Розовая заря

      — Имчжа… — в бреду произнёс Чхве Ён, когда его лица осторожно коснулась женская рука.       Очнулся мужчина от смеси запаха лекарств, рыбы и сырости, въевшейся в стены знакомого домика рыбака. Было уже за полдень, но из-за непрекращающегося дождя сумрачную комнатку освещала лучина.       Стоило генералу шевельнуться, чтобы сесть, как это движение отозвалось резкой болью в животе. Повернув голову, он заметил Чхэ Хису у изголовья постели. Эта девочка снова спасла его.       — Очнулись, господин! — она улыбнулась, но грустно: слышала, как генерал звал свою женщину. — Крепко же Вы спали. Сюда не только лекаря к Вам приводили — со свитой и сам король приехал, повидать Вас в последний раз…       — А ну как я тебя вон отправлю! — раздался строгий голос. — Чтоб не досаждала гостю всякой чепухой!       — Отец, позвольте…       В комнатку вошёл хозяин харчевни. Рыбак сдвинул похожие на две старые щётки смоляные брови, а затем погрозил дочери пальцем. Вероятно, старик, как и сам Чхве Ён, счёл нахождение молодой девицы возле больного сверх того положенным.       — Цыц, говорю! Мала ещё. Хису, поднявшись, почтительно поклонилась обоим и послушно удалилась. Скрывшись за дверью, она остановилась, чтобы послушать.       — Ступай, — настойчиво повторил хозяин Чхэ и глянул внимательно на генерала. Тот же решил никак не реагировать на поведение его дочери. По-видимому, это было правильным. Чувствовавший то ли неловкость за поведение юной девушки, то ли отцовское беспокойство из-за явной заинтересованности этим угрюмым взрослым мужчиной, рыбак расслабился.       Услышав девичьи шаги, он по-доброму усмехнулся в усы.       — Ишь! Уже возомнила себя женщиной! — затем старик обратился к генералу: — В добром ли здравии, господин?       Чхве Ён кивнул и торопливо оглядел комнату.       «На поляне, меж корней лежало… Под самым деревом… послание — оно?» — мужчина выдохнул. Пытаясь сориентироваться во времени, спросил тихим голосом:       — Как долго я был без сознания?       Пожилой рыбак озабоченно нахмурил смуглый лоб, подсчитывая.       — Да уж никак… луну в моём доме гостите, Ваша Светлость.       «До чего долго!»       Несмотря на старания королевского лекаря, здоровье генерала было подорвано ледяным магом в прошлый раз. И потому жизненные энергии Чхве Ёна восстанавливались гораздо медленнее. Сны о заповедном озере не посещали уже давно — мужчина понимал, что время поджимало.       Генерал вновь попытался подняться и болезненно закряхтел.       — Ваша Светлость…       Ён остановил рукой засуетившегося хозяина. Стараясь не рухнуть обратно на не слишком мягкую подушку, он нащупал меч у изголовья и опёрся на него.       — Генерал! — вбежавший в комнату с этим возгласом О Дэман — дочь хозяина харчевни доложила ему, что Чхве Ён очнулся — создал стойкое ощущение повторения происходящего. В дверях так же стояли и остальные Удальчи.       — Как Ваше самочувствие, генерал?       Сияя обрадованными лицами, они не рискнули ворваться в комнату. Наваливаясь друг на друга, чтобы получше разглядеть своего командира (и получая подзатыльники от старших товарищей), воины создавали много шума.       — Жив, — в привычной манере ответил Чхве Ён, чем вызвал смешки солдат, и улыбнулся сам, но тут же придав разговору серьёзный настрой, осведомился: — Как обстановка?       — К-король опечален, — ответил Дэман, заикаясь. Он взъерошил и без того вихрастые волосы. — Никто не решался перенести Вас в госпиталь. Б-боялись, что по дороге помрёте. Его Величество приехал с королевским лекарем сюда, как только узнал, что Вы больны.       — Он всё ещё здесь?       — Да, г-генерал.       Эта беспечность Конмина осложняла положение.       — Проклятье… — раздражённо бросил мужчина и окончательно поднялся, вновь готовясь взять на себя обязанности по защите короля. — Дэман, принеси одежду и доспехи.       