Розовая заря

      Говорят: «Капля точит камень», но, живя в доме Байана и постигая премудрости благородной жены, я сомневалась в этом утверждении. Значительная часть упрёков, унижений и недовольства хозяина дома доставалась не только мне, но и Талталу. Я догадывалась, что в подобных срывах виновато не только моё присутствие: отношения с бывшей невестой племянника у него не клеились.       Моя супружеская жизнь по этим двум причинам вполне закономерно была напряжена с самого же начала.       Я смотрела на спящего Талтала и вспомнила, как в студенчестве сходила на выставку фигурок нэцкэ* и окимоно**. При жёлто-оранжевом фонарном свете его чёткие и правильные черты лица ещё больше казались мне вырезанными из слоновой кости или дерева, а его волосы переливались медью и чистым золотом.       Уже окончательно принадлежа ему, я необъяснимо чувствовала себя по-другому.       «Теперь пришёл мой черёд о тебе позаботиться, — я приложила пальцы к своим губам, затем осторожно коснулась ими губ Талтала и медленно выскользнула из его объятий. — Что же должна делать хорошая жена?»       Перед поездкой в храм для свадебного обряда Эрдэнэ наспех дала наставления о проявлении почтения к дяде мужа. Одно из них — не разлёживаться допоздна в первое же утро и обязательно поприветствовать Байана.       Ещё даже не начало светать. Я не знала, насколько рано встаёт Байан. Чтобы уж наверняка не облажаться — тихо оделась в свой свадебный наряд и, крадясь, вышла из комнаты. Бродя по коридорам, я начала натыкаться на уже начавших просыпаться слуг.        — Госпожа! — одна из служанок предложила: — Изволите я провожу Вас в Ваши покои?       — Не стоит, давай сначала заглянем к господину Байану. Его надо поприветствовать, ведь так?       — Да, госпожа.       Встречая меня на пути, некоторые слуги кланялись мне, как болванчики, некоторые смотрели с отвращением. Отчего я сразу понимала, кто из них чьи.       — Господин ещё не проснулся, — доложили мне перед входом в его «приёмную».       «Это хорошо», — подумала я и просто пожала плечами.       — Тогда подожду его здесь, — ответила я и обратилась к своей провожатой: — Можешь идти.       Присев на высокий лакированный стул с резными подлокотниками, я подпёрла кулаком щёку и, зевнув, прикрыла глаза.        — Попалась.       Задремав, я подпрыгнула на месте, когда меня сзади неожиданно схватили за плечо. Я обернулась, видя, что рядом со мной стоял Талтал и улыбался.       — Ох! — воскликнула и тоже встала, продолжив ворчать шёпотом: — Нельзя же так подкрадываться!       — А ты чего так рано встала?       — Надо же поприветствовать… — я снова зевнула.       Он кивнул.       — Приветствие родственников супруги совершают вдвоём. Могла бы и разбудить меня… — Талтал поправил мои волосы, провёл пальцами по моей шее. — А ты взяла и сбежала от меня.       Я сглотнула, когда он посмотрел на меня сверху вниз и обнял по-собственнически за талию. Насмехаясь, он склонился надо мной, говоря на ухо совсем шёпотом:       — Разве не понравилось?       — Прекрати! — я, чувствуя сильное смущение, легонько шлёпнула его плечу. — Вдруг Байан сейчас зайдёт…       — Ладно, — последовал такой же тихий смешок, затем он отстранился от меня, сделав серьёзный вид.       Слуги известили нас о том, что Байан проснулся и желает трапезничать. Ушло какое-то время, прежде чем на пустом столе, застеленном тёмно-фиолетовой шёлковой скатертью, служанки расставили его завтрак.       Наконец, Байан вышел из покоев.       — Приветствуем, господин, — ответили мы хором.       Я поняла, что за этим этапом следует поклон, и уже согнула свою спину. Талтал положил мне ладонь на поясницу, придавливая к полу. Я повернула голову, глядя на него. Оказывается, нам надо было не только поклониться, но и опуститься при этом на колени.       