Розовая заря

      — Кошмар какой-то! — вознегодовала Ынсу, глядя на Ючжин. Помощи от неё было мало: девчонка совершенно не разбиралась в математических расчётах. И чему их только в этой России в школах учат? — Что там было во второй половине?.. Может, восемь пи на тэ и разделить на цэ в четвёртой?.. Дурацкая пропорция!       Работа над лекарствами для заболевшей господи был хорошим предлогом собираться на пустой кухне, чтобы обдумывать свои дела. Однако особо они не преуспели ни в одном вопросе.       Непонятные слова, которыми сыпала пришелица из будущего, звучали как древнее заклинание. Молча наблюдая за вычислением оптимальной даты открытия «Небесных врат» Соннян чувствовала себя несколько неуютно. Впрочем, на лице Ючжин так же отражалось не больше понимания обстановки, поэтому на попытки Ынсу прийти к истине она смотрела тоже молча.       С самой диагностикой заболевания и способами лечения пациентки тоже не ладилось, и трактаты по медицине, которые были в публичном доме, в этом не сильно помогали. Ко всему этому за ними продолжали «приглядывать», но Ло Бёнсу и Танкиши по-прежнему себя никак не проявляли, ожидая подходящего случая, который пока что не представлялся. Об угрожающих посланиях Ван Ю больше не говорили, Талтал тоже не появлялся и не давал вестей. Исчез. И, похоже, в этот раз окончательно.       Соннян не знала подробностей очередной ссоры, но считала неслыханной глупостью настроить Талтала против себя.       Ынсу взъерошила свои рыжие волосы.       — Ничего не сходится! И эти расчёты показывают, что до открытия врат осталось сто лет, однако я попала в прошлое первый раз в тысяча триста пятьдесят первом году, а сейчас тысяча триста тридцать девятый... Что за идиотский парадокс?.. А-а-а! В голове всё снова спуталось!       — В твоих расчётах всегда что-то не то, — Ючжин крутила в руках лист и так и сяк, словно в надежде, что этим действием она призовёт озарение.        — Замечательный вывод, — Соннян оторвалась от созерцания бумаг с непонятными знаками и ждала пока Ючжин и Ынсу перестанут спорить, разберутся и придут к общему мнению. — Долго ты думала? Больше недели уж прошло. Давайте по порядку. Вы говорили, что всё связано с какими-то солнечными... вспышками, так? Как ты там считаешь? По какому календарю: лунному или этому... как же его... гри-го-ри-анс-ко-му?        — Я сопоставляю оба, — Ынсу отвлеклась, снимая с огня закипевшую в котелке непонятную жижу и ставя её на стол, и отмахнулась от густого пара. — Уф… Вот скажите мне, как ещё лечить человека, который не слушает, что ему говорят? У хозяйки нашей температура, боль в груди, которая усиливается во время глубоких вдохов и наклонов в сторону. Если ляжет на больной бок, то уменьшается. Жалуется на слабость, кашель и одышку, лицо синюшное. Ясное дело — гнойный плеврит. Я ей говорю, что нужно сделать дренаж, пусть гной уйдёт. А она мне: «Лечи травами, иглами». Вот, что мне с ней делать? Загнётся же! Корень солодки и сосновые почки — временная и очень слабая мера.        Сетования Небесного доктора никто не слушал. Ючжин с ещё большим усердием впилась взглядом в листок, Соннян как всегда думала о чём-то своём. Обе при этом поглощали засушенные абрикосы.        Не то что бы Ынсу привыкла жаловаться, но безразличие подруг к её рассказу показалось обидным.       — Думаю, что эта формула явно не та, — Ючжин встала с бочки и подошла к Ынсу. — Ты всегда ошибаешься и попадаешь не туда.        — Что ты уцепилась за эту формулу? Всё с ней нормально. Несмотря на то, что я училась на врача, коллоквиумы и зачёты по физике в моём универе оценивались очень строго. Проблема в изначальных расчётах — они приблизительные и в том, что в пространстве-времени расхождение траекторий тел связано с его кривизной.       — А можно попонятнее... я что-то не особо въехала, — конфузливо попросила Ючжин. — Я не так хорошо, как ты, дружу с физикой.       