Прежде всего, необходимо было найти его и объяснить, что в провинции Хамгёндо наверняка осталась ещё банда озлобленных юаньских разбойников. Затем убедить Конмина вернуться в Кэгён. На мгновение генерал даже подумал, безопасно ли отправляться королю в столицу без сопровождения личного телохранителя. Однако объективно оценивая своё состояние, Чхве Ён сомневался, что от него в этом деле будет много проку. Да и каждый из его воинов в бою стоит десятерых. Эта мысль более-менее его успокоила.       Чхве Ён сделал пару шагов и покачнулся.       — Генерал! — помощник командира, Бэ Чунсок, успел подхватить его.       «Этак Вы даже на коня сесть не сможете», — заключил воин и задумался, выбирая менее досадную формулировку.       Будто прочитав мысли своего помощника, Чхве Ён выпрямился и ответил:       — В порядке, не видишь разве?       — Но лекарь сказал, Вам нужно время на восстановление.       — Некогда мне отлёживаться.       Разговор с королём кончился последующей — временной ли? — отставкой. Выслушав подданного, Конмин не стал принуждать его ни посулами, ни тем более новыми приказами. Лишь выразил сожаление об уходе генерала и его потере, а также обеспокоенность его состоянием. Мнение короля было единогласным с придворной дамой Чхве: возможно, лекарке и не удасться вернуться сюда. Может быть, стоит продолжить жить дальше?       — Она — есть счастье и благо для меня, — Чхве Ён был откровенен.       — Что ж, быть по сему, — Конмин только улыбнулся и не стал настаивать. Возможно, это и было лучшей почестью, для того, кого он искренне считал своим другом.       За годы верной и доблестной службы на благо Корё этот человек имел право на счастье.       Не простившись с остальными, Чхве Ён взял лошадь и пустился к Небесным вратам. Надо было найти послание.       Генерал не ошибся. Между корнями раскидистого дерева, засыпанное землёй и поросшее мхом, действительно что-то лежало. Зарыто неглубоко — явно с намерением быть найденным. Не может быть, неужели столько лет ожиданий оказались не напрасными?       Призвав себя не потерять самообладание, Чхве Ён продолжил раскапывать и извлёк на свет что-то прямоугольное и небольшое. Он оторвал мох и протёр предмет ладонью, убирая землю и заодно оценивая его.       Находка не была чем-то необычным или похожим на виденные уже предметы с Небес. Обычная шкатулка. Женская. Из тёмного дерева, вскрытая киноварным лаком. Не корёсская — здесь мастера предпочитают переливы перламутра, а не напыщенное сияние золота. Юаньская… Судя по вспузырившемуся и потрескавшемуся от времени лаку, она пролежала под деревом довольно долго, но всё же не сильно старая — соединяющие петли почти не проржавели.       Чхве Ён с подозрением открыл шкатулку. Внутри действительно лежало письмо, написаное женским почерком на ханче, прозрачная баночка с Небесным лекарством и какая-то ветхая книга. Это могло быть и уловкой. Лишь подпись внизу на языке Небес, которую запомнил генерал, и нарисованная на обратной стороне жёлтая хризантема служили доказательством, что именно Имчжа отправила послание.       «Здравствуй. Прости, что заставила тебя ждать так долго, и что не могу в полной мере описать свою тоску по тебе, так как пишу письмо тебе не я. Небеса продолжают посылать мне новые загадки.       Как бы мне ни хотелось этого, я не могу сдержать своё обещание и вернуться к тебе сама. Я не успею добраться до врат вовремя. И не могу сказать, будет ли у меня другая возможность их открытия. Но в моих силах узнать дату и место, а ещё найти возможность донести тебе моё послание сквозь время и пространство…»       Дальше были строчки про предположительные даты открытия Небесных врат, и примечание, что они могут открываться не в одном месте, что существует несколько параллельных реальностей, что его Имчжа сейчас застряла в одной из них.       Полученные вести воспринимались с трудом, но самое главное было ясно: сон был вещий — его женщина попала в серьёзную беду.

