Идеальный антидепрессант

Все действия и чувства давно доведены до автоматизма. Наверное именно в этом и кроется главная проблема Чонгука, который в очередной раз словил губительную хандру в перерывах между тренировками и фотосессиями. Вообще-то, петь и танцевать ему нравится. И, конечно же, он любит толпу, любит ее вой и ни с чем не сравнимое обожание. Слушать, как за ним поют тысячи человек, периодически выкрикивая его имя, – невероятное чувство, которое испытать дано далеко не каждому. К тому еще ему нравится быть всеми любимым и признаваемым. Поэтому он и стремится всегда и везде преуспеть. Золотой макнэ, который не знает поражений и всегда, неважно как, добивается своего. Однако амплуа всесильного, да и вообще роль золотого мальчика под пристальным вниманием публики рано или поздно начинает жать, мучить и надоедать. Затягиваешь капюшон, прячешь лицо и глаза, закрываешься в комнате, укрываешься одеялом и все равно чувство, что за тобой все следят, не покидает и раз за разом заставляет вставать и брести в тренировочный зал, доказывая невидимой публике свое исключительное превосходство. Как-то так Чонгук докатился до бессонницы. Трудишься, рвешься, репетируешь, выступаешь. Чонгук привык к этому дикому ритму жизни весьма быстро и его не тяготят тренировки, но порой что-то накатывает, словно волна на берег, странное, всепоглощающее чувство нехватки, непонятной грусти, которая рвет и терзает, толкает и не отпускает, пытаясь задушить. Потом, конечно же, хватка загадочного недуга ослабевает и можно вновь творить. Но сейчас Чон на стадии страданий и сложных мозговых штурмов. Почему периодически ему так сильно хочется волком выть? Почему так колет и не отпускает подолгу? Вот все нормально, буднично, привычно и тут оно – непонятное и мерзкое, которое щекочет щиколотки. Правильно было бы обратиться к кому-нибудь за помощью. К Намджуну, например, который всё-всё знает и точно что-то придумает. Но Джун выглядит настолько усталым и отрешённым, что даже рот открывать не хочется. Проницательный лидер, конечно же, спросит, что не так и будет выглядеть измученным, но готовым на подвиги. Это мило, но слишком непрактично. Чонгук не хочет становиться причиной чужих проблем. Поэтому Чон молча тренируется, играет в игры и старается сильно не усугублять своё положение. И вот очередная волна грусти. Чонгуку не уснуть от её зябких объятий. Да даже не спрятаться. Хочется спать, но совершенно не спится, а тело просит разрядки, нагрузки, чем больше – тем лучше. Поэтому Чон послушно переодевается в спортивную форму и бредёт в зал. Ночь. Все спят. Небесная твердь черна и молчалива. Ночной светила глядит строго. Чонгук с ним согласен: он всё же дурак, раз вместо необходимого сна танцует, путаясь в движениях и отчаянно борясь с желанием лечь прямо здесь. А толку-то? Ляжет, поплюет в потолок и тело вновь заноет, прося нагрузки. Невидимая публика ликует за спиной Чона, поэтому надо продолжать, несмотря на усталость и рябь в глазах. Час. Два. Три. Дыхание сбилось. От плавных и спокойных движений к резким, головокружительным, которые в прямом смысле сбивают с ног, и Чон падает, едва ли не носом проезжаясь по паркету. — Чонгук-а! Чон вздрагивает. Прислушивается. Не мерещится ли? Он сразу узнает высокий голосок Чимина и оборачивается на него. Пак в свободных серых штанах и чужой (точно не его размер) футболке. Лицо выражает испуг и сочувствие. Он подбегает и во всю пялится на распластавшегося макнэ. — Ушибся? – его голос слегка дрожит. Чонгук отрицательно качает головой. Просто неудачно прилёг. Бывает и такое. — Ты чем так поздно занимаешься? Младшему хочется рассмеяться. Хён это серьезно спрашивает? Ведь сам Чимин большой любитель ночных танцулек и сверхчеловеческих нагрузок, которого, как поговаривает Джин, только могила и образумит. — Упражняюсь, - выдыхает Чон, поднимаясь с пола: негоже седалище морозить. — Ты выглядишь очень усталым, - в голосе Пака неподдельная тревога, он глядит так обеспокоенно, что Чонгуку хочется начать