Розовая заря

      Вместе с Талталом и с подоспевшим евнухом Ван Ю сборище заняло весь коридор. Е Тяньши «колдовал» всю ночь, промывая желудки горе-самоубийцам. Пару раз лекарь выглядывал за дверь с замечанием, что ругательные возгласы высокопоставленных лиц слишком громкие. В третий раз он вышел, когда жёлто-золотые крыши дворца засияли на рассвете как само солнце.       — Ну? — Байан подошёл к лекарю в ожидании новостей.       — Живы ваши преступники, — лекарь Е самодовольно усмехнулся и потёр уставшие глаза.       — Отлично! — Танкиши кровожадно оскалился и потёр руки, переводя взгляд с Байана на Талтала и на Ван Ю. Ну теперь-то эти трое уж точно не спасутся!        Старший сын великого канцлера шагнул к двери, но Е Тяньши преградил ему путь.       — Прочь! — высший в делах толкнул старика и кивнул Талахаю. — Идём. А вам всем — оставаться здесь!       — Нет уж, я с тобой! — Ван Ю оттолкнул Талахая.       — Ещё чего! — Байан втиснулся между ними.       — Господа! Туда сейчас нельзя! — лекарь, пойманный евнухом Паном, спохватился, когда трое мужчин застряли в дверях.       — Куда ты прёшься?! — пропыхтел Танкиши, отворачиваясь от лица меркита, находящегося в оскорбительной близости.       Принюхавшись, Байан скривился.       — Ты бы хоть гвоздику после маринованной редьки пожевал.       Лицо Танкиши побагровело.       — Не лезь в это дело и оставайся здесь!       — Да щас! Чтобы вы, родственнички, сами всё порешили?       — Не надёжнее доверить это тебе и твоему племяннику, — донеслось из-за спины Танкиши.       — А ты вообще молчи, тебя тут не спрашивают! — рявкнул он через плечо. — Это мой допрос, ясно вам?       Все трое завозились, безуспешно пытаясь зайти. Талтал, видя, что упрямые задиры так друг друга и не пропустят, очередной раз попытался остановить это безобразие:       — Дядя… Вы же старше… Проявите хоть Вы благоразумие…       — Вот именно! Не смей меня поучать, мальчишка!       — Опомнитесь, господа! — вторил лекарь. — Они же сейчас без сознания! Какой может быть допрос!       Евнух Пан умоляюще протянул:       — Ваше Величество, Вы же не можете стоять так весь день.       Ван Ю повернул голову в его сторону.       — Найти этих людей составило много труда. Я не могу позволить, чтобы все усилия пошли насмарку…       — Не присваивай себе чужие заслуги, — Байан выглянул из-за плеча Танкиши, сильнее придавливая его к Ван Ю. — Этих артистов нашли мы с Талталом! Он даже стрелу из-за них получил!       — Я уже выразил тебе свою благодарность.       — Засунь её себе…       — Да перестаньте вы уже ёрзать! Прочь от меня оба!       Лекарь Е церемониться не стал. Со всей силы он дёрнул Танкиши за шиворот, и мужчины упали на пол, затихнув на короткий миг.       — О! О! Ваше Величество! — увидев, в каком неприглядном положении сейчас находится король Корё, евнух Пан бросился к нему.       — Не надо, я сам, — остановил его Ван Ю.       — Ты мне за это ответишь, Е Тяньши! — тем временем злился сын канцлера. — Ответишь!       — Да уймись ты уже, великий мститель, — прокряхтел Байан.       Талахай оттащил брата, успокаивая и призывая его не уподобляться «жалким перебежчикам», а Талтал кивнул Чагану, чтобы тот помог дяде встать.       — Да, пожалуй, перебор… — Байан вздохнул, потирая свою ушибленную поясницу.       Тоже поднявшись, Ван Ю поправил свою одежду.       — Пришла б тебе эта светлая мысль в голову пораньше.       — Ну и зачем ты тогда вписался?.. Проклятье… — заворчал Байан. — Я из-за вас обоих, кажется, себе спину потянул…       Е Тяньши приобрёл такой вид, будто его выставили из дома под дождь посреди ночи.       — Кхм-кхм… — Ван Ю оглядел недругов, пыл которых после падения всё же поубавился. — У меня есть предложение. С утра из нас никто так и не ел, а некоторые, полагаю, даже и не ужинали. Лекарь Е говорит, что придётся ещё ждать. Не лучше ли позавтракать вместе и так же вместе вернуться, раз уж мы не можем по-другому договориться?       — Что ж, это будет честно, — кивнув ему, Байан затем посмотрел на племянника, вид которого оставлял желать лучшего: под глазами образовались тёмные круги, а губы отдавали синевой. — За мной!       Танкиши не выразил открытого согласия, но тем не менее пошёл вместе с ними, чтобы не дать возможности этим троим сплести какую-нибудь новую интригу… Да и злейший враг всё-таки прав: есть хотелось.       — Останься здесь, евнух Пан.       — Но, Ваше Величество…       — Господин, а как же мы? — Чаган оглянулся на терпеливо ожидающих приказа Даритая и Цогто.       — Кто-то же должен остаться здесь и стеречь, — ответил Байан.       — Да, Талахай, — Танкиши хлопнул брата по плечу, — вторую оплошность нам с тобой допускать нельзя.       — Евнух Пан, проследи, чтобы с ними ничего не случилось, пока меня тут не будет. Я полагаюсь на тебя.       — Как прикажете, Ваше Величество, — смиренно поклонился евнух.       Лекарь Е усмехнулся, глядя на оставшихся людей: чёрная туча сегодня нависла не только над его головой.