***

      Пробуждение в доме нянюшки было не из приятных. Из-за сбитого нервами и опасными погонями режима я проснулась уже ближе к вечеру. Расслабленное, уставшее тело ощущалось побитым палками, травмированная на рынке нога стала болеть больше.       Талтал же не стал дожидаться, когда я проснусь, и встал гораздо раньше меня. Я провела ладонью по пустующему месту рядом с собой и зябко поёжилась: холодное.       «Как так? Всё проспала, — досадовала я, садясь на постели и лениво потягиваясь в разные стороны. — Даже не удосужился разбудить!»       Сон в месте, которое Талтал считал безопасным, снизил уровень тревоги, но всё же мне было неловко.       По нашим меркам мой опыт с мужчинами был небогат, хотя многие считают меня достаточно красивой. Моя первая серьёзная влюблённость, о которой я уже писала, случилась со мной лет почти в шестнадцать, это был друг моего брата. Они оба были старше меня на три года. Однако всё детство мы проводили втроём, так как я хвостиком ходила за братом. И наше сближение произошло само собой, словно так и должно было быть. За общие два года отношений, мы ни разу не переходили черту, договорившись до моего совершеннолетия. Кто-то скажет, что это ханжество, однако помимо романтизма и старомодности во мне взыграл здравый смысл: не хотелось испытывать судьбу, когда школьный аттестат ещё не получен. Да и просто, я не была готова к подобному. Однако мой ухажёр не подрассчитал, и после окончания политехнического техникума его забрали в армию, где полгода спустя нашёл более лёгкую мишень. На том и закончилось.       Последующие свидания, на которые меня приглашали, я не могла назвать удачными.       Художники обычно представляются обывателям этакими созерцателями в зелёных беретах, неспешно накладывающими мазки на громадные полотна. Однако начало нашего творческого пути протекает в темпе «presto». Нагрузка в училище была достаточно высокой, объясню вам вкратце: упражнения, бесконечные наброски, поиск идей для композиции, а пленер чего стоит?       Виктор Петрович К… — мой пожилой куратор, между прочим, заслуженный художник РФ, — ругался на меня каждый семестр:       «Золотарёва, где твои сорок этюдов? Просмотр же завтра!»       Только художник прочувствует всю боль фразы: «Передвинь все предметы влево — тогда будет хорошо. И только попробуй сжульничать и отрезать лист справа…»       Конечно, сейчас, мои проблемы намного глобальнее, но всё же в такой обстановке меньше всего думаешь о парнях и свиданиях.       Сейчас же испытывать чувства к Талталу было тяжелее. Мы не были прежде друзьями. Пережив многое, мы действительно плохо знали друг друга, чем мы живём, о чём думаем, не считая насущных проблем.       Оставшись в полном одиночестве, меня будто прорвало. Наверное, это можно считать ещё одним переломным моментом. В голове пчёлами роилась куча мыслей:       «Помирились мы или нет?»       «Он здесь или ушёл куда-то? Наверное, ушёл, иначе бы разбудил меня пораньше».       «Обнять его, когда он придёт? Спросить, как дела… М-да… Как сажа бела. Золотарёва, придумай что-то получше…»       «Хочет ли он, чтобы я осталась с ним?»       «Это теперь я его женщина? Получается, так. А хочу я этого? Да. Как же тётя и брат? Не знаю. Буду скучать по родным? Да. Пожалею, что упущу свой шанс, если не останусь? Да».       «Как теперь с ним надо обращаться?»       «Мы поженимся или я буду наложницей?.. Фу, как мерзко… Но я тут считаюсь проституткой, вряд ли ему можно жениться на мне официально…»       «Если любит, то пусть женится!»       «Нельзя, конечно. Ему и так из-за меня постоянно достаётся. А так вообще камнями забросают… Не наложница тогда, а гражданская жена. Так же и у нас некоторые живут… Во-о-от, уже лучше».       «А тут многожёнство практикуется, надо спросить, как он к этому относится и сказать, что я против!»       «Или ничего не говорить, пока он разговор не заведёт, а то опять засмеёт. Ему только дай повод».       Вспомнились события, произошедшие накануне, и слова Талтала, что я начиталась всяких сказок. К чему тут сложно привыкнуть, так это к тому, что жизнь здесь была отнюдь не беззаботной.       Я тут же пристыдила себя:       «А ведь он прав: ещё лужицей тут растекись. Какая свадьба, тебе ещё не предлагали ничего, а ты уже поплыла. Да вряд ли предложат, и так уже напортачено выше крыши».       