оправдываться, убедить, что всё с ним в порядке. Но сил на это совсем нет. К тому же, нихера же не в порядке. – Что с тобой? Чон смотрит в глаза старшего и из последних сил борется с соблазном все рассказать, выложить и очиститься от мучительной ноши. Но Чимин… Он точно не тот, кого стоит всем этим грузить. Слишком уж сильно будет переживать. Старший прекрасный сосуд для помещения в него чужого стресса, но так ведь неправильно поступать? Чимина это долгое молчание уже начинает пугать. Он аккуратно кладет свою небольшую руку на плечо Чона и слегка трясёт, заглядывая в глаза младшего. — Хён, я не могу уснуть. Чон сказал, не подумав. Ляпнул первое, что пришло на ум. Просто хён выглядел так, будто сейчас скорую вызовет, надо было же его успокоить. Чон и не ожидал, что это как-то повлияет на Чимина, а он взял и вдохновился! Несмотря на протесты, поставил себе благородную цель: уложить младшего, чего бы это ему не стоило. Схватил Чона за руку и потащил в душ, а сам пошел за сменной одеждой. Не успел макнэ высушить волосы, как его уже потащили в комнату. Пока Чонгук сушил волосы, Чимин открыл окно, чтобы проветрить комнату, постелил новое постельное белье, сгрёб в кучу вещи, уютно устроившиеся на и под кроватью. В общем, хозяйничал, как горничная. Чон хотел было сказать, что это вряд ли ему поможет уснуть, но вспыхнул энтузиазм Пака страшно, а значит, ничем ты не сумеешь его остановить. Когда Чон наконец высушил волосы, Чимин заставил его лечь на кровать, укрыл одеялом, а сам сел рядом. — Ну, как? – поинтересовался с надеждой старший. — Никак, - честно ответил Чонгук. И зря: Чимин достал телефон и приготовился к напряжённой борьбе за сон младшего. Началось все с вишнёвого сока. Чимин пулей вылетел из комнаты и притащил целых два литра, которые вообще-то купил Хосок и чьей пропаже он точно рад не будет. Вишнёвый сок содержит в себе много мелатонина — гормона, регулирующего сон, поэтому надо пить. На третьей кружке Чон понял, что он сейчас точно не уснет, а вот мочевого пузыря лишится. Дальше пошла музыка. Чимин запихал в уши Чонгука свои наушники и начал гонять туда-сюда по всему своему плей-листу. Когда Чон сказал, что не помогает от слова «совсем», а наоборот раздражает, Пак начал подпевать, мол, тоже способствует засыпанию. Чонгук пожалел, что перестал пить сок. Еще одним гениальным вариантом стало чтение. Хён притащил несколько журналов и вручил Чонгуку. После десяти страниц Чон утомленно вздохнул. Не спалось, а вот глаза разболелись сильнее. Чон уже даже как-то смирился с бессонницей и даже решился согнать мечущегося вокруг него хёна к себе в комнату, но не успел: Чимин притащил свой ноут и включил какой-то фильм о пингвинах. Очень мило. Но пришло не расслабление и усыпление, а огромный интерес. От экрана просто не оторваться. Так они просидели полчаса, наблюдая за тем, как пингвины выращивают птенцов, добывают рыбу и плавают. Ну, очень познавательно. — Хён, не работает, - подвёл итог Чон, потирая глаза. Тогда Чимин вдруг залез на кровать, лёг совсем близко к Чонгуку и начал водить рукой по его животу. По часовой стрелке. Медленно так и…. странно. Чон не мог иначе обозвать это чувство, но от прикосновений хёна становилось как-то уж совсем не по себе. — Не помогает, да? – тоскливо поинтересовался старший. Чон повернул голову. Чимин удачно устроился на его руке и выглядел в край задолбавшимся. Чонгуку стало его жалко. Мелкий милый хён всегда о нем так заботится, что даже как-то не по себе от всего этого. Пак прикрыл глаза, и устало вздохнул. Наверно стоит дать хёну уже поспать, решает Чон, но Чимин вдруг резко вскакивает и куда-то направляется. Младший успевает перехватить его за предплечье. — Ты куда? – спрашивает он, словно Пак тут обязан лежать с ним. — Я? Говорят мед с молоком…. Чонгук даже дослушивать не стал, просто потянул старшего на себя, а потом толкнул на кровать. Чимин охает, но не успевает опомниться: Чон уже нависает сверху, изучающе разглядывая старшего. Что-то в голове мелкого мутится. Он и сам