Мысль о том, как же всё-таки сложно иметь дело с людьми, которые не могут помочь не только тебе, но и себе, вызывала смесь из чувств недоумения, встревоженности и злости у всех троих. Казалось, сами стены публичного дома были пропитаны атмосферой изнурённости и сломленности.       Ынсу, вздохнув, пояснила:        — Возможно, всё дело в парадоксе «убитого дедушки». Человек отправился назад в прошлое, где убил своего деда до того, как последний встретил бабушку путешественника. Получается, что один из родителей путешественника и сам путешественник никогда бы не были рождены. Ну, он не мог бы путешествовать во времени, понимаете? Значит, его дед остался бы жив, и путешественник был бы рождён, а это позволило ему путешествовать во времени и убить своего дедушку. У нас, Ючжин, с тобой похожая ситуация, понимаешь, о чём я? Реальность стала совершенно другой, как отдельная развилка.       — Теперь да, — Ючжин кивнула. — Хочешь сказать, что из-за того, что мы накуролесили, смещаются интервалы, в которые открываются врата? По каким тогда критериям это происходит? Вот, что интересно. Не боги же это наши судьбы вершат, в самом деле? Хотя, после своего путешествия и после твоих рассказов о сверхъестественных силах я уже ничему не удивляюсь. Видеть бы громовержца, о котором ты так грезишь... Смешно, кажется, я уже всерьёз начинаю придерживаться идеи фатализма. Всё, это клиника, ребята! Что дальше меня ждёт, во что ещё придётся поверить, в астрологию?       — Твой юмор здесь неуместен.       — Я хоть как-то пытаюсь разрядить обстановку...        Соннян решила оборвать этот бесполезный, непонятный спор, затронув более интересующий её вопрос:       — Какое оно? Будущее. Расскажите мне.       Ючжин и Ынсу переглянулись: «А стоит ли?». Они были в замешательстве: нельзя рассказывать человеку его будущее, но, во-первых, они и так уже изменили ход истории, во-вторых, если начать юлить, то Соннян сразу всё поймёт. И раз уж они договорились держаться вместе, то не должны ли они быть честными друг к другу?       Это странное действие сразу не понравилось Соннян. Особенно помрачневшее лицо лекарки. Ючжин пихнула её в бок, мол, давай, начинай.       — Что конкретно тебя интересует? — спросила Ынсу, подумав про себя:       «В конце-концов, этот вопрос должен был возникнуть».       «Неужели всё настолько плохо?» — Соннян тоже призадумалась.       — Что станет с королём, со страной?       — О Ван Ю в летописях почти не написано: сказано, что его несколько раз смещали с трона, а затем убили. Канцлера казнят, а Юань и Корё придут в упадок... И ещё, ты станешь императрицей, а потом вас с Тогоном свергнут.       Ынсу продолжала рассказывать, а Соннян переваривала этот факт. В голове девушки роились свои мысли.  Полученные знания нисколько не обнадёживали: стоит ли верить, и что теперь с ними делать? Как дальше поступать? Императрица. Вот значит как. Подняться на вершину с самых низов, проникнуть к врагу в самое сердце, чтобы отомстить, разложив его окончательно, и помочь своей, настрадавшейся под гнётом проклятых монголов, стране... На первый взгляд, заманчиво и привлекательно.       Было ли решение той Соннян, которую знает история, истинно верным? Если верить словам Ынсу и хроникам (которые могли подправить за столько-то лет!), то «императрица Ки» была отнюдь не хорошим человеком, борющимся за власть и пытавшимся свергнуть своего муженька.        Ведь всю «ту» жизнь, что они прожили с Его Величеством на чужбине, стремясь получить власть, им было некогда печься о благе своего народа.        Соннян знала, что укрепление своего положения редко бывает бескровным и справедливым.       Как бессмысленно. Быть отравленными тем, с чем всегда боролись. Не лучше ли тогда забыть о словах Ынсу и Ючжин про изменённую реальность? Может быть Небеса для того и послали сюда этих чудных, бесхитростных женщин, чтобы с их знаниями попытаться что-то исправить? Всё пошло по-другому с появлением этих двоих: реальность раздвоилась, и в дворцовый гарем Соннян не попала, став кисэн из публичного дома.       