Строились версии, куда Талтал мог пойти, и на ум приходили только две дороги: к канцлеру или к сыну наместника. Я с уверенностью не могла сказать, что из этого хуже. Не знаю, сколько ещё я бы себе накрутила, сидя тут в одиночестве. Поэтому чувствуя, что от этого всего уже голова идёт кругом, я махнула рукой, прогоняя своих «пчёл». Повернула голову влево и открыла рот в удивлении.       «Это шутка что ли?»       Моё требование, высказанное с целью обескуражить и задеть, Талтал воспринял всерьёз. На низкой прикроватной тумбе стояла пара нежно-сиреневых шёлковых туфлей с жемчужинами на вздёрнутых носах, вышивкой в виде журавля, расправившего изящные крылья, и каких-то цветов, похожих на лотосы. Перед тем, как уйти по своим делам, он заглянул на базар и купил их для меня?       «Такие красивые…» — я взяла их в руки и осторожно погладила вышитый орнамент.       Я прижала туфли к себе и против воли снова расплылась в эту самую лужицу. Решив примерить их, я обнаружила, что моя нога не только стала болеть сильнее, но ещё и распухла.       — Вот, чёрт… — я сняла туфлю и приспустила носок. И правда распухла, под косточкой красовался синяк. Попробовала встать и пройтись по комнате. Прихрамывала, так как было больно, но в принципе терпимо, если сильно не тревожить.       Было, конечно, волнительно — первый раз мне предстояло «знакомство с родителями». Надо было выйти из комнаты, чтобы пообщаться с нянюшкой Талтала поближе. Я догадывалась, что на Байана вряд ли производила хорошее впечатление, учитывая мою репутацию здесь. Это могло создать определённые сложности. Поэтому мне бы хотелось хоть немного исправить положение и понравиться Эрдэнэ, хотя бы на то время, пока я нахожусь в её доме. Косвенный умысел был ещё и в том, что через неё Талтал мог увидеть, что у меня есть не только недостатки, но ещё и достоинства… Правда, было бы лучше, если бы он меня разбудил перед тем, как ушёл. Даже в наше время старики не особо любят лежебок, а я продрыхла до самого вечера.       — Однако и ты не всё можешь предусмотреть, — с улыбкой произнесла я, перезаправляя смятую постель и взбивая подушки.       У зеркала я поправила перекособоченную рубаху, перезаплела растрепавшиеся волосы.       Домик Эрдэнэ был небольшим и скромным, по интерьеру больше похожим на юрту кочевника, чем на традиционное китайское жилище, и занимал всего несколько комнат.       Заглянув в одну из них, затем в другую — нечто среднее между кухней, столовой или гостиной, я нашла няньку-кормилицу именно там. Старушка занималась готовкой и пока что раскатывала круги из теста.       Заметив меня, она прекратила своё занятие и тут же приглашающе замахала рукой.       — А-а-а, проснулась уже? Должно быть, крепко умаял тебя этот рыжий вихрь? — нянюшка подленько захихикала.       Не зная, как воспринимать подобное двусмысленное замечание, я всё же пропустила его мимо ушей и решила ответить дипломатично:       — Простите, что побеспокоили Вас в столь ранний час.       Эрдэнэ понимающе добавила, заставив меня ещё больше напрячься:       — Дело-то молодое.       Да, смысл был определённо таким. Я поспешила её заверить, что в спальне не происходило ничего аморального… Не считая поцелуя, только. Но этого говорить было совершенно не обязательно.       — Это не то, о чём Вы подумали. Мы не… — не только щёки, но и мои уши начали предательски гореть.       «Как ты мог бросить меня в такой ответственный момент?»       Стопроцентная гарантия, что Талтал сделал это нарочно. Возможно, даже подыграл нянюшке, а после потешался, как я буду выходить из произошедшей оказии.       — Ишь, зарделась вся! Ладно-ладно, садись.       — Спасибо, — опустившись на длинный цветастый матрас, лежавший на войлочном ковре, я заняла место напротив. Эрдэнэ смотрела на меня с любопытством.       — Покажи мне ещё раз свои глаза, — она вытерла руки от муки чистой тряпкой и, вытянувшись через низкий резной столик и звякнув серебряными подвесками в седых косах, взяла меня за лицо. — Да-а-а, ещё одно дитя Алангоа*.       Я решила, что позже спрошу у Талтала, что это значит.       — Ты мне нравишься, — заключила нянюшка, чмокнула меня в лоб и добавила беззлобно: — Хорошая! Но уж больно ты тощая, как эти ханьки.       На душе немного потеплело. Хоть кто-то из местных отнёсся ко мне благосклонно.