***

      Совместная трапеза проходила уже без жарких споров. Однако, закончив есть, собравшиеся ещё долго буравили друг друга взглядами исподлобья, прежде чем один из порученцев Байана оповестил их, что преступники очнулись.       — Дядя… только не надо снова…       Танкиши и Байан, противно скрипнув стульями, тут же подскочили со своих мест и наперегонки направились к двери.       — Надо же, твой дядя и о спине своей враз позабыл, — усмехнулся Ван Ю и посмотрел на Талтала. — Что-то ты совсем плох. Может, тебе…       — Просто побыстрее закончим с этим, — раздражённо ответил Талтал и встал, не желая объяснять ему, что людей вроде них нельзя оставлять без присмотра.       Ван Ю молча пожал плечами и тоже задвинул свой стул.       К счастью, на допросе они всё-таки проявили сдержанность, не считая угроз Танкиши пустить преступников под копыта лошади или применить линчи* к ним и их кланам, если не заговорят. Страх, посулы быстрой и лёгкой смерти и желание спасти хотя бы свои несчастные семьи вынудили артистов озвучить подробности неудачных покушений.       Открытием не стало, что у двух пойманных артистов помимо сбежавшего лучника были ещё сообщники, ведь именно один из них убил возницу. Но для чего — Талтал пока только догадывался. Невозможно преследовать злоумышленников и при этом защищать женщин, пытаясь увести их в безопасное место. Подлый, но действенный приём.       Вперемешку с уважением к супруге, сумевшей взять себя в руки да ещё позаботиться о Сюэ, Талтал вновь ощутил укол совести.       Поимка убийц всё же не оставила довольными расследующих это дело. Главарь подполья по всей видимости вёл двойную жизнь. Униженные и обездоленные бунтовщики не только не имели постоянного логова из соображений безопасности, но и не знали, как именно выглядел их предводитель. Даже между собой звались они «Безымянные».       — Да ведь он издевается тут просто над нами! — Танкиши схватил «Ду Чжуэ» за шиворот. — Как не знаешь? Как не знаешь?!       — Прекрати истерику! — Ван Ю ударил по рукам, которые сомкнулись на шее артиста. — Тут все кроме тебя поняли, что их главарь носит маску, — король обратился к Байану: — Покажи. Он ведь знает, что это.       Байан достал из-за пазухи железный осколок, завёрнутый в носовой платок.

