ним, сильно сжав в своих объятиях. Священник закатил глаза от блаженства, от того наполняющего чувства, и ему показалось, что сейчас его снова понесет и он не удержит свою похоть в этот раз. Он уперся в крепкие мокрые плечи мужчины и снялся с его члена, выдыхая слишком вымученно. Ноги Аллана тряслись, ягодицы, красные от частых грубых соприкосновений, напрягались и расслаблялись, а проход пульсировал, будто ему вовсе было мало. Белая жгучая сперма тоненькими ниточками вытекала, капая на простынь. - Отец...Аллан, Бог ты мой.. - Джек тяжело дышал, смотря на своего священника. Тот поднялся кое-как, оперся рукой сзади о матрас и широко раздвинул ноги, другой поглаживая внутреннюю часть бедра. Все было мокрым и испачканным их смешанной спермой, и Джек горящими глазами смотрел на член Аллана, из которого до сих пор вытекало, по капельке, семя. - Ты прощен, сын мой... Ты прощен. - он блаженно выдохнул и облизнулся, улыбаясь довольной, святой и сытой улыбкой.