***

      В отличие от Ючжин Талтал задремал непродолжительно. Напряжённая обстановка и не прекращающийся поток проблем сделали своё дело. Возможность нормально выспаться была потеряна. Поэтому, вздрогнув, мужчина мгновенно проснулся, всё же досадуя, что тепло лежавшей рядом девушки разморило его тело.       «Теряю бдительность», — Талтал молча покосился на спящую Ючжин, — безобразие».       Пригревшись и сомлев в мужских объятиях, та сладко посапывала. Утомлённое, но хорошенькое девичье лицо выглядело безмятежно. Ещё в лагере военный советник заметил, что спит она всегда достаточно крепко, сейчас вызывая этим что-то сродни чувству зависти. Однако он не торопился будить девушку, продолжая исподтишка наблюдать за ней.       Прядь волос упала на глаза и нос, заставив Ючжин забавно поморщиться. Она провела рукой по лицу и издала недовольное мычание, когда волосы вновь соскользнули вниз. Усмехнувшись, Талтал осторожно коснулся пальцами её скулы и заправил мешавшую прядь за ухо. Лицо девушки придвинулось ближе, лоб приятно упёрся в щёку и словно напрашивался на поцелуй.       «Вот же нахалка!»       Ненавязчивое благоухание жасмина, будто дразня, зазвучало ярче. Это раздражало. Хвалёный самоконтроль уже давно давал слабину — в голове время от времени всплывали не самые пристойные образы. С какого момента Ючжин стала так его привлекать, и что именно послужило тому причиной?       Если говорить откровенно, Талтал не задумывался прежде о своём идеале возлюбленной и потому окунулся в неприятные воспоминания, когда был зелен и юн.       Его неудавшаяся первая любовь по имени Тэмулун, чья семья входила в многочисленный круг друзей Байана, была старше него года на два. Как цветок магнолии, прекрасна, горда и равнодушна, она всё же любила внимание и восхищённые взгляды юнош. Несмотря на монгольскую кровь, она имела утончённые черты девиц хань. Взрослея, девушка стала ещё больше подражать китаянкам и белить лицо, чтобы скрыть тем самым свой медноватый загар. Величавая красавица поражала воображение Талтала и его приятелей, только ступивших на путь «благородных мужей», но уже начитавшихся конфуцианских канонов, своим тихим мелодичным голосом и умением вести интересную беседу с мужчиной.       На одной из прогулок Талтал преподнёс ей в дар расписной бумажный зонт, чем вызвал улыбку Несмияны, как её называли, разумеется, за глаза. Наивному юноше, неискушённому в искусстве любовных интриг, чудилось, что томные взгляды, бросаемые девушкой, были обращены лишь ему одному.       Этот период гляделок, различных знаков внимания и тайных подарков длился достаточно долго, но закончился резко. Как только минуло Талталу шестнадцать лет, последовало признание в любви… И было откровенно поднято на смех.       Прошло достаточно времени, чтобы вытеснить из сердца растоптанные чувства к столь безжалостной особе. Однако в памяти свежи воспоминания о женском вероломстве и сделаны соответствующие выводы.       В последующие годы Талтал не распалялся на романтические бредни, ещё больше углубившись в постижение наук и военных стратегий. Вспоминал о женщинах лишь когда наступал «зов природы» и утолял свою страсть в элитных домах увеселений.       Несмотря на то, что тамошние девы были не менее прекрасными, в шелка одетыми, мускусом да амброй надушенными и в любви искусными, ни одна из них не приглянулась племяннику Байана, прекрасно понимавшему, что источаемые ими чары были сплошным притворством. За щедрое вознаграждение шлюха из борделя не только исполнит любое твоё развратное желание, но ещё и сыграет любовь и преданность, если потребуется. Все как одна — пустые и безликие.       