не знает что. Может от усталости и перенапряжения, но лезут в его черепную коробку исключительно странные и какие-то похабные вещи. Если бы Чонгук нормально спал, они бы вряд ли так навязчиво стучали в висках, но имеем, что имеем. Бесстрашие – очередной эффект бессонницы. — Знаешь, еще говорят, что секс помогает уснуть… Повисает напряжённая тишина. Чонгук понимает, что сморозил фантасмагорическую тупость за которую может прилететь. Но Чимин вдруг краснеет аки школьница, удивлённо хлопает глазами, а потом выдает смущённо: — Мне тебе, что ли, проститутку заказать? Сначала Чонгук поражается: ну, хён, ты что, совсем дурак? Намек прозрачней некуда, а потом с ужасом вспоминает, что перед ним Пак Чимин, который вполне может что-то понять не так, даже если ты ему таблоидом с посланием по лицу заедешь. Эта ситуация смущает, а ещё веселит. Чонгук улыбается уголками губ и пытается сдержать смех, потому что это уж совсем ни в какие ворота. Все это выглядит так смешно из-за того, что он не выспался или из-за того, что Чимин дурак? Смех сдержать выходит не очень. Какая к черту проститутка? За кого Чимин вообще его принимает? — Ты смеёшься? – лепечет Пак, похоже, воспринимая ухмылку Чона, как очередной удар по своему многострадальному достоинству. Он тут же пытается встать и скинуть с себя макнэ. Хватит с него помощи неблагодарным мудакам, но в очередной раз не успевает. Чонгук перехватывает его запястья и прижимает к кровати, вновь нависая сверху. — Зачем мне другие, когда у меня есть ты? Старшего эта фраза обжигает конкретно. Он открывает рот и впадает в ступор. Вылетает в астрал. Руки его на плечах Чона комкают футболку яростно, но не отталкивают. Чонгук внимательно следит за реакций хёна и очень легко начинает вести рукой вдоль чужого бедра, тихонько оттягивая резинку домашних штанов, а потом и нижнего белья. Почему бы и нет? Всё равно Чимин пока загружается. Пак отвечает. Едва слышно мычит, жмурится, но ничего против не предпринимает, разве что ноги в коленях сгибает и головой вертит. Так себе протест. Младший не торопится, но и не медлит. Надо брать, но не переусердствовать. Обследует тело Чимина под трогательный аккомпанемент вздохов и приглушенных полустонов. Жмет коленом на чужой член, чувствуя, как тот твердеет и становится больше. Руками ласкает пресс, талию и очень уж интригующие ягодицы (и чего у хёна задница такая зачетная?). Языком скользит по шее, ключице, а там к соску, облизывает неуклюже и прикусывает слегка, прислушиваясь к реакции Пака. Все хорошо. Жарко и приятно. Чимин обвивает руками шею Чона и толкается навстречу, докладывая о своей готовности. У Чонгука разум немного плывет, сказывается бессонница и усталость, но он все же жаждет тело под собой, член просто готов взорваться, так еще и Чимин подливает масла в огонь, стараясь как можно ближе придвинуться к младшему и сбивчиво моля что-нибудь сделать. В какой-то момент Чон понимает, что пора переходить к более активным действиям (пока он тут совсем не уснул): смачивает пальцы слюной наспех и толкается в тугое отверстие. Чимин не сопротивляется совсем. Выгибается дугой, кусает губы, но не сопротивляется, словно вручая себя Чонгуку. И Чон от осознания, что это все ему и только ему, возбуждается ещё сильнее. Чон уже конкретно так плывет. Дыхание уже сбилось и не совсем понятно, что происходит. Картинка размыта, комната кружится и черт с ней! Потому что Чимин небывало горячий, загорелый, обнаженный, со вставшими сосками и сочащимся смазкой членом, облизывает и покусывает собственные пальцы, томно говоря: — Чонгук-а, я вроде бы готов. Чонгук едва не забывает про презерватив, благо Чимин успевает достать его из тумбочки у кровати (все-то он знает), снять шуршащую обертку и аккуратно надеть на член Чона. Жар так и бьет. Непонятно ни черта. Чон не догоняет совсем, как они до такого докатились. Он смотрит сверху вниз, как чудесно выглядят маленькие руки Чимина на его члене, как проходятся нежно, расправляя презерватив. Пак поднимает мутный взгляд и