***

      «Бойся своих желаний, — Ынсу мрачно глядела на свиток с киноварным оттиском в углу, — или хотя бы формулируй их точнее».       Навыки чтения и письма иероглифами у Ынсу значительно улучшились, чтобы понять суть. Составленный старомодными канцелярскими оборотами документ был не чем иным, как приказом сяньгуаня** о назначении знахарки Ю на должность лекаря при сыскном ведомстве.       — Как? — дочитав бумагу, Ынсу перевела сердитый взгляд на стоявшего перед ней линьши. — Я не подавала прошение о назначении! На каком тогда основании ваш сяньгуань решает этот вопрос без моего ведома?!       Возмущения женщины отклика у линьши не вызвали. Парень с обветренными щеками предположительно был моложе Ынсу лет на десять, однако выправку и выражение лица приобрёл не по годам важные. Вид невозмутимого истукана напомнил ей фото-открытку с королевским гвардейцем, купленную сеульской подружкой в Лондоне.       — Из-за этих преступников пострадало много наших людей. Вы, хатагтай, единственная, кто справляется с лечением серьёзных ран, — линьши решил, что упоминание об обратной выгоде заставит знахарку отнестись к своему назначению более благосклонно и избавит его от необходимости применять более убедительные, но хлопотные меры: — Сяньгуань велел передать, что помимо казённого жилья и еды госпоже Ю полагается жалование, и он даже готов договориться о сумме, которая бы её устроила.       «А не пошёл бы ваш сяньгуань...» — Ынсу вздохнула, сдерживая поток нецензурной брани, и ответила:       — Дело не в деньгах. В лечении нуждаются не только ваши люди, но и мирные жители. Не только этой деревни — всего уезда! Вы хотите, чтобы я бросила больных на произвол судьбы?       — Ваше стремление помочь сразу многим весьма похвально, — ответил линьши. — Однако не думайте, что мы печёмся о людях меньше, чем Вы, хатагтай. Разве Вы не знаете, что сейчас участились разбои и нападения? Среди убитых, к счастью, пока нет ни одного мирного жителя. Ради защиты уезда мы не жалеем здоровья и складываем свои головы в бою с разбойниками. Вас бы не призвали на службу, если бы в том не было необходимости.       — Я не оспариваю благородности ваших целей, — возразила Ынсу, — однако методы, которыми вы их добиваетесь, — это произвол!       — Мне поручили договориться с Вами мирно. Очень жаль, что Вы видите наши благие намерения в таком свете. Тем не менее, спешу заверить, что это временная мера, и как только мы устраним источник беспорядков, то Вы сможете подать в отставку и вернуться к семье кузнеца, если того пожелаете.       — Временная мера, говорите? Да вы просто нашли способ привязать меня к вашим казармам на годы!       Линьши пожал плечами.       — Как бы то ни было, вопрос уже решён. Вы должны поехать. Сяньгуань велел вручить Вам копию приказа.       — А если я откажусь от этой должности? — Ынсу сжала кулаки, сминая края свитка.       — В таком случае он разрешил доставить Вас силой, и вот тогда-то хорошего обхождения можете не ждать.       Женщина в казармах, полных неотёсанных солдат... Ынсу доводилось бывать в помещениях Удальчи. Какое-то время она даже жила в покоях Чхве Ёна. Ребята в его подчинении слишком уважали своего командира, чтобы сделать что-то плохое его женщине, да и сами по себе были честными и благородными людьми. Может быть, в этом значительную роль сыграли его авторитет и методы воспитания, потому что за местными вояками этих качеств пока не наблюдалось. Монголы и китайцы — это, конечно, не японцы***, но перспектива была всё равно сомнительная...       — Когда я еду? — спросила Ынсу, параллельно думая, как ей избавиться от этой внезапной повинности. — С этим приказом вы и ваш сяньгуань свалились мне как снег на голову!       — Не беспокойтесь, Вам дадут время привести все свои дела в порядок.