Пылких чувств никогда не вызывала и бывшая невеста. С глубоким взглядом, полным невысказанных личных переживаний, отнюдь не безосновательных. Затравленная и одинокая молодая госпожа. К несчастной жертве влюблённости Талтал испытывал лишь сострадание и едва заметные угрызения совести, так как отчасти вина за неоправданные ожидания лежала на нём. Однако, чего греха таить, отравление Ючжин было хорошим поводом разорвать давно тяготившие обязательства.       Ючжин же разительно отличалась от женщин, встреченных Талталом ранее. Будь то внешний вид или поведение.       Если говорить о красоте, то эта особа не попадала под большинство принятых здесь канонов. Невысокая и стройная, точно ветвь тростника, — то, что так почитали представители народа Хань. Она не бинтовала свои ступни по варварскому обычаю, что уже считалось у китайцев существенным недостатком для женщины. Фигура имела женственные изгибы, которые также ими порицались. У монголов и меркитов же издавна ценились удалые и выносливые женщины с широкими бёдрами и крепкими ногами, чем Ючжин тоже не обладала. Лицо холёное, с большими глазами, — не плоское, как у суровых кочевниц, но всё же лишённое фарфоровой бледности, коей могли гордиться китаянки.       При всём при этом, она была достаточно интересной личностью. Вздорная и капризная девица иногда серьёзно озадачивала стратега. Её мысли и настроение можно было легко считать по лицу и поступкам, но такая яркость и быстрая скорость смены намерений была чужда для последовательного и всегда сдержанного мужчины. Талтал мысленно сравнивал характер Ючжин с порохом, рассыпанным в разгар пожара. Ничего не смыслящая в политике и дворцовых интригах, она постоянно умудрялась попадать в глупые и опасные переделки. Хотя пару раз и выдала дельные решения проблем, несмотря на их нестандартность и даже абсурдность. Такое умение поставить себя в дурацкое положение и одновременно ввести оппонента в ступор смешило и удивляло. Недальновидна и остра на не в меру болтливый язык, но при этом достаточно труслива. Избалована и самолюбива, не лишена чувства собственного достоинства.       Нелепая, забавная и полная противоречий, Ючжин бесила Талтала, поддавшегося её обаянию и испытавшего настолько чувственные желания, и заставляла совершать нетипичные поступки. Опасность крылась в том, что они вполне могли завести в лабиринт, из которого нет выхода.       Это отрезвило Талтала. Не время для подобных размышлений — из-за нажитых врагов будущее стояло под вопросом. По списку предстояло несколько важных дел, от которых голова шла кругом: появиться дома и помириться с дядей, выйти из истории с кровавым письмом с малыми потерями, выплатить Гияру долг за «подарок канцлера».       «Тот ещё подарок», — недовольно отметил мужчина, убирая с себя по-хозяйски закинутую ногу Ючжин и высвобождаясь от объятий. Облегчало ситуацию, что сейчас эта девушка в доме его няни, пусть и впредь находится здесь, пока он всё не решит. И им обоим спокойнее, что никакой пьяный ублюдок больше не домогается до неё, и под ногами не будет путаться и мешать.       Мужчина бесшумно закрыл за собой дверь. Намереваясь спуститься по порожкам, Талтал столкнулся с очень уж довольной Эрдэнэ, которая набрала воду из колодца во дворе и заходила обратно в дом.       — Ага! Один из голубков пожаловал, — нянюшка поставила ведро на порожки. — Где же вторая?       — Спит, — невозмутимо ответил Талтал. — Устала, всю ночь по делам разъезжали.       Что это за дела, военный советник решил не объяснять.       — Ой, знаю я ваши молодые дела, — отмахнулась Эрдэнэ и поиграла бровями. — Однако сильно вы пошумели. Ну да ладно, не буду будить бедняжку.       Очевидно утреннюю борьбу за место под солнцем, точнее за спальное место, нянюшка приняла за… нечто другое.       — Это не так, — тут же возразил генерал.       — Конечно-конечно, — нянюшка улыбнулась, по-матерински пригладила рыжие волосы воспитанника и поправила пояс на его стёганом серо-зелёном кафтане. Взъерошенный внешний вид тоже необходимо было привести в порядок. — Как я всё-таки рада… Не затягивайте мне с внучатами, слышишь!       «Проклятье», — выругался Талтал про себя. Теперь уже и ему от таких разговоров стало не по себе и появилось желание ретироваться подальше.       — Кхм… Мне пора идти, — уклончиво ответил мужчина. Спустившись через два порожка сразу, генерал стремительно направился к хлеву, где стояла его лошадь, пока нянюшка не сообразила добавить что-то ещё. Но старушка только окликнула его:       — Сынок! К ужину хоть будешь?       — Буду, — донеслось из-за закрывающейся калитки.       Прежде чем отправиться в поместье Байана, Талтал всё же решил заглянуть на рынок, чтобы купить туфли для взбалмошной девчонки. По большей части из практических соображений. Талтал всё же разглядел её и без того поношенную обувь, стоявшую на порожках. Бумажная подошва, измазанная навозом и в спешке вытертая о снег, лишь усугубила и без того плачевный вид туфлей. Не босиком же ей ходить, в самом деле.       Выбор был лёгок. Почему-то из всего разнообразия генералу приглянулись те, на которых вышиты журавли.       Опасаясь новых атак своей нянюшки, Талтал умудрился проскользнуть в её дом не замеченным. Не проснулась и Ючжин, что сыграло ему также на руку, так как мужчина попросту не придумал, что сказать, преподнося подарок интересующей его девушке.        Какое-то мгновение посмотрев на неё, Талтал всё же поспешил домой. Приведя себя в порядок и заменив новую причёску на привычную — дабы скрыть следы ночного происшествия, он затем предстал перед дядей, пребывавшим в самом скверном расположении духа. Даже не принял формальное поздравление со свадьбой.       — Где ты был? — старший генерал с ходу решил чинить допрос.       — Во дворце, — Талтал придержался тактики не выдавать подробностей и почтительно протянул ему кубышку с вином.       — Позже выросшие рога длиннее прежде выросших ушей, — сказал Байан со злобой и встал из-за стола. — Канцлер прознал, что кто-то проник в его кабинет.       — Господин, в кругу подозреваемых может быть и Ван Ю, — ответил Талтал, не теряя самообладание.       — Какая разница! — бешенный темперамент Байана напротив начинал ещё больше закипать. — Какая разница! Теперь гадай, понял ли Эль-Тэмур, что в вине отрава, или нет? Совсем голову потерял от своей потаскухи! Изгадил! Свой же! Отличный план! Из-за бабы?! Проверить самому что ли, что же она такого умеет?       — Дядя! — Талтал тоже повысил голос, прерывая этот поток оскорблений. Есть вещи, которые невозможно стерпеть даже от старшего родственника. — Она моя женщина. Моя и больше ничья!       Сейчас уже обоих не особо волновало, что их могут услышать.       — Негодный сопляк! — Байан схватил Талтала за грудки, затем последовал поставленный дядин удар. Талтал аж покачнулся. На нижней челюсти слева теперь образуется синяк.       Дыхание обоих было тяжёлым и сбившимся. Чуя, что сейчас просто может забить его до смерти, генерал отпустил своего племянника.       — Твоя ли? — Байан звучно рассмеялся, выпустив пар таким образом, он заговорил спокойнее. — Твою… Будда прости… женщину канцлер отдал сыну юньнаньского наместника…       Байан твёрдо схватился за затылок Талтала и прислонился своим лбом к его.       — Я всегда прислушивался к тебе, хоть и старше намного. Мудр ты не по годам и предан. Я тебя выходил, выкормил, считал своим ребёнком… Хоть раз послушай ты меня. Не ввязывайся в это. Не навлекай беду на клан. Не губи…       Талтал протестующе замотал головой.       — Когда-то давно Вы сказали: меркит сам решает, какую женщину ему выбрать. Выбрал. Это моя.       Байан понимал, что его племянник поступил правильно, но интересы клана стояли выше.       — Любую другую, но эту не приму никогда.