Соблазн и правда был велик, так почему бы не воспользоваться?..       Незадачливые путешественницы во времени замолчали, ожидая реакции Соннян.       — Что замерли, считайте, давайте! Времени и так в обрез. Проблемы наши всё никак не решаются, так что нечего больше отлынивать, чтобы потом не ныть и жаловаться, как некоторые.       Атмосферы напряжённого ожидания как не бывало — перебранка началась вновь.       — Я ною?! — негодовала Ючжин, подпрыгнув на месте, как ошпаренная.       — Да, ноешь, — безапелляционно ответила Соннян, которой уже давно надоели эти причитания. — И ничего при этом не делаешь. Бедная, несчастная. Жила на всём готовом в этом своём двадцать первом веке, а как попала сюда — решила, что теперь все должны плясать под твою дудку. Всё надеешься на судьбу и на помощь посторонних. С таким укладом долго ты здесь не протянешь. Ты должна уметь полагаться не только на друзей, но ещё и на себя — иначе жизнь быстро твои красивые зубы пообломает.        — А ты не слишком ли много на себя берёшь? Только и знаешь, что придираться ко мне! А сама? Спеться-то ты с Талталом спелась, да только наш серый, то есть рыжий кардинал, в отличие от тебя, решил не заморачиваться и соскочить, — Ючжин продолжила, пробасив на манер Талтала: — «Поговори с Соннян», говорит, «чтобы король угомонился», а как узнал, что вы в ссоре, то чуть за голову не схватился. Вот вам и ваш хвалёный благородный и дальновидный Талтал. Только придёт ли этот дальновидный в следующий раз?       — Ну и зачем ты его тогда отшила? — спросила Соннян. — Сбежала бы с ним, тебе же он нравится.       — А зачем ты постоянно отшиваешь короля? — парировала Ючжин. — Тебе он тоже нравится.       Скрыть свою горечь Соннян попробовала насмешкой:       — А-ха-ха, тоже?        Расчёт был верен — Ючжин всегда задевали слова, что она неравнодушна к Талталу.       — А что ты к словам цепляешься? Вам, кстати, пора давно объясниться и помириться, а то так до старости будете обижаться друг на друга, ломать дров и взваливать всё на свои плечи. И знаешь, что? Ты всех уже достала своим независимым характером. Вон, даже король от тебя отвернулся. А что до Талтала, то он дал понять, что мы его проблема номер один. И ты реально думаешь, что после всего он снова сюда заявится и захочет иметь с нами общие дела?       — А вы-то из-за чего опять поссорились? — спросила Ынсу.       — Неважно, — отмахнулась Ючжин, явно не желая заострять внимание на этой теме.       — Да нет, что-то между тобой и Талталом всё-таки произошло серьёзное, — Ынсу замечала, что подруга уже несколько дней ходила мрачная и почти не огрызалась с Чунцин и другими досаждавшими обитательницами публичного дома. — Перестань уже себя мучать. Раз уж так вышло… не стоит оставлять его в неведении. Поговори с ним, объясни…       — Мне нечего ему объяснять! — жёстко оборвала Ючжин.       Соннян не смогла сдержать смех.       — Вы двое слишком упрямы и тщеславны, чтобы уметь признавать своё поражение. Спорить, кто в кому первый глазки строил… Из-за такой ерунды.       Ючжин обозлёно тряхнула головой.       — Он первый начал! На пустом месте, причём!       — Себе хоть не лги, — ответила Соннян.       — Себе это скажи! Думаешь, не знаю, что вы с Ван Ю записочками общались?       — Что? Ты рылась в моих вещах?       — Пф! Да больно надо, я не настолько беспардонная. Просто одну из них ты сама потеряла ранее, — насмешливо произнесла Ючжин, отправив очередную абрикосину в рот. — Не волнуйся, Небеса, видимо зная мою страсть к словоблудию, решили сделать меня полиглотом, но только в устной речи. Так что, какие романтичные стишата строчит тебе твой возлюбленный навсегда останется тайной для меня. Какая досада.       — Хватит ёрничать, — Ынсу оборвала очередной спор этих несносных девчонок. — Не тебе смеяться над чужой романтичностью. Ты вообще портреты Талтала рисуешь.       — Неправда! Ничего подобного!       — Что, серьёзно? — спросила Соннян и снова посмотрела на Ючжин.       — Что пялитесь? Это было всего один раз. Один! Мне было скучно, я давно не рисовала. Это было, чтобы сноровку не потерять.       — А слёзы на глазах от усердной работы выступили?       — Ты... да я... Ух!.. Я посмотрю, как ты посмеёшься, когда тебя твой генерал забирать отсюда будет. Ты же теперь не «Небесный» доктор из королевской лечебницы, а кисэн. Захочет ли он быть с тобой? Даже если захочет, поймёт ли? Мужчины здесь сплошные собственники и твой Чхве Ён не исключение. От одной мысли, что ты можешь принадлежать не ему, начинают дёргаться, и плевать они хотели, по какой причине. А доказать, что с тобой тут никто не спал — просто нереально. Ты же не старая дева. Жизнь твоя теперь сломана, признай, хоть ты и не сама до неё докатилась, а принудили тебя. Твой Ён, ты сама говорила, — человек с тяжёлым характером. Даже если любит, всё равно будет смотреть на тебя, как на шлюху, если ещё не будет припоминать при каждом удобном моменте! Это в лучшем случае! В плохом — тебя тут убьют за всё хорошее, в ужасном — ты проживёшь одна, с клеймом проститутки всю жизнь.       От такой грубой прямоты Ынсу не нашлась, что сказать, просто вышла из кухни, чтобы всё обдумать. Её, конечно, тоже временами заносило, но Ючжин перешла границу. Её слова действительно задели.       Ынсу тоже осознавала, что удачное разрешение текущего положения — маловероятно, но пыталась сделать вид, что всё получится — красивый самообман. Отголоски той прежней, сеульской жизни, которую она провела.        В Каннаме все всегда любезны (или создают видимость). Приторная улыбка и показная жизнерадостность — атрибуты столичных будней. Нельзя казаться слабой или тебя съедят.        И вера, что они с Чхве Ёном всё-таки найдут друг друга, будь она неладна, — это всё, что осталось в сердце несчастной женщины. Поэтому слушать эти мрачные упаднические размышления, смирившись с плохим финалом и свернув на полпути, было просто невыносимо и очень обидно. Не могла же судьба так подшутить: сорвать с Ынсу маску меркантильной, циничной женщины, дать шанс снова по-настоящему полюбить и отобрать всё это в один миг? Жестоко и несправедливо...       Ынсу стал часто сниться день, когда Ногук, будто предчувствуя скорую разлуку, предложила Конмину порисовать на природе. Собрались тогда все, кто был дорог Небесному доктору, заставив её навсегда запечатлеть тот эпизод в своей памяти.       Редкая, оттого ценная улыбка на губах Ёна, тёплый взгляд в её сторону, безмятежные лица монаршей четы и невозмутимое при любых обстоятельствах — дамы Чхве, — Ынсу скучала по всему этому.       Сердце защемило от воспоминаний. Как Ынсу ни старалась, но угрюмое настроение Ючжин и Соннян невольно передавалось и ей. Она оставила своего мужчину одного. Как он там? Хватило ли сил выжить после обморожения? Не ушёл ли Ён снова в себя? Женщина не имела возможности узнать, потому что снова ввязалась в неприятности — окончательно и бесповоротно, и на этот раз ждать помощи влиятельных друзей действительно невозможно.