Наконец, подняв голову, я увидела, как Байан выпятил губу, недоверчиво следя за моими телодвижениями.       Я и Талтал поднялись и направились к столу.       — Стой! — приказал мне новый родственник. — Куда ты садишься?        Мы остановились.       — За стол, — ответила я хмуро.       — Больно ты дерзостная, а положенного не знаешь. Мужчины не едят вместе с женщинами.        «Точно! Как я могла забыть, что женщина настолько ничтожна, что не может даже поесть вместе со своим мужем…»       — Она чужеземка, дядя. Ещё не знает всех наших обычаев, не будьте настолько строги…       — Да пора бы уж. Столько живёт уже в Юань и не знает границы дозволенного.       — Она научится, дядя, не стоит так беспокоиться, — Талтал обратился ко мне: — Ступай.       Я помедлила, и он сделал «страшные» глаза.       — Ладно, — ответила я и повернулась к выходу. Талтал успел сжать украдкой мою руку, но осадочек всё-таки остался.       Оставшись за резными дверьми, я не удержалась от подслушивания.       — Ты тоже не садись, — сказал Байан.       — Что?       — Ешь отдельно или жди когда я закончу! — «свёкор» повысил голос: — Это мой дом!       Я услышала звон тарелок, ставящихся на поднос, и подумала, стоит ли мне зайти обратно. Но это значило подбросить побольше сухих прутьев в разгоравшийся костёр. Талтал бы точно не оценил такое открытое вмешательство женщины. Я удержалась от своего порыва.       — Почему не положил себе сыр? — между тем Байан всё же вёл себя по-родительски. Это было хорошим знаком. Он сильно злился на племянника, но не ненавидел его.       — Не хочу… Хотя моё решение не соответствует Вашим желаниям, но ненавидеть надо не человека, а поступки.       — Разве дело в человеке? Она падшая женщина — от этого ей никак не отмыться…       Дослушивать дальше не было смысла. Я поспешила уйти, пока они оба не заметили меня за таким недостойным занятием. Я поняла, что действительно мало знаю обо всём, и устыдилась. Несмотря ни на что, Талтал всё равно заступался за меня.       Что я могла сделать для него в ответ? Как могла помирить их обоих?       Талтал сглаживал те конфликты, которые видел, я не вступала в дальнейшие препирательства и не сталкивала родственников лбами ещё больше. Скрипя зубами, выслушивала критику и наставления «патриарха» семьи меркитов. Что-то из его замечаний было оскорбительным, что-то наоборот смешным и абсурдным для женщины, далёкой от домостроевских порядков. Из принципа я не соглашалась с ним однозначно, но давала нейтральный ответ на высказывание о том, что я там-то поступила неправильно: «Приму к сведению, господин».       Идеальной невесткой в таком случае для Байана всё равно не будешь. Он явно злился отсутствию лишнего повода, чтобы придраться. Нехорошо так думать, но понимание, что он от этого бесится, приносило мне моральное удовлетворение. Талтал был доволен моим поведением: «Можешь же, когда хочешь». А я вспоминала время в богатом доме отчима. Особенно последний год. И чувство, будто я живу сама по себе, снова ко мне вернулось…       Успокоившись на том, что теперь моё местоположение более надёжное, Талтал сосредоточился на работе с дворцовыми делами и документами, в которые предпочёл меня не посвещать. Являлся поздно, так как приходилось много навёрстывать упущенного, но на обед всё же всегда приезжал домой.       