говорит: — Ты только аккуратней, у нас фотосессия завтра. А какая разница «как»? Главное, что сейчас все хорошо и именно так, как надо. Чонгук сжимает плечи хёна и накрывает своими губами его, языком толкается в податливый рот, кусает за полную губу, оттягивая на себя. А Чимин обнимает за шею, прижимается слишком близко, трётся членом и испытывает всеми средствами выдержку Чонгука. Сначала не получается. Член не входит, несмотря на все старания младшего, но сдаваться и оставлять дело на полпути не хочется. Он переворачивает Чимина на живот и просит поднять задницу к верху. Пак смущается страшно, но руки уже мнут ягодицы и не остается ничего, как встать в несколько унизительную позу. Чонгук ведет рукой по внутренней стороне бедра и раздвигает ноги Чимина шире. Потом проходится членом по ложбинке между ягодиц, прижимает к себе их, но не входит. Просто водит стволом по разгоряченной плоти, поддразнивая. Пак думает, что не получится опять, когда головка толкается в напряженное колечко мышц. Чон наклоняется к нему и шепчет невообразимо нежно, поглаживая бедра: — Расслабься, пожалуйста, малыш. Чимин едва не давится воздухом. Кто тут еще малыш? Но расслабляется, позволяя члену Чонгука проникнуть в свое девственное нутро. Внутри старшего горячо и узко. Чон и не думал, что вот так может быть. Да и признаться, ожидал оказаться где угодно, но точно не в Чимине. Но стоит признать: сейчас ему слишком хорошо. Он медленно вводит ствол до самого конца. Пак комкает простынь и приглушенно воет в подушку, но впускает, расслабляется. Чону нравится это милая черта старшего угождать близким. А еще нравится входить в хёна, царапая его шикарные бедра. Черт, надо было давно сделать так. Чон двигается медленно. Пелена возбуждения все путает, но Чимин ощущается поразительно четко. Чонгук давит на лопатки, наклоняется, влажно целуя в загривок. Наконец, член проезжает по простате, и Чимин резко вздрагивает. Чонгук останавливается, смеряя дрожащую спину хёна взглядом. — Чонгукки, прошу, двигайся, - сдавленно молит Чимин. Чонгук кивает сам себе. Резко выходит, переворачивает Пака к себе лицом (хочется видеть все) и входит, вновь попадая по нужному месту. Чимин вскидывает брови, открывает рот, ногами цепляет талию Чонгука и впивается короткими ногтями в широкие плечи. Теперь Чон не сдерживается. Толкается, как хочется. Плывет и плавится от этих всех ощущений и от того, как сжимается внизу Чимин. Приходится затыкать его поцелуем. Нельзя оставлять рот Пака открытым: слишком громко стонет, точно так кого-нибудь разбудит. Чонгук чувствует, что разрядка обоих близка. Чимин ослабляет хватку ног и активно надрачивает влажный член, а Чон закидывает ногу Пака на плечо и кончает, резко толкаясь в утомленное тело. Перед глазами пляшут размытые цветастые цифры. В ушах стихают жаркие стоны, словно отдаляясь. Чонгук чувствует, как сперма Чимина пачкает его живот, а руки хена притягивают за шею, требуя поцелуя. Чон ложится на Чимина, целует слепо, просто касается губами. Перед глазами – мутная темень. Старший сжимает крепко. В голове Чонгука хорошо и пусто. Тело расслабленно и не терзает вообще ничего. Хочется только одного… Чонгук просыпается обновившимся. Прекрасно. Странная тревога, досаждающая еще вчера, исчезла, уступив место новому теплому чувству. Чимин лежит рядом, положив трогательно ручки под голову. Он голый и какой-то чересчур привычный. Чонгук наклоняется к его уху и слегка прикусывает мочку. Старший сонно бурчит в ответ, а Чон довольно улыбается, разворачивая хёна к себе лицом. — Как спалось? – потирая глаза, интересуется хён. — Отлично, - счастливо отвечает Чонгук, языком проводя по солнечному сплетению. — Эй, ты чего, - вяло протестует Пак, руками зарываясь в волосы Чона. — Как насчет еще одного раунда перед завтраком? – мурлычет Чон, большим пальцем лаская сосок хёна. — И как тебе не стыдно быть таким активным в такую рань, - дует губы Чимин, а сам улыбается многообещающе и ласкает чужую грудь. Чонгук нашел идеальный антидепрессант.