***

      Пошла неделя с момента последнего визита Талтала, другая, третья, четвёртая. На тот момент казалось, что чёрная полоса в моей жизни закончилась... Закончилась, а вместо неё началась очень чёрная.       Ссора на кухне, те слова, что я наговорила Ынсу в пылу гнева, осуждающий взгляд Соннян... Ынсу, конечно, не стала опускаться до унизительных препирательств со мной, однако невысказанное «но» так и повисло между нами. Ей и так было несладко: лечение хозяйки, расчёты, мысли о Чхве Ёне, забота о нас с Соннян.        Мне хотелось сбежать от себя, вечных проблем и нерешительности. Не трястись каждый раз, когда меня вызывают к гостям, думая, как далеко может зайти «вполне невинная беседа» с подвыпившими ценителями женской красоты. Возможно, мне и правда стоило относиться к этому спокойнее.       Когда пропала возможность наливать гостям «сонный чаёк», можно было сослаться на свою занятость подготовкой к празднику или своим так и незавершившимся обучением, и довольствовать их всего лишь совместным обедом или ужином. Главное споить. Пусть и не до потери пульса, пусть и дольше, чем со снотворным, и не до состояния беспробудного сна, но чтобы хоть они не могли сидеть, не качаясь...       Слишком сложно, тем более что женский организм пьянеет быстрее мужского. Однако опасность быть изнасилованной заставляет искать любые ухищрения.       Итак, Евгения Золотарёва начинает топ действенных (и не очень) способов избежания сей неприятной обязанности юаньских куртизанок.       Способ номер один. Он, как вы уже догадались, принадлежит мне и навеян воспоминаниями о нелюбимой физкультуре, от которой я безбожно увиливала по возможности. Мне никогда не составляло труда с депутатским видом молоть всякую чушь вроде больного живота и тошноты, пришедших месячных; сколько раз я «забывала» форму или у меня «крали» кроссовки — не пересчитать. Всё с той же целью я нарочно оступилась и прохромала всю неделю. Честно сказать, я выбрала самый идиотский метод. У меня и правда болела нога... на которой я прыгала для виду.        Способ номер два придумала Соннян. Этот хитрый Шакал, чтобы не хмелеть и не терять над собой контроль, перед каждым своим выходом пила обыкновенное растительное масло и потом просто забалтывала гостей. Гениально и просто, но всё равно не очень надёжно.        Способом номер три воспользовалась Ынсу. Собрав всю свою претенциозность, она пожаловалась, что ничего не успевает, и потребовала временное прекращение исполнение обязанностей «эскорта». Аргумент (скорее, наезд), что докторша не может сосредоточиться на лекарстве для госпожи, оказался железобетонным.        На дворе уже была середина зимы. Не за горами Новый Год. Публичный дом, как и подобает самой настоящей помойке, кишел сплетнями вокруг местной верхушки. Ходили разные разговоры о провокациях Ван Ю: о «проклятии с Небес», массовом аресте фокусников, продавших ему исчезающие чернила. Разбираться с этим, естественно, поручили Талталу и Байану. И весь этот ажиотаж сводился к письму мёртвого хана...       Ёнхва, и так из зависти питавшая ко всей элите публичного дома «нежные» чувства, стала откровенно издеваться: то подножку поставила, чтобы Соннян чайник уронила, то посочувствовала, что король не балует её своими визитами, не обошла и меня, высмеивая за внешний вид и частые наказания. Ынсу не цапалась с ней, как я, и держалась нейтрально. К нашим заговорщикам она имела весьма косвенное отношение, и по сути её цеплять-то не за что.        Разве Ёнхва не должна была действовать исподтишка? Возможно, она решила, что если мы столько раз ей попадались и ничего не предпринимали, то продолжаем и дальше ни о чём не догадываться. Подумала, что нарвалась на простушек, которых хоть бей прямо в лоб, всё равно ничего не поймут? В это с трудом верилось. Какой нормальный шпион станет вступать в открытое противостояние со своим врагом? Что-то тут было не то. Я чувствовала: дело пахло керосином и ставшая приторно-ликующей физиономия Ёнхвы мне ещё аукнется. Конечно, у неё же такой покровитель: «нюх, как у собаки, а глаз, как у орла». А своего защитника я потеряла...        Мои чувства к Талталу окончательно смешались. Я отчаянно злилась на него за весь этот выпендрёж и тоже признавала свою вину в происходящем, и всегда, как только Талтал пропадал вот так надолго, начинала думать о последствиях своего поведения. Пусть мы и ругались, но я чувствовала себя защищённой рядом с ним. Он не кормил меня напрасными обещаниями, не бросался словами — просто выручал, когда надо было, и всё. Пусть и был недоволен моим поведением, предоставляя мне свою помощь как великое одолжение, и доставал потом нравоучениями в своей неизменной холодной саркастической манере.        