Как-то в один из первых дней моего пребывания в поместье я отпустила служанок, преследующих меня, как тень. С чувством облегчения ушла изучать окрестности дома. Я забрела туда, где тренировались стражники, охраняющие поместье. Среди воинов также были те двое, которые помогали нам на юаньской границе. Женщина, разгуливающая без сопровождения слуг или мужа в месте, где полно мужчин, была событием экстраординарным. Долгого разговора не случилось. Объяснив это, меня сопроводили назад. Чтобы избежать дальнейших замечаний Байана, в отсутствие Талтала я была вынуждена сидеть на женской половине. Место довольно тихое и скучное, спрятанное за другими корпусами. Находясь тут, я сама ощутила, почему смысл жизни большинства здешних женщин вертелся вокруг мужчины и придумывания различных козней в борьбе за своего «господина». Даже время, казалось, тут текло медленнее, и если у служанок было пусть и тяжёлое, но всё же занятие, то знатные дамы его были попросту лишены. Я сочувствовала постылым жёнам. Был велик риск, что так муж мог забыть свою супругу, спрятанную в укромном месте, даже на месяцы. Так что можно сказать, что мне ещё повезло. Ко мне приходили хотя бы вечером.       «Вот так выглядит ад феминисток и Соннян», — не то смеялась я, не то плакала. Мне было интересно, когда Соннян выйдет замуж за Ван Ю, будут ли у неё такие ограничения. Правила поведения для королевы Корё ещё жёстче или наоборот мягче?..       Поздним вечером маясь от скуки, я подставляла руки к прикроватному светильнику, пытаясь превратить тени ладоней на стене не то в лебедя, не то в собаку. Талтал сидел за столом и хмурил брови, уморительно серьёзно корпея над очередной рукописью.       Я вздохнула, но Талтал не обратил на меня внимание. Сдвинула руки в сторону, и озорные тени сползли со стены и заплясали уже по нему. Он поднял на меня глаза, а я перевернулась на живот, согнув ноги. Белый низ ночного одеяния сполз, как бы невзначай оголяя мне щиколотки. Я показала на подушку и приглашающе провела рукой по свободному месту рядом.       — Отвлекаешь. Не балуйся и ложись спать, — сказал он, со всей невозмутимостью возвращаясь к своим бумажкам.       Даже стало как-то обидно, что Талтал не клюнул на заигрывание.       — Мне скучно без тебя. Хочу обнимать мужа, а не подушку! Не будь бюрократом и иди сюда!       — У меня дело, а не забава. Не угомонишься — я тебя отправлю на женскую половину, — пригрозил Талтал.       — Ты злой. Между прочим, я из-за тебя сейчас не сплю! — я насупилась, ища повод, к чему бы придраться. — Ты громко… листаешь… Да! А ещё громко шуршишь кистью по бумаге.       — Что за бред? Лишь бы поспорить со мной, да? — ответил он, а я заметила, как его губы дрогнули в усмешке.       — Как же бред, когда весь вечер только и слышно это: «Фш-фш»… Уже совсем поздно. Вредно для зрения читать и писать при таком свете, — я встала и подошла к нему.        Пытаясь отвоевать кисть и тетрадку, то он, то я хватали друг друга за руки.       — Перестань!       — У тебя, наверное, поэтому так часто краснеют глаза. Такими темпами годик-другой, и мне придётся думать, как тебе раздобыть очки. Поэтому будь умницей и сворачивайся, — я начала его щекотать.       — Хватит-хватит! Уговорила, — его руки заскользили по моему телу. — Допишу пару страниц и всё.       Я продолжила настаивать на своём:       — Не уступлю ни одной строки.       Глаза Талтала загорелись. Он отложил кисть и поднял меня на руки.       — Тогда ты обязана придумать мне другой досуг… Евгения.       Я никогда ни любила, ни ненавидела родное имя. Имя как имя. Из категории «ни туда ни сюда». Не грустила особо, когда стала зваться на корейский манер. В китайском звучании два составляющих иероглифа имели значение слов «петух» и «золото». Хоть что-то из этого было родным. Я поняла, что скучаю по настоящему имени, когда после свадьбы Талтал стал иногда называть меня им. От этого мне становилось тепло на душе…       В родовом поместье жила ещё одна обладательница имени «унисекс». Двоюродную сестру Талтала звали так же, как их дядю. Отчего-то мне казалось это хорошим знаком. Поэтому я выразила желание подружиться в этом доме хотя бы с ней, чем очень насмешила Талтала:       — Дружить с Байан? — отсмеявшись, он съел финик из моих рук. — Вот уж не советую.       — Почему это? — недоумевала я. — Разве ты не хочешь, чтобы я наладила отношения с твоей семьёй и завела подруг? Со свекрухой понятно — я в пролёте, но сестра твоя вроде бы без заморочек.       Талтал выслушал этот довод с очевидным сомнением.       — Не разбираешься ты в людях, — ответил он мне.       — Вы не ладите?       — Нет.       — Почему? Мне показалась она довольно милой и приветливой.       — Это она умеет, — сказал он с явным знанием дела. — По правде — змея, каких ещё поискать. Держись от неё подальше.       Я подумала, что Талтал просто стращает меня, исходя из личной неприязни к ней. С виду Байан была просто Божьим одуванчиком и могла бы вполне сойти за красотку, если бы не большой рот. Она не пользовалась белилами, так как была от природы белокожей и большеглазой. Если приглядеться хорошенько: её волосы отдавали той же меркитской рыжиной, что и у её брата, но всё же были намного темнее. Неужели они настолько друг друга ненавидели? Я не придала этому значения, и поэтому не отказывала ей в совместных прогулках и чаепитиях, относясь к ней так же непредвзято, как и она ко мне.       После того, как я пожаловалась на одиночество, Талтал сделал мне подарок в виде домашних питомцев.       — Ты говорила, что любишь животных. Надеюсь, с «сородичами» тебе будет не так скучно в моё отсутствие, — сказал он, с улыбкой держа в руке клетку с разноцветными певчими птичками.       Какое-то время разглядывая этих «малышей», я затем поставила клетку на столик.       — Какие милые… Спасибо! — я чмокнула Талтала в щёку и вернулась к своим любимцам.       Помимо рисования и кое-каких домашних хлопот, которые служанки не успевали забрать у меня из рук, приносила мне радость и эта щебечущая живность…       Через два дня я опять заливалась слезами: моих «крошек» зарезали. Работал настоящий садист. Просто и методично. Вспорол каждое маленькое и хрупкое тельце и побросал назад в клетку.       Дело быстро замяли. Нашли какую-то служанку, высекли её за проступок и прогнали из дому. Я подозревала, что настоящий виновник по-прежнему находился на женской половине, но Байан его попросту покрывает: мне чётко дали понять, что вопрос закрыт.       Я бы начала подозревать Сюэ, если бы не предостережение Талтала.       Всё же, в его сестре и правда было чему насторожиться. Она разговаривала приторно, медленно и певуче, но иногда её безмятежное, даже блаженное лицо принимало такое дикое выражение, что у меня волосы на голове дыбом вставали.       Талтал прав. В его доме ни настоящей дружбы, ни человеческой поддержки ждать не приходится. Поле боя. Неудивительно, что он вырос таким закрытым, суровым и подозрительным.       Я малодушно проглотила это, но не забыла…       Жизнь на женской половине, построенная на безоговорочном подчинении мужчине и недосказанности, становилась всё напряжённее. После убийства птиц и наказания невиновного (в чём я абсолютно была уверена) человека я не доверяла не только «свекрови», но и золовке.        Сюэ продолжала раздражать меня своей слежкой исподтишка. Для девушки с изувеченными ногами она была достаточно подвижной. Пусть и недолго, но она умудрялась ходить сама, без паланкина, подглядывала за мной в щёлки дверей или в окна, выходящие на сад. Кто-то из слуг злословил: кошель Чжан Сяня уже тогда порос мхом и паутиной, раз первым бинтованием в жизни девочки занималась её горе-мать. Не то что мои «крестьянские» ноги — даже её «железные лотосы» тут не особо котировались. Согнутые полумесяцем, они выглядели такими же неестественно маленькими, как и у других китаянок, но были довольно устойчивыми — Сюэ могла «противостоять ветру». Жалея свою дочь и не ломая ступни ей слишком сильно, мать наоборот лишала её возможности выйти замуж за вельможу более высокого ранга. Так что брак с Байаном, по мнению других китайцев, можно считать большой удачей для Сюэ.       