А я? Я ведь знала, что Ло Бёнсу следил за нами, но продолжала скандалить и привлекать внимание ко всему нашему сборищу. Лишь бы не уступать. А этот рыжий скорпион так же, как и я ненавидел проигрывать. Поэтому также ждал каких-то особенных слов.        Это всё так же смешно.        Перед глазами так и становилось его надменное, словно каменное, строгое лицо, изредка оживлённое ехидной, хитрой ухмылкой. Выразительный взгляд, от холодности которого невольно передёргивало. В ушах звучал низкий, ровный и уверенный голос...       «Ахщ! Глупый, глупый Талтал со своими снобскими замашками!»       Но в любом случае, я была в огромном долгу перед ним, и его смерть легла бы на моё сердце таким же огромным грузом.       Что же со мной станет, если в каждом месте, которое приходится покидать, остаётся частичка моего сердца? До каких пор я буду скитаться, для какой цели?..        Дни текли, как в тумане, а положение усугублялось всё сильнее.        Талтал больше не приходил в наш публичный дом, как говорила Ёнхва, наверняка воспылав страстью к какой-нибудь другой особе... Возможно, это глупая инсинуация Ёнхвы, чтобы вывести меня из себя и спровоцировать на очередной провал. А может быть, это Талтал решил пустить слух, чтобы мне насолить? Поэтому и носу не казал, чтобы я первая засомневалась и сдалась.        Обнадёжило, но как всегда ненадолго: видя, что меня не трогают разговоры о лже-похождениях Талтала, эта гадкая кикимора начала говорить о его грядущей свадьбе. Я, всё так же задирая нос, продолжала тешить самолюбие на его счёт и ради своего успокоения думать:       «Он ещё придёт. Обязательно придёт...»        Так же всегда было: мы ругались, обижались друг на друга. Талтал уходил, но неизменно возвращался, находя предлог. И в этот раз будет всё точно так...       И всё бы ничего, если бы о грядущей свадьбе Талтала говорила только Ёнхва. Но однажды, относив забытую на сцене лютню обратно в класс, я, остановившись перед приоткрытыми дверьми, стала свидетельницей диалога молоденьких наставниц по стихосложению и музыке. Суть была такова: Талтал ещё два года назад обручился с дочкой какого-то важного чиновника по фамилии Чжан. Ей недавно исполнилось семнадцать лет, и теперь оба клана выбирали наиболее благоприятную дату для свадьбы. И самое интересное, что дворец семьи Чжан находился в нескольких кварталах от нас...       В тот же миг в моей голове сложился весь пазл. Пришёл потому что «ты потеряла у меня одну вещь» или «чтобы всыпать хорошенько», или «чтобы решить этот всем надоевший вопрос»... Всё ясно! Вот почему он так сюда зачастил. В то время как я мучалась и беспокоилась из-за него, этот лживый скорпион сначала наведывался в дом своей невесты, а после приходил ко мне да ещё отчитывал за неприличное поведение, будто я принадлежу ему!        Если это было правдой, то я решила, что пусть лучше так. Лучше я буду, сгорая от ревности, люто ненавидеть Талтала за гнусное предательство, чем продолжать эти неуместные метания или того хуже — страдать по его бездыханному телу. Потому как напрашивался более неутешительный вывод: нас уже раскрыли.       Ещё одной моей головной болью был сын наместника, уважаемый господин Гияр, который, наконец, определился, в какой из дней придёт в дом кисэн.        Вкупе со всем этим, вопрос со злосчастными вратами и разгадка этого ребуса также волновали меня и служили своеобразным отвлечением от плохих мыслей. Перемалывая всё это в голове, я пришла к одному занимательному выводу. Гороскопы.       Мои слова про астрологию, конечно же, были шуткой. Но может, это и правда стоило понимать так буквально?        Идея пришла неожиданно вечером, когда объявили час хэси. Час за два — получается двенадцать. И названия часов здесь похожи на названия годов — животные из китайского двенацатигодичного цикла. Григорианский календарь содержал в себе двенадцать месяцев, лунный — тоже. Слишком просто, чтобы так спонтанно догадаться, но может, всё упиралось в число двенадцать? Если да, то как?       Надо было срочно идти мириться с Ынсу, проверять и додумывать мою теорию.       Так разрозненно: в работе и размышлениях, которые плавно перетекали в самобичевания, прошла вторая. Решив, что дурак думками богатеет, я набралась смелости попросить прощения и вернуться в курс дела. На этот раз была цель отнестись к этому уже серьёзно.       Снег всё валил и валил. Дороги занесены. Слышала, что даже лодки замёрзли во льду реки. Гостей в «Доме опавших листьев» поубавилось.        Мы вовсю готовились к Новому Году, надеясь, что хоть к нему распогодится.       Намечалась грандиозная пирушка и те, кто был не занят гостями, становились «лишними ртами» — клеили фонари, затем развешивали их вместе с гирляндами; помогали прачкам и кухаркам.        Дело не в том, что меня не приглашали. «А смысл? Ты же вечно что-нибудь выдумаешь. Ничего-ничего, я тебя обломаю, что к господину Гияру сама побежишь!»       Живя в двадцать первом веке, я была почти что предоставлена сама себе. Так уж получилось, что мама, работая учителем в музыкальной школе, приходила домой только вечером; у тёти в больнице были частые дежурства.        Потому я всегда считала, что вполне хорошо управляюсь с ведением дома. Однако я попала в век, когда приходилось стирать всё руками в ледяной воде, от которой кровь стыла в жилах; стоять по полдня у дровяной печи. Я уже не говорю о том, чтобы просто помыть полы — это просто целый квест.        Да, к такому меня жизнь не готовила. В быту я оказалась чуть лучше, чем никудышна. Мои руки грубели, и на ладонях появлялись мозоли. Под вечер спину ломило от усталости, и я обессилено падала на свою кровать, заливаясь слезами. Кажется, первое наказание было ещё щадящим, но я не сдамся!       Соён смотрела на меня с нескрываемой жалостью и вопросом, стоят ли принципы того?        Когда становилось совсем невмоготу, я подбадривала себя:       «Не хнычь, плакса. Хуже уже точно не будет — некуда».       Охрана вовсю уже химичила с местной пиротехникой, обещая грандиозный фейерверк... Одним словом, без дела никто не сидел.       Среди снующих туда-сюда людей я взглядом искала Ынсу.       «Куда она только подевалась? Наверное, к ней художник опять пришёл», — думала я, под чутким руководством старухи Чу вместе с долговязой китаянкой вымачивая рис: группа гостей попросила корёсский тток*. При этом кухарка умудрялась бойко управлять не только нашей работой, но и других.        Соннян, находясь в другом углу кухни, чистила рыбу и периодически бросала на меня многозначительные взгляды. Очевидно, были какие-то новости и, судя по её лицу, случилось что-то серьёзное. Однако я не спешила. И помимо Ёнхвы было слишком много лишних ушей, чтобы разговаривать о делах.       Просеяв муку для следующей партии, я попросила масло и ещё раз глянула в сторону Нян. Подождать до перерыва?       Решение нашлось само собой.       — Котёл почти пустой. Кто из вас двоих сходит за водой? — проскрипела старуха.       Я прикинула: Соннян сидела практически у выхода. Донести за раз я могла только половину ведра и то еле-еле: деревянное было слишком тяжёлым (до сих пор удивляюсь, как его полное можно таскать). Все это знали, и на мой оригинальный способ переноски уже почти не обращали внимания. За четыре коротких остановки у двери вполне можно обменяться своими новостями.       — Давайте, я схожу... — я нервно обтряхнула руки от муки.        Видно, вид у меня был чересчур воодушевлённый и взволнованный. Старуха Чу уставилась на меня, явно ожидая подвоха. Дылда тоже смотрела на меня, хлопая глазами-щёлочками.       