Жалость, настойчивые угрызения совести и ощущение, будто я и правда взяла что-то чужое, мешались у меня с желанием закатить ей ложкой в лоб, когда она молчаливо и ненавистно буравила меня своими раскосыми глазёнками, отбивая весь аппетит.       Если Сюэ до и после происшествия вела себя одинаково, Байан же изменилась в противоположную сторону. Приветливая и любезная прежде девушка последующими днями так же мило улыбалась, но при Талтале стала сторониться меня и избегать. Я заметила, что сестра Талтала смотрела на него с тем же хладнокровным и пугающим выражением. Сложилось впечатление, что с ней провели некую «профилактическую беседу».       У меня не оставалось больше сомнений в том, что это была она, но я не понимала, в чём причина такого зверского нрава Байан. Талтал знал, кто виноват, но всё же не стал спорить с дядей. То ли не нарываясь на новый конфликт, то ли тоже защищая свою родственницу. Кровь-то не водица. Возможно, это было правильно с его стороны. Ведь не то что жалоба или открытое обвинение — многие мои фразы или поступки расценивались Байаном, как недопустимые для женщины вольности, зачастую воспринимались им в штыки, о чём с иронией и превосходством высказывалось Талталу. А если он ещё и станет обвинять «невинную» овечку-сестру в угоду жене…       Так или иначе, вопрос к Байану о наказании настоящего виновника я решила больше не поднимать, но с чувством гнева от этой клановой поруки получалось справиться с трудом.       Лениво расчёсывая чистые волосы, я задумалась о том, каково теперь жилось моим подругам. Благополучно ли добралась Ынсу до врат, встретилась ли со своим Чхве Ёном? Мне не было ничего слышно о ней с того дня. С Соннян же мы хоть и не виделись, но находились в одном городе. То, что я слышала о ней от Талтала, напротив не внушало мне беспокойство. Она с Ван Ю во дворце императора. Здорова, счастлива и даже передавала мне «привет». Пусть мы и не всегда понимали друг друга, но я была искренне рада, что у неё теперь всё хорошо.       Талтал припозднился домой и в этот раз, застав меня, сидевшую у зеркала и поджавшую под себя ноги. В тусклом свете его чёрные глаза хитро поблёскивали. Талтал направился в мою сторону, шлейфом растянув по комнате резкий запах алкоголя, но всё же он не был сильно пьян.       «Что ещё за внеплановый корпоратив?» — я удивилась и тут же спросила, как истинная жена:       — Где был?       — В одном прекрасном доме с весёлыми женщинами, — Талтал устало вздохнул, присел на расстеленную кровать прямо в уличной одежде и собрался уже накрыться одеялом.       — Ну нет уж, вставай! Я же только что чистое постелила, — я остановила его, но, попытавшись поднять, в этом не преуспела и сама потеряла равновесие, чем его только насмешила. — Подожди… — я выпрямилась и гневно свела брови, уперев руки в боки: — С какими ещё женщинами?       — С весёлыми, — повторил Талтал, смотря на меня насмешливым взглядом. Затем не выдержал и расхохотался уже в голос. Он крепко перехватил мою руку, поднятую замахе. — О, глазки-то как заблестели! Легче?       — Легче.       — Так-то лучше, а то совсем квёлая ходишь. Не могу на это смотреть.       Талтал притянул меня, сажая к себе на колени. Я обняла его и уронила голову на крепкое плечо, как всегда пахнущее древесно-дымным агаровым запахом.       Очередная новость о Соннян меня удивила. На свадьбе Ван Ю, куда ходили Талтал с Байаном, невестой была не она, а племянница канцлера. Как заметил Талтал, бывший король Корё не очень-то был рад этому.       — Не рад, но всё-таки женился на этой… как её?       — Улантуя.       — Улантуя, — повторила я с презрением.       — Переживаешь за Соннян, как за себя, — проницательно заметил Талтал.       — Это вопросы женской солидарности. Ненавижу мужчин-предателей. Разве он любит её, если так поступает?       — Он сверженный король вражеской страны. Разумеется, у него были причины так поступить, — Талтал сурово сдвинул брови, показывая, что предмет спора ему не нравится.       Пока он не придумал уже предсказуемые мне аргументы из разряда: «не эта — так другая» или «здесь так принято», я опередила его:       — Короли… гаремы… Я понимаю, что это ваша дурацкая политика, но нельзя делать больно любимому человеку.       — Пусть сами разбираются. Семья Ван Ю нас не касается, — Талтал ухмыльнулся, говоря последнюю фразу уже тише, и провёл ладонью по моему бедру, прикрытому тонким халатом. Его губы, говорившие низким гипнотизирующим голосом, коснулись моего уха. — Лучше подумай о том, как расширить нашу… Пять детей или восемь?..       Талтал дразнил меня или говорил всерьёз? Ещё месяц назад я не была готова даже к замужеству, не то что к детям. Тем более в таком количестве. В любом случае, неугодная тема им была сменена ловко и успешно уже второй раз за вечер.       Я тут же отстранилась, глядя на него. Глаз при этом у меня задёргался.       — Дети? Я как-то ещё не думала об этом…       — Уже бы пора. Тебе уже больше двадцати лет, — сказал он так, будто мне было вдвое больше.       Впору бы разобидеться, но рожали тут и правда рано. Эрдэнэ как-то вскользь упомянула о своём тридцатилетнем соседе, женившимся на десятилетней девочке. Сама старушка первый раз вышла замуж в четырнадцать лет. Я была в ужасе… Талтала на фоне таких «экземпляров» можно было вполне считать человеком либеральным.       Что же касается количества детей — в старину многие семьи были большими. Моя бабушка у своих родителей была по счёту пятой или четвёртой? Но восемь… Не уверена, что он вообще имел представление о процессе родов. Из интереса я даже сама как-то давно находила в интернете парочку таких «ознакомительных» видео и даже умудрилась досмотреть их целиком. Когда я заглядывала на работу к тётке, то любила слушать всякие медицинские байки её друзей-врачей из других отделений. Акушерка всегда со смехом делилась историями о «слишком нежных и хлипеньких мужчинках», кому «повезло» присутствовать на новомодных партнёрских родах. Думается мне, в такую «пуританскую эпоху» даже этим суровым бруталам в доспехах пришлось бы нелегко на подобном мероприятии. Чего уж говорить о самой роженице.       И всё-таки, маленькие рыжики с зелёными глазами. Крошечные ручки и ножки, почти прозрачные ушки… Мысли о том, что мне когда-нибудь в будущем хотелось бы такую ситуацию не просто представить, заставили меня улыбнуться.       — Тогда пусть будет трое, — я погладила Талтала по щеке. — Всё-таки их мне рожать, а не тебе.       — Пятеро, — ответ Талтал припечатал поцелуем с терпким привкусом вина.       — Целая орава спиногрызов… — теперь я поцеловала его. — Одолеешь?       — Ну не все же нравом пойдут в мамашу.       — Как будто у папаши характер лучше…       Конечно, идею стать родителями так быстро Талтал придумал не сам. «Ветер» явно подул со стороны Байана. Этот разговор вскоре повторился у меня со свёкром, но уже в приказном порядке.       — Ты мне не нравишься, — сказал он без обиняков. — Для хорошей жены мало одного умения готовить.       Должна сказать вам, это успех. Если отбросить хамское замечание — за месяц жизни в этом доме Байан наконец-то похвалил во мне хоть что-нибудь. Обычно, если мне, а не Сюэ или служанкам доводилось что-то готовить здесь, Байан демонстративно медлил с трапезой. Он неодобрительно смотрел на меня или мог и вовсе отодвинуть тарелку. Вот так вот из вредности. По словам Талтала, когда я уходила, его дядя всё-таки съедал кушанья, но не говорил ничего.       — Подарить мне внуков — самое главное. После всего… Если ты окажешься ещё и бездетной…       — Поняла, господин, — послушно ответила я, уловив посыл и не желая дослушивать продолжение нотаций на эту тему.       — Ещё не всё, — сказал Байан, раскусив намерение и выразительно глядя на меня. — Второе… Раз так жаждешь быть женой — не досаждай моему племяннику своими слезами и жалобами…       — Я вовсе не…       Байан продолжал, словно не обращая на меня внимание и не давая возразить:       — Можешь плакать, если хочешь. Это твоё дело. Но чтоб к приходу своего мужа была умыта, свежа и весела. Я ведь знаю, что ты жаловалась ему про своих птиц. Сейчас некогда разбираться с твоими пустяками. Не досаждай подобным впредь. Ясно?       — Ясно, — ответила я тихо.       «Байан успела нажаловаться, что ли? Как можно быть настолько слепым?»       Всё-таки отсутствие у Байана своих детей и его любовь к племянникам оказалась для неё губительной.       — Дальше, — почувствовав мою слабину, Байан удовлетворённо улыбнулся. — Твоё обращение к моему племяннику слишком вольное. Обращаешься к мужу по имени, так ещё и «тыкаешь» ему. Манерам, видно, в публичном доме тебя не обучали.       — Обучали, — ответила я сквозь зубы.       — Я что-то этого не вижу. Лёгонький умок… Какая из тебя благородная дама? Ты ведь не знаешь ничего из того, что положено жёнам. Смотришь дерзко, говоришь много, чтоб больше такого не было.       Ликбез кончился тем, что Байан приказал мне читать какой-то нудный трактат о благопристойных нравах женщин, название которого я уже не помню. Затем он назначит мне «экзамен» в виде пересказа.       — Ах да, и дочь пастуха ты, и дочь купца, — Байан вспомнил про мою оплошность. Скрывая правду о том, что я из будущего, я иногда забыла о том, кому какую ложь успевала придумать. Свёкор прищурился, смотря на меня, как на вредное насекомое. — Откуда б тебе и письмо ещё наше знать? И впрямь ты неподдающаяся. Такая как ты никогда не станет достойной женой.       Байан нисколько не стеснялся бить по моему самолюбию. Весьма успешно.       — Я хорошая жена, — тут же возразила я. — А правила ваши я выучу. Можете не сомневаться.       Не то что бы я собиралась им следовать всерьёз, но это вовсе не значило, что они совсем непостижимы для меня.       Вообще, из всех «наук», что были в публичном доме, я хорошо осваивала игру на пипе. Не идеально, но всё же… Читать и писать на китайском, к своему стыду, я сносно не научилась.       «Назвался груздем — полезай в кузов». Пришлось потратить целый день, чтобы додумать те слова и фразы, которые я понимаю, в полноценную мысль. Но этого было ничтожно мало. С раздражением отбросив надоевшую книгу, я занялась другими делами, которые могла себе позволить. Порисовала, после служанок заново протёрла пыль в своей комнате, перестелила постель. Побродила по саду и вновь наткнулась на Сюэ…       Однообразное времяпровождение, пока наших мужей не было дома, маяло её так же, как и меня?..       Тем не менее, я дождалась «своего». «Свежа и весела», как мне наказали. Придумала, что делать с книгой, — попросила выделить мне грамотную служанку, которая бы мне её зачитывала, а я бы записывала. Кисть оказалась совершенно неудобным инструментом для долгого написания длинных слов. Следующими днём я придумала использовать вместо неё остро заточенную палочку. «Слушайся отца до замужества, слушайся мужа в браке, слушайся сына во вдовстве… Женщина не должна иметь талантов… Нравственность… внешность… речь… работа…» На бумаге подобная противоречащая сама себе муть запоминалась мне даже ещё легче. А в моей голове постепенно назревали мечты о собственном доме.       Ни дяди, ни бывшей невесты, ни сестры-живодёрки.