Я добавила надменно:       — Считайте это аттракционом моей невиданной щедрости.       Никому не дав и слова сказать в ответ, я вцепилась в ручку ведра и гордо зашагала через всю кухню.        Сбавив скорость перед выходом, я услышала шёпот:       — Ынсу слышала, что Ло Бёнсу и Танкиши готовят западню...       Действительно аукнулось.        Только я открыла рот, чтобы ответить, как услышала ворчание кухарки:       — Ты что там, уснула? Шевелись быстрее!       — Да, госпожа, — ответила я, обернувшись. — Уже лечу.        — Сегодня, здесь. Чаши**.       Я кивнула незаметно в ответ.       Уже на обратном пути я разглагольствовала, пыхтя от тяжести ведра и жмурясь от слепящего солнца:        — До чего же непрактичный народ эти юаньцы. Лужи кругом, а эта обувка на ладан дышит!.. Ну честное слово, ноги уже замёрзли!.. Вызвалась, блин... Ах-а! Как тяжело, у меня же сейчас руки оторвутся!..       Портить дорогую обувь нам запрещалось, поэтому я была в простой. Тонкая подошва моих туфлей, состоящая из множества проклеенных между собой бумажных листов, уже промокла и была вся в грязи.        Пнув ногой дверь и заходя обратно, я шепнула Соннян:       — Скажи Ынсу, что там что-то связано с числом двенадцать. Гороскопы... — пока это абстрактное умозаключение было единственным, чем я могла помочь, но ещё не вечер...       — Что ты там опять встала? Неси сюда, потом лясы точить будешь, — бурчала кухарка. — А ты-то чего скалишься как варёная голова на блюде? — обратилась она к одной из кисэн. — У тебя мясо сейчас сгорит!.. Хороша подмога, никто ничего по-человечески сделать не может. Больше не стану роптать, чтобы прислали свободных девок. Сил моих больше нет, лентяйки криворукие!.. Ты издеваешься, здесь же только половина. Этого не хватит. Ступай снова!       Надо было продолжать сбивать впечатление от несвойственной мне инициативности, заодно сбросить отрицательную энергию на кого-то. А то в последнее время у меня с этим был дефицит. Я зашумела как обычно:       — Нормально вообще? Принеси — ещё и не нравится. Нет бы, спасибо сказать. Эксплуатация — вот как это называется!       — Негодница! Давно не битая — так схлопочешь сейчас. Вот, иди лучше, пока я правда тебя метлой не угостила, — для убедительности она схватилась за веник.       — Ой, да иду я уже, иду. Ах, чёртово ведро!.. — причитала я, удаляясь.       — Давай-давай, поговори мне тут ещё.        Поздно вечером, как и обещала Соннян, состоялась встреча в «тайной комнате». Явилась Нян одна и, постоянно оглядываясь, повела меня куда-то. Серьёзная такая вся: выражение лица каменное, ни слова лишнего.       Предвкушая, что грядёт снова что-то неприятное, я начала сыпать вопросами:       — Нян, что вообще происходит? — я едва поспевала за Соннян. — Куда ты собралась, на ночь глядя? Не стерпела и укокошила кого-то, а теперь тело хочешь спрятать, что ли?       — Почти.       — Что?!       Соннян шикнула на меня:       — Тихо, не шуми! Поможешь мне дотащить её. Я одна не смогу.       — Кого её? — спросила я уже шёпотом, ощущая, что уже начинает дёргаться глаз. — Чья это комната?       Я уже начинала смутно догадываться, для чего именно Соннян притащила меня сюда.       — Давай, заходим, — Соннян протянула мне повязку. — Ты рот завяжешь, а я руки.       — Чёрт бы вас всех побрал. Связалась на свою голову... — невнятно пробормотала я.       — Точно. Знала бы, что снова будешь так ныть — попросила бы Ынсу. Иди, давай, времени нет!       Мне стало немного боязно от масштабов и последствий предстоящей веселухи.       Однако осознание того, что мы, наконец, начали шевелиться: больше не терпеть Ёнхву и решили прикрыть всю эту контору, приятным бальзамом пролилось на мою душеньку. Ну честное слово, надоели уже мусолить одно и то же!       Мне ничего не оставалось, кроме как пойти за Нян.